***
пока детство не вернулось мы думали время это стена
в полуразрушенном дворике местный эмбиент теплой тверди
земной красок небес бесприютных пинчеров скука
можно нарисовать всё что угодно свернуть холст ковром
запечатать и выбросить демиурги поступают именно так вопреки возможной невозмутимости
знаєш ми йшли-йшли кудись потім натрапили на стіну по всьому периметру жодної шпарини
що там з того боку насправді мало кому мабуть цікаво
життя бавиться варіантами як захоче мистецтво ангедонія
дорога ведущая в никуда направленная куда-то
раз-два-три разбавить растворителем растения растут
распятия размечают путь вдоль стены вот здесь должен быть лаз
знаєш ми якісь недолугі туристи ніяких фото на пам’ять ніякої пам’яті про фото
роздумів над життям змістовності потойбіччя
зовсім нічого що може тримати тут поки проявлять плівку
рассмотри крупный план внимательно темнота окутывает тело пустопорожье тары
местность не определяет сознание сознание не очерчивает местность
мало тебя здесь держали в пустой воде открытыми глазами вперед наставляли в вере
здесь плавают яркие рыбы жители глубин здесь много мели
знаєш ми прийшли сюди нарешті включили свет сделали уборку обговорили плани на наступний день
расставили буквы в клетки вимкнули світло решили спать

***
ми читаємо «Міфи Древньої Греції» п’ємо яблучний сік
на стелі павутиння сотні старих книжок вкриваються пилом
всі ці історії з’їздів ювілейні промови які вже не обміняєш на історичну прозу
що перейшла у золотий фонд дитячої літератури
навіть фізика для вишів застаріла лише міфи Древньої Греції
залишаються на своєму почесному місці шкільної програми п’ятого класу
ми креслимо схему ідеального сценарію свого життя
боги кидають жереб сперечаються мов у малобюджетному серіалі
ким зі своїх улюбленців можна пожертвувати незначною фігурою на дошці
можна викреслити з сюжету життя зведене до холоду
відсутності всього як стелі над головою
кого зробити головним персонажем людиною без властивостей
фотогенічною прикрістю обкладинок кого занапастити
всі вартують одного й того ж почуваються зле
досягають фінансової незалежності купують абстрактний живопис
кого зробити головним винуватцем своєї свідомості
прискіпливим читачем коректором для кожної літери сміттєзвалищем епілогів
весь біль невимовленого життя складати у файл без назви розширення .doc

***

ми пишемо вступний диктант в Лінгвістичному університеті текст про Олену Пчілку
дехто не знає як пишеться пише «Бджілка» у мене поганий почерк
хоча тоді був кращий ніж зараз тоді ще мало у кого були комп’ютери вдома
ми думали що гарний почерк має сенс
складали з подружкою фотороботи в спеціальній програмі
потім вона вивчила японську та емігрувала в Німеччину
більше нічого про неї не чула дві помарки вже вважаються помилкою
також якщо стерти лезом деякі почуття хочеться стерти наскрізь до наступної сторінки
інтернет ми вперше побачили на парах з інформатики в Лінгвістичному університеті
сторінка безкоштовної бібліотеки завантажувалася близько півгодини
хоча можливо здавалося так тому що чекаєш
тоді хотілося прочитати все ми взагалі багато читали і блукали містом
поки вчилися в школі нікуди самі не їздили зі свого спального району
тому місто стало певним відкриттям вздовж та поперек обійшли весь центр
потім вулиці перейменували з’явились нові маршрути
від руки тепер пишу тільки текст про життя що колись здавалося своїм
після тридцяти почали ходити на рейви робити селфі в кафе
почуватися своїми в довкіллі
почали забувати правила орфографії для дорослих

***
зректися кохання набагато важче ніж зректися життя сказав класик
водночас і страта і шкіра під гострим кутом невагомість спокути
бліда пляма голосу серпень занотовує у записники всі місця зайняті
залишилося тільки втекти солоною водою дерев просочитися в серце без тебе
залишилося тільки як зараз життя ми вбиваємо все що залежить
від тіні та світла твого голосу
згубна звичка зневіри вода в переходах підземних прозорі кістки
зректися кохання набагато важче ніж зректися
кожного дня відкривати очі вдихати повітря думати навіщо це все
не знаходити відповіді
залишати думки на потім перебирати уява виправдовує кожен акт зречення
краплі свідомості тут нічого не було як ми проходимо повз старі стіни
будинків говоримо про літературу віримо що життя скінченне
але не зовсім не назавжди
тому що неможливо повірити у відсутність твого голосу
німоту номеру з переліку контактів неможливо повірити у ніщо
коли ми просто тримаємося за руки впевнені що напишемо кращу книгу у світі
і це має сенс рано темніє листя пливе за водою

***
знала Офелія німфа якби було знаття темне латаття спокій
провінційних кіосків о десятій ранку з яскравими фото зірок
таємницями щасливого шлюбу куховаріння
силоміць примусили жити плисти повз ятки морозиво сон
пам’ятати що десь є як не для щасливого кохання то для промовляння вголос
імені схожого на твоє власне але не так
двері зачиняються обережно тримай голову над водою
розчинну каву розмішуй за годинниковою стрілкою
у всьому має бути система важелів та противаг невідворотність
темні зливи душі фото зірок зі слідами травневого фотошопу
щасливі шлюби що як ми є насправді
плавати вміли навіть захлиналися німотою мрії про щось тривке
має бути виправдання цьому темному лататтю колишнім словам
які більше не мають змісту нічого не означають але могли б якщо задіяти уяву
вгадати звідки ці смішні листівки з побажаннями всього
кухлі з відколами стразів страхів що життя можливе
Офелія німфа старих речей годинників у воді залізного брухту стигле
місто з паперу на дні водосховища ми ходимо сюди у вихідні зрідка

***
ти мені снишся деколи ось як сьогодні опівночі
треба засинати під стару мелодраму
надто не намагатися зрозуміти сюжет вони будуть разом наприкінці
або не будуть отже яка різниця все йде до того що життя обдурює сценаристів
ставить пастки таємні кутки навіщо ти мені снишся
потім не пам’ятаю подробиці лише присмак засинати під старі мелодрами бачити сніг
смак розпачу пам’ятати пиріжкову на розі поки все не відбудеться
неможливо зрозуміти побачити цілісну картину поки все на своїх місцях
не опиниться ти мені будеш ввижатися скрізь в магазині біля полиці знижок у парку
на доріжці розкресленій біля фонтанів що світяться чорним під музику Верді як човен
захлинатися пам’яттю ось ти нарешті навчилася плавати човен пливе
так ти мені будеш досі ввижатися теплий граніт під дощем
черевики червоні під чорними скельцями повік дивитися як минає
твоя любов до незрозумілих слів
огортає тебе ніщо цілує в холодні скроні
прокидаєшся відкриваєш очі рахуєш до десяти

***

як маячня божевільного бога алітерацій поблажливість до скутих рим
трикутників затемнення вікон
зелена патина скронь Антиной радянське морозиво життя не ласкаве
надто до підземної річки глоду
що тебе турбує гнітить розмішує з кольором тіла чи не ти це раптом
вигадав сам себе так не буває
цинамонові серця смак попелу на долоні затримайте водія
будь ласка ми запізнюємося щось на кшталт поезії переливання крові
як запаморочиться небо потемніє ворота не можна лишати відчиненими
перемовини вести звідки ти знаєш як вода у венах перетворюється
на місцеві звички живих знати
під червоною вуаллю мокко не відрізнити згоду жити від спротиву
ще кілька сторінок і ти дізнаєшся хто головний герой мелодрами
пишуть мерці сторожі церков білі бульбашки у повітрі
солодке мило печериць дощова осінь
знову нічого не знайшов зернятка дзеркал забути
правила правопису скривавлені колискові
ми маємо про це говорити проговорювати біль якого ще немає
який зріє у твоєму серці мов яблуко в серпні
серпанок серпів серпантин ми маємо зірвати його бліде
вкрите холодом тіло зручні обставини історій
як ти сюди потрапив затримайте водія на кілька хвилин
ми хвилюємося парафін яблук стікає соком земля втрачає сон
ось твоє шкільне подвір’я поділ підшитий подорожі на край ночі
крайнощі крихти розуміння збирай кут нахилу літер

***
люди, мечтавшие о революции, на фотографиях двадцатых годов
в прошлое смотрят куда-то, или это была не та революция,
которой хотелось всем, какая-то другая
наш народ не может ошибаться или живет ошибками неразумный
учится мыть руки перед едой, пользоваться зубным порошком,
а мы ему проблемы языкознания, проблемы поиска Бога, который спрятался,
чтобы не видеть нашу братско-сестринскую кровь на обочинах наших дорог,
зато дороги всё-таки отремонтировали
люди, мечтавшие о революции, ни о чем не мечтают
разве вот только академический паек и чтобы вернуться домой затемно
больше ни фонаря, ни аптеки здесь нет,
ни фонаря, ни аптеки, нет времени
люди, мечтавшие о революции, мечтают о новой революции
в империи были очень хорошие конфеты настоящий шоколад
верните их на прилавки

***
эта страна превратится в пушинку на ладони твоей,
ромашку для гаданий, свободы
не существует – ни свободы, ни необходимости,
только считалка детская, кто из нас выбыть должен
на воротах Царьграда меловый крест рисовать, выбивать с нуля
все памятные даты память подводит подводкой для глаз бликует
и свет от софитов твоих слепит, София, и свет слепит
смотри, мы слепили настоящего снеговика,
при минус скольких-то он скальп свой промозглых улиц,
площадей, на которых нам больше не встретиться, прячет в руке
смотри, София, камушки разноцветные,
суповой набор для бедных
вкус крови на губах, кровь нашего сельпо
сель омывает ноги
дети идут в первый класс, последний звонок отмечают
зарубкой над головою
обувь теряют в болоте весны
вспоминают тебя

***
ты пил феназепам, запивал его настойкой «Урожай»
по ночам работало радио, чтобы не было тишины, я прятала телефон под подушку
по радио говорил Доренко, жена Доренко и еще какой-то его родственник
ты говорил: «если тебе мешает звук, значит, просто ты спать не хочешь»
один раз я не выдержала бросила телефон и разбился
он полежал немного, пока собрались съездить на рынок, снова начал работать
продавщицы спрашивали, для кого я покупаю настойку «Урожай»,
может быть, у меня какие-то проблемы в жизни
спрашивали, что происходит в Киеве, я отвечала, что всё нормально
они были явно разочарованы, наверное, хотели услышать подробности, как в телевизоре
сами они были тоже из Украины, но переехали давно
открыли магазин, продавали настойку «Урожай», пиво «Черниговское»
обсуждали свой отпуск в Мексике, хотели меня пожалеть
один раз попробовала твой феназепам,
но от него мне хотелось спать, а я и так спать хочу всё время
хотелось наоборот что-то бодрящее, придающее силы (но не энергетик)
телефон полежал немного, снова начал работать, по радио обсуждали сухую водку,
или что-то такое, сквозь сон я уже не помню

***

ты сказала это другие цветы не такие как прежде
изо всех неназванных в ботанических атласах детства
забытых в любовь
можно еще играть бонны играют в карты в саду
от солнца скрывают лица
шапками вверх карты кладут берут еще одну
мы остерегаемся земли
стертых следов старых кладов монет прежней страны
пустот там где прошлое
притворяется тобой проводит по векам рукой
ты спишь ни о чем не зная
бонны играют в карты говорят семерка в парке темнеет
тебе так идет молчание молочная ночь весны
ты сказала это другие цветы
соль похожа на соль мёд похож на соль
меж страниц книги спят никакие сны виденные другими
кровь не смущают
горек мёд поэзии говорит что с ним делать мне
так ли мы наивны так ли мы печальны
так ли страна наша изрыта оспинами пуль
не те цветы так другие принесут полевые грустные столько
здесь их не перечесть мы не помним названия слов
чем нам утешить себя как попрощаться
ты сказала это она верно будет тепло и сторож
замки нашего детства надежные английские
никуда не свернуть с этой дороги
не пожалеть себя
не собрать гербарий
смотри

***
мальчики боятся страны, обломки которой рухнут на них, девочки выбирают продукты по акции
чтобы дешевле, нужно только понять, как работает эта система скидок
успокаивать, говорить всё будет хорошо, улыбаться всегда, готовить с любовью
распушители теста хранить в верхнем шкафчике, сахар, ваниль
мягкой быть покладистой эта страна всё равно всех перемелет
тех, кто верил в нее, и тех, кто просто покупал продукты первой необходимости
мальчики боятся неизвестности, девочки боятся себя
эта пустая посуда, на детских площадках иглы шприцов,
соседи с утра выгуливают померанских шпицев
другие соседи с утра планируют, как напиться, выбрасывают бутылки в мусоропровод
если она тебя задушит с любовью потом костей твоих не соберет
объявит героем черным контуром обведет лестничных пролетов влекущая пустота
мальчики спорят о судьбах мира, девочки накрывают на стол
думают надо бы купить новые занавески, облупившейся штукатурке весны умиляясь
делая французский маникюр, всем говорят – это для себя
никто ведь всё равно не заметит, как солнце садится за первый универсам
как новые дети уходят на войну, салат из мойвы вскрывая
воду закрывая последний раз ни мальчики ни девочки ни просто люди какие-то
одетые по моде прошлогоднего нормкора, скучающим взглядом обозревая улицу,
толпятся на остановке, если всё исчезнет, не изменится ничего
в равнодушии признаваясь с прямотою последней бигбордам,
где реклама фестиваля круп, пасхальным зайцам у свежекрашеных стен,
сообщению «я люблю тебя» на асфальте

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ «ДВОЕТОЧИЯ»:

1. На каких языках вы пишете?

Пишу на русском и украинском

2. Является ли один из них выученным или вы владеете и тем, и другим с детства?

Обоими языками владею с детства (но говорю и думаю на русском)

3. Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать на каждом из них?

На русском я начала писать примерно в 14 лет – начали появляться идеи и сюжеты, которые хотелось записать в форме стихотворного текста. На украинском начала писать в 28, познакомившись с украиноязычными поэтами и заинтересовавшись современной украинской литературой. Хотелось создавать что-то свое в существующем контексте.

4. Что побудило вас писать на втором (третьем, четвертом…) языке?

Появилась потребность выйти за рамки привычного для меня языкового инструментария и найти другой ракурс, возможно, преодолеть некую начавшую проявляться инерцию.

5. Как происходит выбор языка в каждом конкретном случае?

Выбор интуитивен, просто появляется первая строка (хотя бывают случаи, когда после нескольких строк я понимаю, что это стихотворение будет лучше звучать на другом языке).

6. Отличается ли процесс письма на разных языках? Чувствуете ли вы себя другим человеком\поэтом, при переходе с языка на язык?

Другим поэтом я себя не чувствую, но разнится оптика (при этом следует отметить, что на русском я пишу свободнее, украинский для меня всё-таки устанавливает некие рамки).

7. Случается ли вам испытывать нехватку какого-то слова\понятия, существующего в том языке, на котором вы в данный момент не пишете?

Такие ситуации иногда бывают, в этом случае я использую в тексте иноязычное понятие.

8. Меняется ли ваше отношение к какому-то явлению\понятию\предмету в зависимости от языка на котором вы о нем думаете\пишете?

Смена языков – это возможность посмотреть на ситуацию с двух разных ракурсов, возможно, как-то дополнить устоявшуюся картину.

9. Переводите ли вы сами себя с языка на язык? Если нет, то почему?

Иногда перевожу, например, написанное на русском стихотворение о войне мне показалось важным перевести на украинский.

10. Совмещаете ли вы разные языки в одном тексте?

Да, пример такого совмещения представлен в подборке.

11. Есть ли авторы, чей опыт двуязычия вдохновляет вас?

Важным мне видится пример Аркадия Штыпеля – поэта, живущего в Москве и создающего стихотворные переводы на украинском.

12. В какой степени культурное наследие каждого из ваших языков влияет на ваше письмо?

Литература на украинском языке более молодая и над ней не тяготеет в такой степени величие классиков прошлого, каждый автор создает что-то свое здесь и сейчас. Именно поэтому я написала роман на украинском. На каждом из языков я пишу то, что мне интересно, культурное наследие нужно изучать и двигаться дальше.

чекаючи на тебе
зі страху
лоскоче
світанок над каабою
схожий на цукор
що сипе зі скроні
сторонні наглядачі
завжди за межами твого болю
якщо всі янголи
голі
мов зерна кави
маємо ознаку майбутнього
щастя
типова прикраса
що носять
індіанські племена
ще незавойовані
конкістадорами
та їх марами

захисти мене
Понтію братику
від самого себе
поки не стратили
поки не виправили
випарили душу
як подих зі спирту
змушують вмерти
Ісусе Христе сину божий
та наша мати
що тобі дати
що тобі вдіти
такі собі грати
Понтію братику
дай мені догратися
тіло видали
а сердце забули

дякую тобі Боже
за запах її волосся
за слова
що кажуть в темряві
все інше
технології
грьобані технології
віра маленька лялька
яку носять змалечку
вчора Ісуса замочили
сьогодні він живесенький
янголи в твітерах
та светрах
чом тобі не свято
алгоритм воскресіння
ніколи не буде змінено
щоб вороги не казали
кожна
фокус група
складається з кохання
все інше технології
кожного ранку
пишу тобі
в повідомленні
дай мені Боже
любий
в руки бездонні
того
що зрозуміти
ніколи не зможу

дехто вважає
що вода
то така істота
клипає очима
наче дитина
чи довжелезний потяг
я не сприймаю тебе
як щось
невід’ємне від себе
посмішка
одяг
душа
волосся
кожне море
має той берег
який заслуговує на те
чого не існує зовсім

світло змішується
зі світлом
як повітря з повітрям
якщо в соціальних мережах
підірвати бомбу
то можно відокремити цукор від меду
та Бога від його вподоби
ти кажеш
що в нас немає нічого спільного
крім бажання займатися сексом
вдень та вночі
чим ти приваблюєшь моїх демонів
янголів
та врачів
диво призводить до жахливих наслідків
ми припиняємо ходити на роботу
та купувати повітря
в супермаркеті
на розі берроуза та січових стрільців
нам достатньо бути поруч
щоб зрозуміти
що замружуючи очі
ми сповільнюємо хвилини
та видихаємо
холод
моя революція
безвідповідальна
наче велика дитина
що курить драп на даху обласної філармонії
в Естонії сонце ніколи не сідає за обрій
поки всі не повернуться до дому
втома
це сила твоїх обіймів
та глибина поцілунків
світло змішується зі світлом
щоб
бути завжди поруч
поки ти
тримаєш мене за руки

ніхто не повертається з того боку
тількі смски
короткі
мов зламані пензлі
тут все геть інше
передайте Йоко
що я сумую
як сумують за ніжністю
барабани Джона Бонема
залишенні на поштампті Лондона
така собі квітка
розчавлена вщент
рок-н-ролл пояснює все
крім найважливішого
чому не повертаються ті
кого любиш
більше
ніж перший альбом гурту Дорз
та книжку віршів
Томаса Стернза Еліота
поцуплену
в книжковій крамниці
в далекому дев’яносто шостому

в кожній частині
цього плаского світу
літо живе якимось своїм життям
можна дивитися
як пролітають літаки
незграбні
мов підлітки
після випускного
довго шукаєш
чого тобі не вистачає
кожна теорія потребує перевірки
та вдосконаленя
немає ніякого доказу
що ти існуєш
крапка в кінці речення
кругла
мов куля
на цьому пласкому папері світу
витягуєш руки
щоби нагодувати цих мовчазних китів
що утримують нас від божевілля
я знаю
на смак всі твої мости
лінії
коридори
долі
кожний янгол
тримає на павутинні дощу
маленьке море
в якому плаваєшь тільки ти
а все інше
тоне

скажу відверто
мені бракує
твого погляду
коли ти дивишся
на мене
мов читаєш книгу
ще не написану
але вже почату
так починається ранок
другого дня
так починається день
о другій ранку
скажу відверто
мені бракує
твого погляду
коли ти дивишся
на мене
мов читаєш книгу
ще не почату
але вже написану
так пишуть на запітнілому вікні
пальцями
те
що зникне через хвилину
скажу відверто
мені бракує
твого погляду
коли ти дивишся
на мене
мов читаєш книгу
якої не існує
зовсім
і не існувало
ніколи

розчиняючи у воді
ковток повітря
можеш засвідчити
що сенсу немає
залишати море в морі
розбуди мене
коли все закінчиться
казав мій маленький янгол
всевишньому
де ти є
моя терпка
солона
наче фарба
розфасована по спогадах
кожна наша мить вже продана
тими
хто стоїть на стрьомі
ми з тобою знайомі
тільки тому
що морю конче
необхідно жити
в твоєму оточенні
зачекай мене
я незабаром буду
тільки янголів відпущу на волю
правило друге
і єдине
не існує ніяких правил
коли кохаєш

я не знаю
що казати
коли тебе немає поруч
розмовляти з собою
не є виходом
із цього крихкого кола
давньогрецька трагедія
продовжує подих героя
коли світ замовкає
мов навіжений
необхідно бачити море
щоб зрозуміти
навіщо мені твоє мовчання
у сліпого Гомера
в навушниках
тільки свій голос
не тому що
душа потребує натхнення
а тому що
все інше
вже є
натхнення

якщо тобі не вистачає
космосу
кохання
чи розуміння
надійшли смс на короткий номер
чотири чотири чотири
усі чорні діри
дурні
мов закони вагання
чи земного тяжіння
ти остання надія
дозвонитися до північної Ірландії
та помовчати в цю безмежність
як мовчить океан
сховавши обличчя між твоїх грудей
для людей все інше лише ідея
час це частка мого всесвіту
коли ти поряд зі мною
я пишу тобі тільки одне слово
щоби нікто не зміг
зрозуміти
що ми робимо з «душой» та тілом
на кордоні
спокою
та
«покоя»
якщо тобі не вистачає мене
залишайся собою

дощ зупинився
й мене відпустило
як відпускає море
всіх
хто плаває в ньому
мій гріх в тому
що літо
вівсяне печиво
залишене на пляжі
чайки
спотворені бажанням
ніколи не відкриють
коробку
з солодкими спогадами
все інше
право
нічого не казати тобі
коли
ти остання

всі жінки схожі на міста
лабіринти
башти
сходинки
площі
дивишся крізь вікна як заливає дощем
дитячі гойдалки та перископи
що тобі цей світ
якщо море засинає під ранок
кожний підводний човен
мріє жити в твоїх долонях
місто це завжди
жовті квіти
на підвіконні
я хочу залишити тебе собі
як залишає поштар телеграму
«приїжджаю
мамо»
схожість нічого не варта
якщо не хоче ріка
перетинаючи місто
кожна тримає повітря
на кінчику язика
видихаючи смуток та відчай
я був закоханий
в хіповський фріско
в нічний байрес
в солодку малагу
в п’янку картахену
в солону одесу
в дакар
в медіну
лхасу
й тисячі інших міст
і тільки одне
тільки одне
ніколи не стане моїм
містом

якщо б все відбувалось насправді
ти ніколи б
не носила цю сукню
й гренландія була б лише острів
що плаває посеред океану
мимоволі розуміючи сутність
як воно буде
чи не буде
але це життя гольфстримове
таке крихке
та щільне
я приймаю всі твої натяки
мій ще неіснуючий Боже
якщо б все відбувалось насправді
ти ніколи б
не мала питання
й не знала б
що я з тобою

день народження волта вітмена
ми завжди святкуємо за містом
з шашликами
та червоним вином
такий собі сімбіоз
життя та поезії
коли замовчується важливе
а дрібнички висмикуються з пазлу
гроза завжди несподівана
навіть якщо
блимає з самого ранку
потім все падає ниць
як падають тибетьські монахи
зустрічая інопланетян
яскраві візерунки твого мокрого волосся
ти кажеш
що нічого не зрозуміла в останьому віршику
то така іграшка
дитяча
гра
де життя лише слово
поезія завжди має манипулятивний контекст
подивись йому в очі
там нічого немає
крім безодні
гімалайські ведмеді
родичи китів
як ламантіни родичи слонів
ми з тобою зв’язані поезією
та стільниковим зв’язком
що нас чекає
ніхто не знає
крім волта вітмена
та його сестри емілі дікенсон
та всіх святих
графоманів
що відправилися за нірваною
в країну морів та снів
кожного року ми святкуємо його день народження
з шашликами та віршами
для того
щоб він
був нашим янголом
там
де кохання не лише слово
але
й частка твого мовчання

немає нічого більш ілюзорного
ніж дощ
під час літньої спеки
тільки що було
немов у печі
де спалюють готівку
місцеві бандити
а за хвилину
вже приїхали
поліціянти
почалася стрілянина
всі бігають
хтось кричить
скло б’ється
музика за кадром
тут раптом
бац
все скінчилося
пішли титри
і ти виходиш з кінотеатру
а там
ще попередній сеанс не закінчився
й тут будда каже тобі
ваш білетік
маладой чєловєк

чекаєш
це означає «ждёшь»
«дождь»
и «пустые обещания»
чакри відкорковані
відкриті
наче аеробуса піхви
вжиті янголи ховаються в новобудовах***
«новостройки»
«койки»
«интерактивность поколения»
*** строгие родители заставляют детей пережёвывать свои слабости
(пер. з англійської)
близько гупають гармати**
бо ти те
що вбиваєш в собі
залишаючи
** биполярное расстройство
«автоматическое устройство»
тобі подобаються чоловіки
та красиві дівчата
ти така тендітна
наче адміністратор з чату
«чаще» дивись у прірву
«пропасть между правыми и левыми»
пастка на тарганів
та тих
що «ich bin forever»
частина мене хоче вчити французьку
частина
просто хоче
такі собі поцілунки
коли висмоктуєш душу
наче устриць
«на званом ужине»
у душманів
так і мова
бісексуальна
ніби ти
що приїхала до Берліну з Каніву
трахати всесвіт
своїми
«исканиями»

ты говоришь
«кышь сознание»
знание будущего не освобождает от ответственности
девственности
подсказывает гугл
самый знающий человек во вселенной
«просто так» ничего не случается
каждый выдох смонтирован прошлым
как в рекламе цейлонского чая
смонтированы облака и чайки
читающие мантры
с невидимого монитора
далай ламе ничего не стоит переписать сценарий
я не умею притворяться
и путаюсь в разговоре
потому что надо сначала потеряться
чтобы найти тебя
в этом неистребимом хаосе
из прозрачного воздуха
и чёрного моря

перебегая поле
по краю
не попади под поезд
мироздание хлипкое здание
строящееся на ожидании
как тебе помочь
если ты сам
не знаешь
что хочешь
я привязываюсь
опять привязываюсь
как собака к колышку
забитому у будки
во дворе многоэтажного дома
помнишь
какой огромной была луна
выползающая из маршрутки
шутки
сплошные шутки
что только не сделаешь
чтобы почувствовать себя любимым
твоё лицо
время от времени
ставит подножку улыбок
и ты падаешь от неожиданности
нежности
все дети похожи на своих родителей
кроме тех
кто сам по себе
выжил
и ты не знаешь теперь
что тебя привязывает к ней
куча ошибок
или бабочки
разговаривающие с тобой
однообразными смайликами
дней
и ночей

как у Бога за пазухой
ухо прикладывая
слышишь
как шумит время
переговариваясь с пространством
посредством изменения
отношения к жизни
ну что там опять случилось
спрашиваешь ты
причина всегда одна
глубина падения
одного человека в другом
ты когда нибудь видела
чтобы море
сопротивлялось себе
свет есть стремление к противоположному берегу
так и я
теперь спокоен
как никогда
даже если исчезнут все города
ты остаешься во мне
сейчас
что равносильно
всегда

прозрачный
как будто ещё ничего не изобрели
мир
ни линий
ни точек
ни запятых
под дых
бьётся
история
когда я смотрю на тебя
ещё ничего не понимая
из того
что случится
что будет открыто
ни Америк
ни Марса с его дождями
и морями
невидимыми
даже самим марсианам
что такое смысл существования
если всё только начинается
здесь и сейчас
как начинается расстояние
с чувства
что всё не случайно

кто сказал что нельзя плакать
покажите мне этого засранца
я всегда в детском саду
сидел на горшке
и плакал
представляя
что я пароход
отходящий от пристани
уходящий в плавание
Титаник отдыхает
каждый человек море
и столько усилий нужно приложить
чтобы не утонуть в нём
только коснуться
только
забыться
я разбил твой бокал
вот так скинул со стола
махнул
и вдребезги
разлетелось
хуяк
долго смотрел в окно
искал последний осколок
чтобы не пораниться
и всё не находил
и только теперь
через сто лет
почувствовал его
вот здесь
возле сердца
не вдохнуть
не выдохнуть
наверное
Будда сказал бы
ты дебил
Макс
зачем тебе всё это
наверное
я ответил бы ему
иди в жопу
сам такой
и всё повторилось бы опять
море
осколки
и корабли
уходящие в никуда
растворяющиеся в тумане
но всегда возвращающиеся
пусть
и под другими именами

кто-то крышует торговлю оружием
кто-то торговлю облаками
и снами
и только ты
открываешь все границы
для бесконечного понимания
всего
что может случиться
а может уже случилось с нами
знаешь
ничего никогда не снится
просто так
без оправдания
ожидания
каждое здание держится на причинах
быть чьим-то созданием

я твоя привычка
придумывать истории
одна другой страшнее
ну зачем так сгущать краски
смешивая мои стихотворения
красная шапочка
возвращаясь домой после ночной дискотеки
обязательно попадает в рай
даже если не хочет
драйв
детка
это когда начинаешь раздеваться за сто километров от моря
приближаясь к этой полоске
ещё не загорелой кожи
тоже мне история
всё
что может случиться
уже случилось с нами
твои волосы
словно звёздное небо
водопадом падающее на подоконник
я продолжаю сниться
даже когда мне не спится
в этом и состоит весь кайф
и таинство жизни
расслабься
забей
за буйки мы уже заплыли
дальше только вселенная
мягкая
как простынь
и лишь от нас зависит
доплывем ли мы до противоположного берега
или нас сожрут эти маленькие подводные лодки
капельки пота
плывущие по течению
всегда возвращаются на свой остров
море страха всегда когда-нибудь загоняют в танкеры
и отправляют в Китай
на бессрочное хранение
мне без тебя не выплыть
и тебе без меня не выплыть
и я кричу из соседней комнаты
выключи воду в ванной
мы уже заливаем соседей снизу
может у них тоже
сомнения

я столько раз называл твоё имя
на всех пропускных пунктах
туда и обратно
что можно написать книгу
которая
пусть и будет всё рассказывать слишком просто
зато каждый прочитавший поймёт
ты начиналась с первой страницы
и никогда не заканчивалась

каждое облако
катится в сторону
словно ворона
дорога
«вОрога»
не остановишь
блок постами
сами с усами
говорил Бен Ладен
ладно
начинаем отсчёт
обратного времени
остаётся две минуты
до часа икс
игрек вам
«и» краткое
сладкое всегда подают до обеда
чтобы не хотелось
хапнуть
больше
в Польше все деньги хранятся в Катыни
потому что власть
пАдкая
на всё
что
ныне
и присно
и во веки веков
для дураков

сны нужно рассказывать только лично
никаких телефонных разговоров
и писем
отправленных с птицами
на другую сторону мира
только волосы
губы
и звёзды
нарисованные на твоей ладони
кто-то тонет
а кто-то выплывает
море самое древнее существо на нашей планете
и мы только сны
передаваемые от одного лета к другому
словно ничего нет и не будет
кроме нас с тобой
и одного слова
которое
каждый молчит по-своему

абрикосы уже зацвели
сказал мне Будда
позвонив сегодня ночью
из Лхасы
разные слова запоминаются по-разному
так хорошо
слушать твой голос
пропущенный через пространство
так пропускает время
человека
через игольное ушко
душно
только если гроза наступает на пятки
включи мне песенку
чтобы стало понятно
что такое
весна
на твоём греческом
словно остров
молчании
я спрашиваю себя
обозначаешь ли ты то
что обозначаешь
вдыхая дурманящий аромат цветов
и ежевичного чая
каждый Будда для своего человека
что то большее
чем просто
часть вселенной
весной даже воздух можно не брать с собою
когда прощаешься

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ «ДВОЕТОЧИЯ»:

1. На каких языках вы пишете?

На русском и украинском.

2. Является ли один из них выученным или вы владеете и тем, и другим с детства?

И тем, и другим владею с детства, хотя украинский в среде того города, в котором я живу далеко не так развит, как русский.

3. Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать на каждом из них?

Поначалу на русском, так как основной массив текстов прочитан на этом языке. Но когда в 2000-х украинская литература сделала скачок в своей экзистенциальной наполненности – вернее, появлении тем, интересных мне – я стал иногда писать и на украинском языке.

4. Что побудило вас писать на втором (третьем, четвертом…) языке?

Кроме вышесказанного, это возможность выхода на новые этажи мироощущения как такового.

5. Как происходит выбор языка в каждом конкретном случае?

Как такового выбора языка нет. Например, сейчас как раз происходит очередной этап писания стихов на украинском языке. Именно он начался после победы на выборах уже действующего президента Украины. Политика повлияла на выбор языка размышлений.

6. Отличается ли процесс письма на разных языках? Чувствуете ли вы себя другим человеком\поэтом, при переходе с языка на язык?

Конечно, все совершенно иное. Звуки, дыхание, смысловые параллели – все отличается.

7. Случается ли вам испытывать нехватку какого-то слова\понятия, существующего в том языке, на котором вы в данный момент не пишете?

Очень часто. Словарный багаж, увы, разный.

8. Меняется ли ваше отношение к какому-то явлению\понятию\предмету в зависимости от языка на котором вы о нем думаете\пишете?

По крайней мере, я начинаю мыслить по-другому. Язык влияет на мое отношение, как минимум, к самому себе. Одно и тоже слово меняет свой смысл, если мы говорим его по-разному.

9. Переводите ли вы сами себя с языка на язык? Если нет, то почему?

Нет, я понимаю и без перевода все свои стихи. Или, что тоже возможно, не понимаю одинаково.

10. Совмещаете ли вы разные языки в одном тексте?

Да, пару текстов я попытался так написать.

11. Есть ли авторы, чей опыт двуязычия вдохновляет вас?

Иисус Христос.

12. В какой степени культурное наследие каждого из ваших языков влияет на ваше письмо?

Достаточно сильно.

***
спи мій Янчеле Янкеле Яне-Іване
жовтий трамвай дитинства
привезе на вулицю всіх живих

там батько не гойдається на люстрі
і мати завжди годує сусідських дітей
бо чужими бувають лише дорослі

ми ніколи не виростемо з нашої ненашої вулиці
ми ніколи не виростемо з нашого ненашого дома

небо укрите зірками Давида
кличе тебе на ім’я
йуд аїн нун куф ламед

не називай свій інвентарний номер
вийми із вух всюдисущий нацистській гамір
і не питай чому німецька культура можлива після Освенцима

спи-засинай мій Янкеле
спи-засинай мій кецеле
чужими дорослими бувають лише євреї

***
уникаю люстерок
бачу обличчя хвороби

як ти личиш мені світле обличчя хвороби
як молодо виглядаєш
яка в тебе ніжна шкіра

лахи старі латаються довго
доки не трісне по швах
і – швах

з лінії розмежування виходить срібляста бабуся
шлях був нестерпний каже
але зараз в тілі веселка
гойдається з рук на ноги
догори дригом
до чорта богом

ружа в животі зацвітає
шипами назовні
на ніжці незламній

***
із тринадцяти років він котиться країною
як торба ятками провінційного ринку
стрибаючи з плацкарту в плацкарт
ніби комар спинами пасажирів

я солдат дороги — каже він —
я не вмію жити в будинках
всі ці історії про родинні цінності
вигадали спецслужби
аби тримати людей в ременях безпеки

я залишив усі страхи на полицях бібліотеки
що збирали три покоління поспіль
як лишають провідникові зім’яту постіль
мені не потрібні милиці з цитат та чужих досвідів
бо з кого спитати якщо світ виявиться поганою книжкою

я граю пісню життя на будь-яких інструментах
не знаючи нот і не боячись зфальшувати
який сенс роками сидіти в консервній банці
якщо промені гармонії не досягають підвалу
в якому ти здатен почути лише три акорди

він так і не зміг пробачити матері
що з усіх чоловіків цього довбаного світу
вона вибрала того бороданя з кривими ногами
що навіть під час сексу слухав шансон
і так і не навчився правильно вимовляти слово «паляниця»

***
на полотні мови
поезія завжди залишає сліди
губ червоних від масної помади

літературознавці так і напишуть
кров

критики додадуть
риб’яча

***
мой друг говорит у меня проблемы с гендерной идентичностью
я хочу чувствовать себя андрогином
мне нужно купить новые кроссовки
поехать на Воскресенку на улицу генерала Ватутина
я не хочу быть частью семьи коммуны социальной стратификации
я просто хочу иметь возможность выйти на пробежку
поэтому я примеряю на себя маникюр и женские модели поведения
и думаю черный цвет или белый может быть розовый
и когда дохожу до границ пола проваливаюсь
и на другом конце города не нахожу нужного размера
не обнаруживаю себя в теле мужчины женщины
не обнаруживаю тела себя в мужчине женщине
не обнаруживаю мужчину в теле женщины
не обнаруживаю мужчину в теле мужчины
не обнаруживаю женщину в теле мужчины
и не понимаю где мне теперь искать эти чертовы кроссовки
я думаю об этом в перерывах между чтением и работой
я не знаю что делать если понадобится выйти на улицу
я не знаю что делать со всем этим ворохом одежды для чужого тела
я не знаю я хочу я чувствовать я не понимать

***
из точки А в точку не А движется машина
со свежеструганными гробами

навстречу ей — колонна
свежеумерших покойников

то-то будет встречка
то-то будет радость от примерки

ароматологи утверждают
запах хвои успокаивает нервы
и снимает перевозбуждение от жизни

***
странно что тебе здесь есть ещё помнить
убирайся к чёрту в свою Россию
не склала екзамен з української ггг
jesteśmy w dupie kurwa mać

слова редуцируются до корней
гиперкоммуникация
гипокоммуникация
семантическая нагрузка суффикса ёк

фрикции города
фракции немотивированной агрессии
less heart

фриланс
фри-джаз
фри картопля

поиграем в бутылочку
весна

***
под теплыми одеялами молчания
в теле болезни путешествуешь
в праздности слепоты
в коконе раздвоенной воли

ощупываешь очертания букв
о нет мой сидур звучал по-другому
если мы все еще в пределах еврейского алфавита
отверженные в радужной оболочке ковчега

темный коридор неразличения
сворачивается лентой красно-горячей
от жертвоприношений многим богам

но мы ли здесь умом потрудились?

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ «ДВОЕТОЧИЯ»:

1. На каких языках вы пишете?

На русском и украинском.

2. Является ли один из них выученным или вы владеете и тем, и другим с детства?

Сложно ответить на этот вопрос однозначно, без необходимых оговорок. Оба языка — с детства, но по-разному. Русский язык был тем, что называется материнским языком. Впитанный из воздуха, подслушанный из-за стеночки в мамином животе. Украинский до распада СССР присутствовал в пространстве бессознательного, находясь как бы в шапке-невидимке. Это непросто внятно артикулировать, детский пласт памяти у меня размыт. Но при этом не было ощущения украинского как языка чужого, навязанного или пришлого. Он был таким же родным, своим, только вокруг тебя на нем не говорили. Тут надо сказать, что я родилась и до 30 лет жила в Донецке, где русский язык, за очень редкими исключениями, был единственным языком коммуникации в самых разных сферах. Во всяком случае, я помню это именно так. При этом какие-то надписи на улицах, книги в доме, выражения в речи родителей, которые они слышали от своих русифицированных предков, присказки, застольные и праздничные песни, мультики в телевизоре были на украинском. К тому же, украинизмы всегда присутствовали в речи людей разных социальных страт: одним украинские аналоги казались более точными, другим — более выразительными или колоритными, третьи — их просто не замечали. Так или иначе, но до 1991 года украинский в моей жизни присутствовал как возможность, как свое иное, как вторая рука, которой тоже можно научиться писать. Тут нужно сделать оговорку, что бабушек-дедушек, которые могли бы со мной на нем поговорить, к моменту моего рождения в живых не было. Я не знаю, насколько мой случай типичен. А вот с распадом СССР, мне как раз было 7 лет, украинская речь обрушилась на дончан из телевизоров и радиоприемников достаточно интенсивно. У людей моего поколения даже есть шутка «я учил/ла украинский язык вместе с Аллой Мазур» (это диктор на одном из каналов). И через некоторое время все перестали замечать, на каком языке идут фильмы, новости, реклама. При этом все ощущения от столкновения с украинским были совершенно зачаровывающими.

То есть, с одной стороны, пассивный билингвизм у меня с детства, но если подходить строго, то украинский язык для меня выученный. Все-таки одно дело, когда ты слышишь живую речь с младенчества, со всеми ее оттенками, окказионализмами, неправильностями, региональной спецификой, и совсем другое, когда вокруг все говорят на другом языке. Но сам характер его выученности не такой, как, скажем, в случае с польским, где все приходилось учить с нуля. Это больше похоже на восстановление дома, от которого сохранился фундамент.

Долгое время украинский был для меня больше письменным, чем устным. И даже сейчас асимметрия между письменным и устным украинским сохранилась. Письменный — богаче, зато из устного приходит живая вода и кайф от звучания-говорения.

3. Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать на каждом из них?

Истории себя в рассказах родственников у меня почти нет, поэтому за точность «когда» я не ручаюсь. На русском я начала писать в 10 или 11 лет (о качестве мы сейчас не говорим), на спор с одноклассницей. А на украинском — лет 8 назад. Это была спонтанная интенция, абсолютно не контролируемая. Как если бы растение, которое долгие годы стояло у тебя на подоконнике, внезапно зацвело. И относительно регулярно — с 2014 года, что отчасти связано и с русско-украинской войной, и с переездом в Киев. Влияние живой речи и украинский из книг-песен-фильмов отличаются примерно так же, как живой звук в филармонии с хорошей акустикой и самая лучшая запись. Язык подхватывает тебя и уводит за собой, как гамельнский дудочник.

4. Что побудило вас писать на втором (третьем, четвертом…) языке?

С одной стороны, желание освоить и присвоить культурное пространство, по отношению к которому я все это время была лишь реципиентом. Тут довольно точным будет грубое сравнение — пометить территорию. С другой стороны, осознание сложности своей идентичности на фоне войны, распадающейся картины мира и переосмысления себя в нем; в этом процессе внутренней пересборки второй родной язык очень помогает. С третьей, разрешение себе писать на украинском. В какой-то момент язык уводит за собой — и ты, со всеми жуткими травмами советской школы, уже не боишься оступиться и наделать ошибок. С четвертой, военный опыт и гражданско-политическая позиция, что превращает письмо на русском в акт если не драматический, то проблематизировавшийся. И здесь важно сказать, что мне неинтересно переводить себя на украинский, т.е. я не хочу записывать свой русский текст, себя как русский текст, украинскими словами. Мне хотелось бы открыть себя в украинском языке, услышать свой голос внутри украинской культуры. Поэтому к письму на украинском я очень осторожно подхожу.

5. Как происходит выбор языка в каждом конкретном случае?

Мне придется повторить то, что уже много раз говорили до меня: не мы выбираем язык, но он — нас. Что первый, что второй. Поскольку русский и украинский — два активных рабочих языка, постоянно переключаешься с одного на другой в речи, чтении, переписке, мыслях. И письмо не исключение. Практически всегда мысль начинает формулироваться и уточнять себя уже в конкретном языке. Всего два раза мне удалось зафиксировать момент, когда сюжет, который уже некоторое время жил в голове своей жизнью, но пока никак не проговаривался, мог начать разворачиваться в любом языке. В первом случае выбор был сделан в пользу украинского языка, потому что это была часть семейной истории, причем речь шла о Голодоморе, и текст выстраивался вокруг образа земли, который для украинской культуры является очень мощным и семантически нагруженным символом. На русском получилось бы стихотворение не просто другое, но и совершенно о другом. Фактически, украинский язык сразу же забрал текст себе, «выбор» — тут не вполне точное слово, конечно. Во втором случае выбор снова был сделан в пользу украинского языка, но тот текст, который на самом деле на твоем языке и ни на каком конкретном, все время как будто расшатывался ими обоими и сопротивлялся фиксации. Я даже перевела его на русский, чтобы посмотреть, как это будет звучать, но из него как будто выкачали всю энергию и воздух. То есть, по сути он получился межъязыковым, но зафиксированным в украинском.

6. Отличается ли процесс письма на разных языках? Чувствуете ли вы себя другим человеком\поэтом, при переходе с языка на язык?

Насколько я могу судить, в стихах на русском интонация и ритм практически всегда оказываются значимыми структурообразующими элементами, тогда как в украинских текстах больше формальной свободы. Но ни другим человеком, ни другим поэтом я себя при этом не чувствую. Хотя сама позиция, с которой ты говоришь, образ говорящего меняются. Но ведь они меняются и в разных поэтических циклах, например. Да и вообще меняются, потому что меняешься ты. Тут, возможно, стоит сказать, что я амбидекстр, поэтому два языка поэтического письма, как и две рабочих руки, кажутся мне вполне естественным способом быть.

7. Случается ли вам испытывать нехватку какого-то слова\понятия, существующего в том языке, на котором вы в данный момент не пишете?

Русский и украинский языки не до такой степени далеки друг от друга, чтобы что-то такое ощущалось как проблема. Скорее, приходится сталкиваться с нехваткой проживания того или иного опыта в определенном языке. Например, у меня не было детства на украинском языке, соответственно, в украинских текстах не могут появиться какие-то слова или реалии, которые были в то время. Или вот у меня не было бабушки, живущей в селе и говорящей по-украински, соответственно, нет личного семейного словаря и специфических региональных идиом, которые могли бы пригодиться. Я не умею ругаться на украинском или, например, приходить в ярость, а это значит, что тексты, связанные с эмоциями этого спектра, скорее всего, напишутся по-русски. Я хочу сказать, что нехватку слов, о которую я бы спотыкалась, я не замечаю, иначе и писать не стоит, потому что получится текст, написанный одним языком, но записанный словами другого.

8. Меняется ли ваше отношение к какому-то явлению\понятию\предмету в зависимости от языка на котором вы о нем думаете\пишете?

Скорее меняется видимость этого явления, понятия, предмета. Значения, звучание, этимология слов в украинском и русском не тождественны, не говоря уже о лексической сочетаемости, оттого и отношения, в которые они друг с другом вступают, иные. Хотя, возможно, этот вопрос ровно о том же, но сформулирован иначе. Но для меня это скорее не отношение, но понимание, степень погруженности, сама возможность подумать о чем-то. И в этом смысле какие-то коннотации, аспекты и стороны вещей в одном языке удается ухватить и артикулировать, а в другом — нет.

9. Переводите ли вы сами себя с языка на язык? Если нет, то почему?

Только если этого требует внешняя мотивация. Например, переводчик не знает украинского/русского или чтобы текст прозвучал на радио. Сама же я не чувствую такой потребности. Мне гораздо интереснее перевести текст другого автора, я вижу в этом удовольствие и работу, а переводить себя — пережевывать пережеванное. Если попытаться рационализировать это внутреннее сопротивление, то мне кажется, что для перевода нужно видеть текст как объект, а авторство этому мешает, стесняет, ограничивает свободу. Поскольку перевод — это всегда интерпретация, то получается, мне придется интерпретировать саму себя и как будто во второй раз писать тот же самый текст. А зачем? Внешняя же мотивация дает задачу и азарт: получится или нет. Но еще лучше, когда тебя переводит кто-то другой. Все мои переводчики обращаются с моими текстами намного свободнее, чем это сделала бы я сама. И это очень интересно, потому что каждый из них в переводе что-то акцентирует или подсвечивает ярче (собственно, то, через что он этот текст прочитал, что его задело), и выглядит это так, как будто та же барышня, но с другой шляпкой или губной помадой. И опять же, это фидбек, а автоперевод — какая-то зацикленность на себе.

10. Совмещаете ли вы разные языки в одном тексте?

Такое случается, но мне кажется, что уместнее говорить не столько о разных языках в одном тексте, сколько о воспроизведении фрагментированной реальности, которую не приводишь к общему знаменателю за счет перевода. Такое, знаете ли, очень внятное ощущение, что перевод будет фальшью или упрощением.

11. Есть ли авторы, чей опыт двуязычия вдохновляет вас?

Я совершенно не умею проецировать работу других авторов на свою, это все равно что чужие глаза к собственному лицу приставлять, так что слово «вдохновляет» тут не подходит. Но в качестве примера практики, которая мне очень интересна, могу назвать Александра Авербуха. Он не только пишет на русском и украинском, но и создает тексты на как бы ломаном языке, с ошибками, интерференциями и неправильностями, в котором угадываются и суржик, и переход на русский или украинский с идиша, например. Я сама люблю нарушения нормативности, по поводу чего у нас переводчиками моих текстов каждый раз возникают жаркие дискуссии, все эти сломы и сколы, сквозь которые, как в «пелестрадал» Каренина, просвечивается что-то очень важное.

12. В какой степени культурное наследие каждого из ваших языков влияет на ваше письмо?

С одной стороны, я училась на русском отделении филфака. Второе, культурологическое, образование тоже было с опорой на русскую культуру (философы, примеры, параллели и т.д.) С другой стороны, я живу в украинском культурном и информационном поле. И думать, о том, что влияет на меня больше или меньше, — приблизительно как рассуждать, на кого ты больше похож из родителей. К тому же, есть же какие-то вещи из других языков и культур, не усвоенные твоей культурой, но усвоенные лично тобой. То есть, наверное, у меня пока что не было серьезного повода подумать о таком влиянии.

ПІСНЯ

он стріляють поціляють
спочину не зають
наступають відступають
воріженьків лають

лають лають проклятущих
бісові бо діти
ницьма в куряву покласти
дощиком прибити

гей-гей

насувається навала
та дітися ніде
воно моря не побачить
до дніпра не дійде

поза нами річки нивки
та вітри подерті
від домівки до домівки
од смерті до смерті

гей-гей

усе минає свята втрати
садок вишневий коло хати
пори цілунків та зітхань

і всі джазові квадрати
всі трикутники кохань
………………………………….

ЧЕТЫРЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

1.
кратко поприще земное
вот надгробье листвяное

листопад
снегопад

меньше многих виноват
больше многих виноват

снег напишет
дождик смоет

кот мяукнет невпопад

2.
никогда да!
в вышине не!
в глубине не!
в тишине не!
не больше
не бо
ни ко
ни гда
да! не!

3.
серенько
сыренько
косенько

вот и воробей и я
осенька кисанька
а в траве забвения
посередке лысинка

4.
ни той
ни той стороны ни парома
ни во
ни воды ни огня
пря
ступай прямо
де
держись за меня

су
ха
ла
донь
и
дем
на дым

на за
на запах дыма
на за
на запах смеха

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ «ДВОЕТОЧИЯ»:

1. На каких языках вы пишете?

Русский, украинский.

2. Является ли один из них выученным или вы владеете и тем, и другим с детства?

Украинский выученный, хотя знаком с детства.

3. Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать на каждом из них?

По-русски, как все, подростком, по-украински уже студентом. Мой приятель Юра Завгородний, постарше меня, писавший стихи на изысканном украинском языке, как-то признался, что впервые услышал украинский в четырнадцать лет. Ну, а я его слышу с детства и решил попробовать.

4. Что побудило вас писать на втором (третьем, четвертом…) языке?

Спортивный азарт и убежденность, что в Украине ведущим языком должен быть украинский.

5. Как происходит выбор языка в каждом конкретном случае?

Никак. Просто какие-то строчки, словосочетания, рифмы приходят в голову то по-русски, то по-украински. По-русски чаще.

6. Отличается ли процесс письма на разных языках? Чувствуете ли вы себя другим человеком\поэтом, при переходе с языка на язык?

Сочиняя по-русски чувствую себя русским поэтом, по-украински – украинским, а человек один и тот же.

7. Случается ли вам испытывать нехватку какого-то слова\понятия, существующего в том языке, на котором вы в данный момент не пишете?

Не столько, когда не пишу, сколько когда не разговариваю.

8. Меняется ли ваше отношение к какому-то явлению\понятию\предмету в зависимости от языка на котором вы о нем думаете\пишете?

Пожалуй, нет.

9. Переводите ли вы сами себя с языка на язык? Если нет, то почему?

Не перевожу. Мне стихи приходят в звуке, а звучания в русском и украинском совершенно разные.

10. Совмещаете ли вы разные языки в одном тексте?

Пока не случалось.

11. Есть ли авторы, чей опыт двуязычия вдохновляет вас?

Нет.

12. В какой степени культурное наследие каждого из ваших языков влияет на ваше письмо?

Конечно, в значительной.

1951*

Перше що ми зробили —
труна із соснових голок
Ми посадили своїх мерців
пускати коріння в землю

звикали до сухої землі
як язик мого прадіда
змішуються слова і грунт

Волоські горіхи терпко пахли
як любов
як камяні могили батьків

ми виростили дерева сердешні давно засохли
ми викопали колодязь — вода там запахла смертю
дощ завжди з боку врадііївки
град розміром з серце
хороший батюшка роздає вайфай

вперше вмираючи на новій землі
чую:
наша мачуха-степ цокає надкрилками цвіркунів
лобода та щириця лоскочуть холодний лоб

прощавай полонино
прощай смереко

ось нарешті
вулиця Орджонікідзе.

*1951 год – год Польско-Советского обмена участками территорий. Мои бабушка и дедушка по маме родом из села Бистре. Их переселили на юг Украины. Они бойки.

Останній герой сухої землі
Йде узбережжям по краю морських голів
До нього говорять Федеріко Гарсіа Лорка
Та Сальвадор Далі.

Розпатране черево шкіриться коренем трав
Хтось у землі зливу та дощ украв
Останній герой мандрує хрестом доріг
Та поки сонце ріже земний пиріг
На сектори бісектриси та медіани
Вода переходить у метафізичні стани:
Спочатку як ртуть Меркурій живий свинець
А далі молекул тремтіння все нанівець
Зводить зусилля тримати життя докупи
Серце води парує як ніжні губи
Цілує повітря і переходить в пар

Герой іде далі. А сонце дарує жар.

І поки проміння шипами чіпає горло
Герой біля Олімпу мандрує колом:
Сплітає із сонця гострий пекучий спис

Обличчя його набуває геройських рис.
Плечі широкі а гордість додала зріст.
Все ближчає мить:

Він мандрує до бога. Бог має заплакати
Інакше земля згорить.

ЭЧКИ-ДАГ

Я говорю любимому мол прости
Эчки-Даг сердце мое хранит
Там на горе у поляны семантики звездных слов
Небесный рыбак сохранил свой ночной улов
На плоской вершине казалось вот край земли
В томном молочном море за край заплыть
У дикой сливы, что корень пустила вглубь
Мой поцелуй касался проклятых губ
Но море прибоем смывает любую чушь
Да шторма страшится и самый бесстрашный муж
И побережье как звёзды устлал песок
Чтобы пройти по кромке встал на носок
Солнечный бог боясь занырнуть в волну
Эчки-Даг шепчет сердце я не верну
Обниму поцелую и чабером обовью
корни земли прорастут в тебя любовью
Пахнет степями медный мой глинозём
Сердце твоё укрою зелёным мхом.

У изголовья ляжет тебе Карадаг
Превратится кость твоя в известняк
После смерти очнись позвонком горы
В недрах пород сердце твое сгорит.

КАШТАНЫ

Повсюду эти мусорные каштаны
Роняют под ноги
Карие глаза

в детстве мы верили
глаза каштанов исполняют желания
нужно просто найти
самый волшебный

я свой носила в левом кармане ранца
по пути со школы на танцы
с танцев домой и обратно

на контрольных шептала желания
липла к рукам шоколадная склера
белый зрачок холодил как север

*чтобы меня любили

*чтобы купили
новые брюки

*чтоб у меня были красивые как у мамы
руки

*чтоб с бабушкой посадили физалис

только они
никогда
не сбывались

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ «ДВОЕТОЧИЯ»:

1. На каких языках вы пишете?

Пишу чаще на русском, иногда на украинском. Иногда на двух одновременно. Когда-то пыталась также писать на английском.

2. Является ли один из них выученным или вы владеете и тем, и другим с детства?

На самом деле сложно сказать. Семья у меня двуязычная. Мама говорит на украинском, ее родители – вообще бойки, которых в 51 году Сталин переселил на Юг Украины, отдав их территории полякам. Каждое лето и даже иногда зиму я жила у них. Папа и его родители всегда говорили по-русски. Так что первые мои слова были на русском. Украинский я позже выучила сама в три года благодаря, как ни странно, телевизору. При этом, когда я волнуюсь или нервничаю, всегда перехожу на украинский. Считаю, что оба языка для меня родные.

3. Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать на каждом из них?

Первые стихи мои были написаны в шестилетнем возрасте. Они были на украинском и стихами это было назвать сложно. Что-то про журавля, который покинул родину. Естественно это было подражание кому-то, но только кому – не вспомню. Потом был перерыв, и где-то в 12-13 лет я начала снова писать стихи, на этот раз на русском языке. Честно говоря, мне очень трудно это все разделить – слишком мозаично у меня включается второй язык, мне довольно трудно отделить воспоминания на украинском от воспоминаний на русском. Боюсь, даже сейчас, память искажает воспоминания.

4. Что побудило вас писать на втором (третьем, четвертом…) языке?

У меня не было какого-то специального стимула. Блок, кажется, говорил, что писатель – это всего лишь инструмент с пишущей машинкой в виде личности автора. Наверное, это касается и меня. Ибо всегда тексты приходили из ниоткуда, они были как болезнь, как боль, как страдание, как зуд. Как благословение. Причиной создания текста всегда становится что-то аморфное, вроде нависшей тревоги или опасности.

5. Как происходит выбор языка в каждом конкретном случае?

Я никогда не выбираю язык сознательно. Я пробую точно на вкус слова, перекатывая их на разных языках. И пытаюсь ощутить вкус. Некоторые вещи вкуснее на одном языке, другие на другом. Самая большая проблема для меня – сохранять язык чистым, любой. Мне постоянно хочется сплести несколько языков в единое полотно, кажется, что именно так можно найти новые смыслы. Все-таки мышление у билингв, мне кажется, другое.

6. Отличается ли процесс письма на разных языках? Чувствуете ли вы себя другим человеком\поэтом, при переходе с языка на язык?

Мне иногда кажется, что я перехожу из одной операционной системы в другую. Не знаю, другой ли я человек, но тумблер в моей голове может быть переключен на середине предложения.

7. Случается ли вам испытывать нехватку какого-то слова\понятия, существующего в том языке, на котором вы в данный момент не пишете?

Очень часто. И хочется вставить совсем чужое слово. Даже не так: если смотреть из опыта одного языка, из его операционной системы на другое слово, чуждое ему – у этого слова открываются невероятные грани смысла.

8. Меняется ли ваше отношение к какому-то явлению\понятию\предмету в зависимости от языка на котором вы о нем думаете\пишете?

Нет, не меняется. Я всегда остаюсь собой. Мое отношение – это моя личность, а не мой язык. Язык не определяет меня.

9. Переводите ли вы сами себя с языка на язык? Если нет, то почему?

Нет, не перевожу. Пыталась разок. Выглядит так, словно попыталась сама себе лизнуть задницу. Могу написать другой вариант на другом языке. Но не перевод, нет.

10. Совмещаете ли вы разные языки в одном тексте?

Да. Как я уже писала выше, мне очень нравится сплетать несколько языков в одно полотно. Это рождает новые смыслы. По крайней мере, для меня.

11. Есть ли авторы, чей опыт двуязычия вдохновляет вас?

Наверное нет. Ну, может, Набоков. Мне тетушка в детстве говорила, что думал он на русском, а писал на английском. Это так она меня мотивировала. Но это уж другая история.

12. В какой степени культурное наследие каждого из ваших языков влияет на ваше письмо?

Никак. Потому что мое культурное наследие принадлежит моей стране, а не языку. Регион, в котором я выросла – это место смешения языков, культур, этносов. У нас там есть целые молдавские села, поселения поляков, русские из Сибири и немцы, гагаузы и прочее. Я не филолог и не культуролог, но для меня у каждого из моих языков только одно культурное наследие. Это как две операционные системы, но показывают они всегда один и тот же результат. Возможно, немного искаженный моим жизненным опытом.

Бир дыргак (открыть pdf)

***
Чингисхааныӊ хову
Чингисхааныӊ шериглер
Чингисхааныӊ хову
Чингисхааныӊ шериглер

кызыл хана ышкаш
далай чоруп турган
кызыл хана ышкаш
далай чуглуп турган

хову ле-ле-ле-ле-ле-ле-ле

агы чыды
меӊе эм аппарган
агы чыды
меӊе эм аппарган

бис дээрлерниӊ
улустарывыс
бис дээрлерниӊ
эзирлеривис
бис дээрлерниӊ
улустарывыс
бис дээрлерниӊ
эзирлеривис

О МОЯ
ГОЛУБАЯ МОНГОЛИЯ!

17 родин
и одна внутри-
утробная,
помилуйте
1. Россия
Америка
Тува
Венгрия
Германия
Италия
Япония
Непал
….
Атлантида
Тибет
Звёздный Ковчег

Вся Земля,
(где не был)
17. Небо –
родина
шаманов

О мой маленький
Опираясь на низкий
посох
Во зле [
вы находясь
О, вы снова
пришли
с ликом синим,
в (хойморе) в небольшом
сердечном углублении,
ваше перо ведь
Я снова подобрала!
/31июль

А, вы синими
пятнами
приходили,
Вы озёрами
появились!
/

(солёными) [озёрами
вы снова появились]
пришли,
настоящая
страна
синие зелёного
И белого!
/

44 тенгри
восточного неба,
поприветствовал!
/

и 55
западного, тоже,
в одно время
(ϴршээ белый орёл)

азарганчик
аза чаян
ооой
Албыстарым
чүвелерим
ээй
Куду дур
черже
чоокшулап
аа
Кара кодан
чүвелерим
э эй
Даянчыжым дудар оти
(духи выйдем
вам навстречу
ой
справа
[Даянчыжы
арай беди
келир
Дүнгүр
оран
сактыжымны
ээй
Далай өннүк
кыйгырымны ой
[<Дедов
старый
мир
Я вспомню

2+2
44
Шупту
шупту
овааларымга
оой

кежик болур
шокар
кызыл
чүвелерим
оой
даштен
кыры
алыр
алыр
шипящие
подруги
ооой
духи милые
в путь
кара дүнгүр

THE YARD

He is a kind
of misguiding leader
He traps you just after
You hope you go exited to go
to a Church Yard
Forever.

His Percussion is a kind of
stubborn yearning for help
From a Black Galaxy. The Blue
One is sleeping then.
The White Ball of Light is Shining
Being Hidden in a Pocket
Wrapped up a Hand Kerchief.

Don’t cry for him, never prey
of His Mischievous tricks
He is a Misguiding Leader
He is a Glory of His own Yard
of Dreams
Never pray for him,
Otherwise you loose
Your identity

You are not in a circle of Hences
You are surrounded by Goddess
hands
Many fingers are pointing up to
you
With rays of God’s cracking charms
And their tingling race of comma
Says: never hope to come Back
Onto your beloved Yard, near
popcorn field.

Never hope to Come Back
to Your Small Tree with three
blossoming flowers of Gold and
Blue and Pink sweet Roses
to touch the warm soil of your
Garden of Songs and flying papers
on a Big Tree of your ansestors
Whenever they knock your mind
Their warnings wraped
Up word of Gods and Holy Animals
Never go to do a murder
of your own shining and blossoming
Apple tree and pear tree
Plum tree.
Never go to talk to strangers.

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ «ДВОЕТОЧИЯ»:

1. На каких языках вы пишете?

На русском, английском и тувинском.

2. Является ли один из них выученным или вы владеете и тем, и другим с детства?

Английский и тувинский выученные.

3. Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать на каждом из них?
4. Что побудило вас писать на втором (третьем, четвертом…) языке?
5. Как происходит выбор языка в каждом конкретном случае?

В 1994 году музыкант, с которым мы тогда играли в группе Зеркальный Мост, попросил меня написать для группы песни на английском (сначала я пела без слов). Я написала несколько текстов, мы сделали из них песни (The Yard пелась как рэп 🙂 ). Но группа мгновенно распалась, одну из песен потом пела другая певица, остальные остались неиспользованными.
До этого я несколько лет переводила с английского различных проповедников, и английский стал для меня преимущественно религиозным языком, английские фразы сами появляются в стихах, когда речь идёт о чём-то религиозном.
С 1996-го жизнь сложилась так, что я стала проводить несколько месяцев в году в Туве. Я начала учить язык прежде всего, чтобы общаться со стариками, плохо знающими русский. Тувинский у меня не очень хороший, бытовой. Но почти сразу тувинские слова и фразы стали проникать в стихи. Поле Чингис-хана я написала, когда впервые попала в одно особенное место в Туве: там много небольших каменных столбиков в поле, и люди говорят, что это могилы воинов Чингис-хана. Я написала песню об этом месте и пела её под русские гусли.

6. Отличается ли процесс письма на разных языках? Чувствуете ли вы себя другим человеком\поэтом, при переходе с языка на язык?

В какой-то степени. О разных вещах я думаю на разных языках.

7. Случается ли вам испытывать нехватку какого-то слова\понятия, существующего в том языке, на котором вы в данный момент не пишете?

Да, и я не задумываясь употребляю слово из другого языка. Даже не обязательно знать этот язык. Если я знаю тибетское слово, я употребляю его при необходимости. Путешествуя по Италии, я написала стихи, наполненные итальянскими словами, записанными кириллицей.

8. Меняется ли ваше отношение к какому-то явлению\понятию\предмету в зависимости от языка на котором вы о нем думаете\пишете?

В какой-то степени.

9. Переводите ли вы сами себя с языка на язык? Если нет, то почему?

По собственной инициативе — нет. Забавно получается с описаниями художественных работ. Если куратор просит что-то написать о моей работе, всегда получаются стихи, если же надо перевести на английский, получаются другие стихи, иногда даже непохожие на первоначальные.

10. Совмещаете ли вы разные языки в одном тексте?

Да.

11. Есть ли авторы, чей опыт двуязычия вдохновляет вас?

Нет.

12. В какой степени культурное наследие каждого из ваших языков влияет на ваше письмо?

В значительной.

СПАСИБО АРБУЗЫ!

dzięki arbuzy –
больше нет ничего
на бампере
ещё блик от окна – знак восклицания

раньше у кладбища
пробивались ростки огородов
после цвели теннисные корты
теперь бензоколонка

даёт плоды tu często powietrze stoi bez ruchu że paść można czy konie
mnie słyszą? pod pomnik nie idę ale dalej

schluss в знак протеста
вьюнок перешёл дорогу
в неположенном месте без зебры
ловит тепло на живца

в зеркале ссадины вида дыхание
кожное возле подъезда
мы ничего не знаем о первой любви
машины для гонок

соседской pierwsze amazonki patelnia konar nagły stop trzeba uważać
na łajno brona da się jechać

z przerwami бесчинства
отчётливей в общих мирах
рекорд понимания
в форме завода пружинки
экскурсия по плотине
прервана никаких вводных
влаг скорость редким ладоням
в перигее
смеяться шестами
с тыльных сторон
наложенных друг на друга частот
лобовых стёкол

станций скользящий штемпель dużo terenu wyszli już na asfalty mapy skrót
stawiają płoty koło tych zabudowań na skraju

zwodu гитара посыпана семечками
арбуза гаражных затмений
слой имён черновик хорошего
переноса холода

лучший медиатор – клюв
костюм струны купи
все фазы один рост вод не отличим
от другого

тиранией транзита jest jeszcze sporo dróżek na gnieździe kolejna przerwa
na herbatkę skąd ma pan taką brodę? a ty odrobiłeś

zadanie domowe? речь вокруг тела
мелом
строят гнёзда из волн мученики
чеков открытых источников
спуск в глобусах ноги
товаров необитаемых
среди скал школьным звонком
танец порт die wolke в кустах из глаз
ад сконструирован
из неотправленных писем килю
лыжников летающих
набор оборотов голодных
тем же неровным
почерком swallow the watermelon
seed выкорчеванным светом
без снастей совпадений с кителем
возвращаясь

прозрачным na prawdę ciepło! lekkie ubrania dopiero wyżłobione przez wodę
nietłukące się szkło nie kłamie

zakaz picia – отвечают стены
волчьи глаза стекленеют астрологи
ещё чёркая
список событий

в полноарбузие

ПРОЦЕССЫ НАД ЛЕСОМ

сегодня бесплатный проезд в любом транспорте
в день

всех святых любой выступ
любая конечность пучок пробует сложиться
в приставленные друг к другу ладони-невидимки

в молитве (так говорит русло
шлюзам) «one peace»
или (japanese edition бонусы всё остаётся
в местном бюджете
слышно над грядкой) «piece» кусочек мира по колено
кирпичная кладка

разделяет праздничные погребения
(в лентах лампадах родне цветах без нашивок
селекций застенка) и мемориал
освободителей (никого)
cmentarz żołnierzy armii radzieckiej лишь два
мормона взвешивают языками
насаждения хвойных as a mythologic
unit of presence
as a noisy trial against

the forest про однопутный траур гаубиц «работу»
с закрытой огневой
позиции ветки молчат it needs to be thrown into the water
(as a grow monster) it will quadruple

in size не ясно о ком они обходчики чёрного

о вязанных крючком (билетах)?
о эволюции (видов проезда венков оцифрованных)?
о контроле (возле часовни охотников)?
о лике (проявившемся на разделочной доске)?
о времени (отведённом в сторону)? (dzień

wszystkich świętych)

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ «ДВОЕТОЧИЯ»:

1. На каких языках вы пишете?
2. Является ли один из них выученным или вы владеете и тем, и другим с детства?
3. Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать на каждом из них?
4. Что побудило вас писать на втором (третьем, четвертом…) языке?
5. Как происходит выбор языка в каждом конкретном случае?
6. Отличается ли процесс письма на разных языках? Чувствуете ли вы себя другим человеком\поэтом, при переходе с языка на язык?
7. Случается ли вам испытывать нехватку какого-то слова\понятия, существующего в том языке, на котором вы в данный момент не пишете?
8. Меняется ли ваше отношение к какому-то явлению\понятию\предмету в зависимости от языка на котором вы о нем думаете\пишете?
9. Переводите ли вы сами себя с языка на язык? Если нет, то почему?
10. Совмещаете ли вы разные языки в одном тексте?
11. Есть ли авторы, чей опыт двуязычия вдохновляет вас?
12. В какой степени культурное наследие каждого из ваших языков влияет на ваше письмо?

1-2-3. «Родной» — польский. Английский — «служебный», в отведённое время. Немецкий – попутный, «по дружбе». Русский — естествоиспытательный. От Любви. Когда изменилось всё. Когда выход из спячки. Межпланетной. Возвращения первого поцелуя со звёзд. Пишу на языке пантеизма.

4. Этот опыт позволяет смотреть на привычное, утилитарное, невидное в своём обыденном состоянии совсем иначе. Трудно не повестись, не включиться. Конечно же влияют и переводы авторов, с которыми работаю. Безостановочная инспирация.

5. «Налетит ветер — и бамбук зашумит. Умчится ветер, и бамбук умолкнет. Летящий гусь отразится на поверхности замерзшего пруда. Улетит гусь — и на льду не останется его тени».

6. Сонастройки с «плавающим» регулятором частоты. Такое радио. Такой эфир.

7. Дело в скорости восприятия происходящего. «Материнский язык» — ясная стихия. Лежишь на условном берегу реки, моря. Туда-сюда волна. Течение. Очевидные траектории известны. Плотное. Устойчивое. Как лавка у входа. Как смеситель крана. Отмечаешь происходящее. Явное. Всё более-менее понятно. Можно потрогать. В ситуации же, когда язык не повседневный, а «от случая к случаю» ты так же готов ко всему, но более собран… В большей степени осмотрителен. Насторожен. Напоминает нечастый, уважительный поход в горы, когда нужно собрать рюкзак, взять с собой самое необходимое, настроиться на некоторое количество часов дороги к подножью, когда может произойти что угодно: и быстрая смена погоды, и хруст сучка за спиной у вершины и небо без остановки. Когда меньше телесного, но больше перетекающего.

8. Прислушиваюсь. Под омелой. Близко.

9. Новые приключения декодов. Вроде.

10. Твёрдая почва уходит. Озвучивание перерывов. Сняты запреты. С первого кадра. Возможно. Всё.

11. Патриція Килина (Patricia Nell Warren) и Геннадий Айги, Тристан Тзара и Елизавета Мнацаканова, Фернандо Пессоа и «чинари», «скамандриты» и Ян Каплинский, Леопольд Стафф и «будетляне», Дебора Фогель и «поэзия Чикано», Геннадий Айги и Зузанна Гинчанка. Многие нынешние польские поэты живут далеко за пределами Польши (например, в Норвегии, Канаде, Армении, Дании… везде!). Разумеется, они взаимодействуют со средой, активно используя живые вибрации, дышат глубоко и впитывают пульс вокруг, сохраняя своё, не отделяют себя от всего целого.

12. Светлое то невыносимо громко, то полушёпотом межграничья, то по-родственному. Только успевай не спешить!

13. Язык водопада отличается от языка туи. У водопада есть корень и у туи вершина. Общий их разговор совмещён с моим путешествием, опрометчивая чешуя на остановке окон, пёс-прораб обходит копальни нечасто, теперь в красную книгу занесён провод в лесу, едва край бокового зрения, пробитая камера, смог не самый лучший собеседник о независимости Тибета, письмо лосиной кормушки обрывается, осторожный рукав реки, по линиям битого клеил пиалу, подорожник отдельно от колена целого, голос от поднятой руки, чай от уст(ного) сегодня. Речь между языками. Влекут те поэтические практики, которые преодолевают местечковость. Имею ввиду любые формы локального загустения в несвободу, будь то увлечённость дотошным документом, диктат нарративов родов оппозиций, одержимость пост-травматизмом, топонимический избыток взаимозаменяемых имён, инерция мифов и парадигм, гул транзитных отсылок. Интересны места, где проявляется универсальное, радостные совпадения-открытия, где общее дышит.

4 SONETY DŹWIĘKOWE (1997)

SZTUKA

Sonet

Gdy Czombe chciał od Konga oderwać Katangę,
Zginął premier Lumumba i biedny Gizenga.
Dziś to zamknięta ksiega, nikt po nią nie sięga.
Polityka ma niższą, sztuka wyższą rangę.

Przepadł potem sam Czombe, choć nie był ciemięga,
A japońskie ryciny, zbierane przez «Mangghę»
Lub rymy, które składał mistrz Antoni Lange,
Dłużej niż wszelka ziemska przetrwają potęga.

Szabą zwie się Katanga, Zair — mianem Konga,
A zostanie w pamięci imię B.B.Kinga.
Urąga zapomnieniu dźwięk trąbki Armstronga,

Nieubłagana czasu nie zetnie ich klinga,
Vita bowiem est brevis, ars natomiast — longa.
Nie ulegną jej też «pigułki Murti Binga».

SONET

Sonet

Jak odmienne tematy sławić może sonet!
«Dziś wybitne talenty uświetnią me święto!» —
Rzekł baronet, więc mu «Nel cor piu non mi sento»
W natchnieniu zagrał oktet czy też nawet nonet

Tam znów kapitan Flint ze skrzynią złotych monet,
Odjętych cnym Hiszpanom, nim ich w pień wyrżnięto.
Groźne przeto piratom zadźwięczy memento:
Z okrętu «Sacramento» wystrzelił falkonet.

W San Pietro smętnie «Lento!» rzekł Pius Dziewiąty.
Juana nowych dziewcząt wciąż wabią ponęty.
Prędki już koniec buntu pod komendą Gonty.

Mniej jednak sentymentem dla historii zdjęty
Sonetopisarz sławi skromnej poczty kąty,
Gdzie czeka się w ogonku na wypłatę renty.

POSTĘP

Sonet

«Dlaczego CHI-WRITERA trzymasz się tak twardo?
Pragniesz-li edytora, to zwróć się do WORDA!» —
Takim wzrokiem świdruje mnie natrętów horda,
Jakim durnia przewiercać mógłby Leonardo.

Ja prędko za milczenia ukrywam się gardą,
Miast, jak dawny Sarmata, porwać się do korda.
Stokroć wzór brytyjskiego wolę wybrać lorda
I stukam w klawiaturę z miną nader hardą.

Nic niewart wydruk, skoro treść godna pogardy,
A kto modernizacji zbyt gorliwie merda,
Sromotnie w końcu przegra — oto mędrca credo.

Co przetrwa, a co rychło śmierci srogiej żer da:
Mój wiersz, wyryty rylcem lub skreślony kredą,
Czy wasze brednie, które dysk utrwalił twardy?

WOLNOŚĆ

Sonet

Przestała krążyć podobna do sępa
Idea, którą szczepił Alfred Lampe.
Swoboda nam swą zapaliła lampę,
A świat do swego zachęca nas tempa.

Kraj, co pół wieku już podążał stępa,
Pognał galopem jak gauczo przez pampę,
Próżno więc w nową chce go wepchnąć sztampę
Zgraja ponura, nadęta i tępa.

Po cóż nam wolność pod szyję zapięta?
Czy upał piecze, czy kapuśniak siąpi,
Niech panoramy piersi nam nie skąpi!

Niechże z niej wszystkie pospadają pęta
I całość stopy jej tu do nas zstąpi —
— Palce, śródstopie, a w końcu i pięta.

АНКЕТА

1.
Моя национальность
белокраснополяк

2.
Моя профессия
Интерпоэт

СТИХИ

не длинные
зато
подлинные

* * *
здесь вода
не водится

* * *
это храм-с?
нет, Хармс

* * *
разбирают
не различают

* * *
поляки падки
на лампадки

* * *
всё ради
этой бляди
роди
ны

* * *
Защитники мира
ответили огнём

* * *
Мил
не пил

но мочил

* * *
в поте
совести

* * *
Мы — маленькие
Нам видней

* * *
Либо плохо
либо о мертвых

ПО ПОВОДУ СТИШИЯ А.МАКАРОВА-КРОТКОВА

к холодным стенам
я еще не остыл

ИЗ ШИМБОРСКОЙ

Иногда даже завидуешь
но только иногда

* * *
Наше
всё тут

***
травить
и править

***
Юнна хуже гунна

* * *
У озера
Зигхайлигер

* * *
решиться
чтобы не рехнуться

* * *
они
мытари

не любят родины
так сильно
как мы
фарисеи

* * *
всегда думал
живу в Польше

оказалось
был прав
в Польше
жи
ву
у
вы

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ «ДВОЕТОЧИЯ»:

1. На каких языках вы пишете?

Я — поляк и польский литератор. Пишу на своём родном языке, но иногда пишу по-русски. Главным образом – поэтические миниатюры, афоризмы; в то же время, когда я вёл свой русский блог (ЖЖ), писал тексты прозой (нон фикшн), которые можно считать литературными. Во всяком случае, старался, чтобы они такими были.
Однако, классическим русским (регулярным, рифмованным) стихом даже не пробую писать, хотя умею это делать по-польски. Русским не владею в такой степени.

2. Является ли один из них выученным или вы владеете и тем, и другим с детства?

Русский выучил в школе, учился ему, как и все польские школьники, с пятого класса. Но в отличие от них, я учился охотно; русская культура всегда меня интересовала. Мой дед окончил царскую гимназию, мать читала и понимала по-русски, дома были книги на этом языке.

3. Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать на каждом из них?

На польском, конечно, с детства: читать книги стал в дошкольном возрасте и естественным образом появилось желание писать самому. С тех пор время от времени что-то там пописываю. На русском стал писать гораздо позже, когда приближалось моё пятидесятилетие.

4. Что побудило вас писать на втором (третьем, четвертом…) языке?

Причина была совсем простая – меня приглашали в Россию (а конкретно – Серёжа Лейбград в Самару) на разные поэтические мероприятия и просили читать; у меня же не было ничего кроме переводов… с русского. Когда мы с Александром Макаровым-Кротковым читали, он – оригинал, я — перевод, это вышло весьма интересно; как мне говорили слушатели, у них появилось ложное сознание, что понимают и по-польски.
Но всё-таки надо было придумать что-нибудь другое. Я подумал о переводе на русский собственных стихотворений, которых, кстати, давно не писал и вообще относил к минувшей (оказалось — не совсем) эпохе. Перевёл солидную подборку миниатюр, написанных в конце 80-ых. Занимаясь этим делом, я написал пару стишков на актуальные темы, но уже сразу по-русски. Это вышло само собой.
Таким образом, у меня было что почитать на I Международном Фестивале Поэтов в Москве (сентябрь 1999). Реакция публики была такая, что я продолжил писать миниатюры по-русски и делаю это до сих пор.

5. Как происходит выбор языка в каждом конкретном случае?

Я не выбираю языка. Каждый раз это язык — польский или русский — меня выбирает, чтобы я что-то придумал, написал. Это может сделать любой язык, которым ты активно занимаешься, если только он считает тебя достойным этого. Меня, видно, считает, хотя, надо сказать, довольно редко.

6. Отличается ли процесс письма на разных языках? Чувствуете ли вы себя другим человеком\поэтом, при переходе с языка на язык?

Ни в коем случае не другим: еду ли я на велосипеде, сижу ли за рулём машины, чувствую себя одним и тем же человеком. К тому, я пишу примерно похожие тексты на польском и на русском, в том же жанре. Даже, может быть, «пишу» – не то слово. Лучше сказать: придумываю. И это в одном и в другом случае ничем не отличается. Уж скорее почувствуешь разницу, когда ты пишешь прозу и когда занимаешься поэзией; но и тогда ты всё же – одна и та же персона.
Конечно, как переводчик, я стараюсь быть кем-то другим, но только отчасти – я никогда не теряю своей личности. Возникает новое творение, Станиславский называл это артисто-роль, ты и актёр, и Гамлет (а Пастернак – ещё и Христос). Мне кажется, что профессии актёра и переводчика очень близки. А свою поэтическую ипостась я назвал – интерпоэт.

7. Случается ли вам испытывать нехватку какого-то слова\понятия, существующего в том языке, на котором вы в данный момент не пишете?

Конечно, случается, каждый переводчик это хорошо знает (вот, например, не существует в русском языке слово, отвечающее польскому „wynarodowienie”, которое значит: „утрата национального облика” и носит явно отрицательный оттенок. Видимо, русским это не угрожало, полякам, украинцам, белорусам – да). Это мешает переводчику и, по-моему, только переводчику. Поэт-минималист, которым явлаюсь я, начинает сразу с языка, на котором сочиняет, и такая нехватка для него – не проблема.

8. Меняется ли ваше отношение к какому-то явлению\понятию\предмету в зависимости от языка на котором вы о нем думаете\пишете?

Моё собственное – не меняется, но я должен знать, что у жителей других стран отношение может быть другое, знать даже: какое именно. По-русски же я пишу для русскоязычной публики. И с ней считаюсь.

9. Переводите ли вы сами себя с языка на язык? Если нет, то почему?

Была уже об этом речь: в 1997 г. я перевёл на русский свои „Стихи однократного употребления”, они были напечатаны в самарском „Цирке «Олимп»”. Насколько помню, с тех пор это не случалось, если я писал по-русски, так уже сразу на этом языке.
Правда, составляя собственную книгу стихов по-польски (она ещё не составлена), я попробовал перевести свои русские миниатюры на родной польский, но получалось хуже, чем по-русски, из чего вытекает, что они – не так уж плохо написаны.

10. Совмещаете ли вы разные языки в одном тексте?

Да, бывает. Интерпоэт находится на рубеже двух языков (не обязательно польского и русского, это такой общий подход к литературному делу), итак, игра с обоими – вполне естественное занятие.

11. Есть ли авторы, чей опыт двуязычия вдохновляет вас?

Хотел было уже ответить, что никакой опыт двуязычия меня не вдохновлял (опыт русского минимализма – это да!), по крайней мере, я не помню такого. Но потом подумал, что в моём подсознании может находиться опыт Юлиана Тувима, который, хотя не назовешь его двуязычным поэтом (писал только по-польски), был безусловно интерпоэтом, любил пребывать на рубеже языков. Он – крупный переводчик, восхищался русской культурой, издал том переводов «Лютня Пушкина». Среди его книг особенно выделяется «Ярмарка рифм», где Тувим как поэт играет с разными языками, не только с русским.
Опыт, подобный тувимовскому, был у всех польских авторов, которые учились в Российской империи. В еще большей степени это касается тех немногих писателей, которые родились в западной Польше и окончили немецкие школы. Станислав Пшибышевский был двуязычным автором и сначала писал по-немецки; говорят даже, что лучше, чем по-польски. И вообще: возможно ли писать на одинаковом уровне на обоих языках? В то же время?
Определённо, всякий случай двуязычности мне был и есть интересен.

12. В какой степени культурное наследие каждого из ваших языков влияет на ваше письмо?

Без этого наследия не было бы „моего письма”. В моём случае роль русского культурного наследия больше, чем польского. Родному языку я учился дома и во дворе, чужому – по книгам, фильмам, пластинкам.

«einige in einem Bar gemachten Bemerkungen über das Zustand von Geräuschen»

etwas geschieht,
was zerreißt
den Inhalt der Räume
und von Stimmen
der Lärm leiser ist.
Es scheint, als ob
ich / jemand durch
das Vakuum
erhören will
eine Stimme oder
bestimmtes Geräusch
zuhören. volle Kakophonie.
merkwürdig ist
diese Linie
von wortloser Welle
nur ein lebendes Wesen
als Katalysator
verfasst alle diesen Fäden,
irgendwelche Stille
irgendwelches tönenden
Prozesses erschöpfen.
die Suche nach einiger
Lautharmonie.
(Da)nach erwacht
die Nacht von
der Synchronie
der Natürlichkeit.
Sie schafft Gleichzeitigkeit,
Zeitlosigkeit entwickelt,
wächst auf, durch —
fließt — Äther,
aus dem Hörbares bestehend,
das zur Einheitlichkeit bezogen wird.
(2019)

«Distanz / Dynamic»

Distanz, Dynamic des Verfalls Antlitzes,
das im granitenen Obelisk erkennbar ist,
es schmelzt und rast, zerrisst und fließt
die weiße Kontur unbekannter Freske
reißt den Abriss an heißer Stille auf.
Bin hier, mit dir, du riefst mich lautlos
auf dem breiten Weg; ich wandte mich
so langsam hin; und eilend mit den schnellen Schritten
beeilte mich vermachte zu erkennen
und mühsamer Gedanken zu befreien, die
im Schmelztiegel von der Kindheit schmiedeten
mit reinem, klarem Blick auf die Leuchtkraft Sonne
zu bekehren. Es blendet mich das Ornament
umrandet vom gnadenlosen
Oval des schon erkennbaren Gesichts.
Zerbrach das Kreuz und von dem Heu verhüllt,
die Dornenkrone Statuen von Kämpfer in der Bronze.
Alles — Marmor, Granit und stöhnen
von der Freude der endlosen Wahrheit.
(2017)

«die Klarheit»

Georg Trakl.

Stille Wasser sind tief.
Sie stammen aus ungeborenem Schweigen
von aufgestiegener Dämmerung der stillen Zimmern.
Siehst du, wie das goldrote Herz blüht?
Sein Puls ist vergleichbar mit dem Puls
der Steinufer. Die Zeit zieht das Licht und die Erwartungen
neben dem Bett der Leere. Ich sehe
dorthin deine zerrissenen Augen. Schwarze, wie Öl
und wie Öl brennen sie. Leise Flammen.
Die Gläubigen heben sich ab
Norden — läuft den Klang von uralten Vorfahren.
Meine Hände sind Labyrinthe und Kathedralen.
Dort suchen nach dem Schutz deine Finger.
Ich halte deine Hand, hole die Wärme ab.
Hör mich bitte! Meine Wörter sind Wasser,
die tief sind.
(2016)

***
Стекло воды растрескалось в тумане,
Клянется ужас в преданности красоте.
Венчает золото главу собора
И течь — предначертание грезе.
Зола прощает угасающее пламя,
Рисует знак в промозглой темноте,
В которой тело расстается с очертанием,
Прохладным шелестом, что отдан был листве.

«Зов отсутствия времени»

Это прохладные слепки
камня. Зов
отсутствия времени
тлеет на сетчатке глаза смотрящего
полета звезды узор
мираж игры луча слепящего
полдня в цветах
мозаик померкшего блеска.
Мне кажется, что
в даль идущие дремлют,
кажется, что
мимо; по рельсам растянута грусть,
что ее монотонность —
слепок прохладного камня.
В перспективе, на горизонте —
кланяется силуэт Беспощадности
белой недостижимости,
постижения…
Тления меркнет огонь
на сетчатке смотрящего глаза —
червоточит
зыбкое и уставшее тело
Звезды-дня.

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ «ДВОЕТОЧИЯ»:

1. На каких языках вы пишете?

Немецкий, английский (очень редко), русский.

2. Является ли один из них выученным или вы владеете и тем, и другим с детства?

Немецкий и английский выученные.

3. Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать на каждом из них?

На русском я писал лет с 8 различные детективные и приключенческие истории, а с 13 – 15 лет начал сочинять стихи. Они были в основном белые или верлибры, но ни о том, ни о другом я не имел ни малейшего понятия. В 15 я наткнулся на сборник французского сюрреализма и пытался подражать Р. Шару, П. Элюару, Рибемону-Дэссеню и другим. Мне казалось удивительным такое выражение, такой ход мысли и такое запечатление.

4. Что побудило вас писать на втором (третьем, четвертом…) языке?

Когда я понял, что на иностранном языке я могу выразить те мысли, которые не в состоянии выразить на родном – я начал писать на нем. С немецким это случилось непосредственно во время моего проживания в Германии (2015, 2016). Я раньше имел достаточно посредственный опыт написания текстов на нем, но более-менее научившись думать на нем, осознал, что грамматическое устройство позволяет достигать удивительной внутренней гибкости стиха при достаточно строгой грамматике.
На английском пишу очень мало. Использую его для коротких зарисовок. Меня привлекает его лаконичность, на русском у меня не выходит думать такими словоформами.

5. Как происходит выбор языка в каждом конкретном случае?

Этот вопрос сложнее. Для меня это связано с конкретными образами, которые возникают в сознании, и их запечатление связано именно с тем языком, на котором они появляются. Они могут возникать как в России, так и за рубежом, это не играет роли. Порой я начинаю писать какой-либо текст, например, на немецком, он самостоятельно выстраивается в конкретный фонический рисунок, приобретает такт, строй и т.д. но затем, по ходу написания, я не могу подобрать на нем слово (или, допустим, не знаю его), я вписываю туда ближайший русский аналог (или английский, если он ближе) и приходится дописывать уже после. Но тексты на иностранных языках в любом случае нуждаются в чистке. Я не могу писать безошибочно (к сожалению).

6. Отличается ли процесс письма на разных языках? Чувствуете ли вы себя другим человеком\поэтом, при переходе с языка на язык?

– Думаю, что да. Процесс письма отличается значительно. Для меня, например, очень важно звучание слов, я несколько раз прочитываю строфы вслух после их написания. Не так давно я заметил, что в русских и немецких текстах у меня присутствуют различные доминирующие звуки и буквосочетания. Фонетическая составляющая для меня чрезвычайно важна. Так же визуальная составляющая. Например, в немецком есть множество возможностей различной визуальной и семантической шифровки текста, что происходит благодаря сложным словам, отделяемым приставкам, предлогам, похожим на приставки, пре- и постфиксам и т.д. В русском я этого лишен. И таким образом на родном языке текст конструирую в основном исходя из общей идеи или образа текста, разбивая его по всему его протяжению, в то время как на иностранном языке более точно и четко вкладываю смысл в отдельные строфы-строки. По этой причине я ощущаю себя другим человеком, поэтом. Такое чувство присутствует.

7. Случается ли вам испытывать нехватку какого-то слова\понятия, существующего в том языке, на котором вы в данный момент не пишете?

– Да. В русском такое случается редко, но в немецком (английском в особенности) достаточно часто. Я оставляю пропуск, либо вставляю (вписываю) слово наиболее подходящее из другого языка, чтобы потом заменить.

8. Меняется ли ваше отношение к какому-то явлению\понятию\предмету в зависимости от языка на котором вы о нем думаете\пишете?

– Да, меняется. В значительной степени. Я считаю, что настроение стихов на иностранном языке резко отличается от тех, которые пишу на родном. Вполне вероятно, что они еще и понятнее (хотя в последнее время я начал замечать некоторые переносы и переходы формы письма из одного в другой). У меня отличаются также темы, которые я освещаю, и я редко пишу на иностранном языке об окружающем меня мире или событиях. Но в общем, я все-таки склоняюсь к тому, что тематика текстов на любом языке у меня достаточно абстрактна. На немецком я не могу достаточно четко запечатлевать эмоции или переживания, а на русском могу их шифровать. Это существенное различие. И конечно, образ мышления существенно определяет взгляд на феномены и предметы. Мне кажется, что я никогда не смогу создать какой-либо текст об одной вещи или событии на разных языках. Они просто не возникают в голове.

9. Переводите ли вы сами себя с языка на язык? Если нет, то почему?

– Несколько текстов (4) я перевел с одного языка на другой.

10. Совмещаете ли вы разные языки в одном тексте?

– Я несколько раз пытался это сделать, но пока что это выглядит неуместно и бессмысленно.

11. Есть ли авторы, чей опыт двуязычия вдохновляет вас?

– Набоков (его «Бледный огонь»), Бродский.

12. В какой степени культурное наследие каждого из ваших языков влияет на ваше письмо?

– Я здесь последую высказыванию П. Целана, сказавшему, что «только на родном языке поэт говорит правду. На чужом языке – поэт врет». И, соответственно, считаю, что даже при идеальном и совершенном владении любым из языков невозможно высказать то, что ты можешь сказать на своем. Российское культурно-языковое пространство, поэтическое наследие огромно и невообразимо, оно восхищает и одновременно тяготит. Русский язык настолько многогранен и –сложен, что его исследование, поэтическое исследование, когнитивное исследование лирической формы и высказывания на нем – есть задача, стоящая передо мной в частности и другими российскими поэтами в целом. Поэтому естественно, что я считаю, что русское поэтическое прошлое влияет на мое письмо. Однако, как я упоминал выше – я в детстве начинал самостоятельно знакомиться с поэзией и это была не родная, а переводная французская, что оказало, вероятно, существенное воздействие. О чтении стихов в школе я, пожалуй, не буду упоминать. Что касается Германии – то, конечно, для меня играет важную роль поэтические и лирические течения в этой стране, но интересуюсь периодом начиная с конца XVII в. Важнее для меня русская поэтическая действительность, но как бы это ни было прискорбно, о немецкой, наверно, я знаю больше. (Наверное, в связи с моим изучением Германистики и особой любвью к Гельдерлину и экспрессионизму).

Die alte Nyx, wie immer im Dunkelblauem, kroch mit Ach und Krach aus dem Taxi, das direkt vor der Cottage hielt, in der ihre drei Töchter seit einer Ewigkeit wohnen. Sich auf ihre Krücke stützend, machte Nyx zwei Schritte zum Gartentürchen und drückte den oberen Klingelknopf: Atropos. Man könnte auch andere drücken: Klotho oder Lachesis, es gab ja sowieso nur eine Klingel. Das Türchen knarrte und öffnete sich, Nyx ging hinein, mit ihrem schweren Gang, über knirschenden Kies, stieg vorsichtig über die Matte mit einem Zerber-Motivdruck und betrat das Haus.

„Hi, Mammi“, — rief von oben Atropos heiser, — „komm hinauf, schneller, wir haben schon angefangen“.

„Ja, ja, bei dir brennt immer alles! Was für eine Grille hast du wieder?“, — Nyx schimpfte, immer das Gleiche.

„Keine Grillen! Wissenschaft! High Tech! Wie lang musste man alles händisch machen? Wir haben den Teppich schon in den Abstellraum geräumt …“

„Waaaas???“ – Nyx stolperte und schlug fast auf die Wendeltreppe. – „Was? Der Teppich ist weg? Der Teppich??? Bist du verrückt geworden? Willst du, dass die ganze Welt untergeht???“

Nyx musste aus Atemnot eine Pause machen, quengelnd keuchend kam sie hinauf und blieb geschockt stehen: Der Arbeitssaal war nahezu leer. Der Riesenteppich, die Lebenstat der Geschwister, der immer von der Decke hing, war verschwunden. Vorhanden waren nur die antiken Armleuchter und ein paar Marmortische mit echten Kratern aus Ton. In der Mitte des Saals standen jetzt drei Tischchen mit je einem Laptop und einem Officestuhl. An jedem saß eine der Schwestern: Atropos, Klotho und Lachesis. Alle drei in dicken Brillen, sie sahen sehr schlecht, immer schon, nur ein Auge bei Atropos war gut und diente praktisch für alle drei. Wegen der Sonnenstrahlen waren die Vorhänge zugezogen und im Saal herrschte Dämmerstimmung. Für Nyx war es trotzdem zu hell, sie litt ihr ganzes Leben an Lichtscheue und sah perfekt nur in der Nacht.

„Oh Zeus!“, schlug Nyx die Hände zusammen, „Was wird jetzt mit uns! Die Welt geht  jetzt definitiv unter! Oh Götter!“

Atropos, die Knochige, mit leicht krummen Rücken, lachte heiser und winkte mit ihren unverhältnismäßig großen Händen:

„Schau, Mutti, alles ist da, im neuen autorisierten Programm, gestern bekamen wir es direkt aus Delphi. Wir haben es schon getestet, alles funktioniert perfekt! Ist es nicht cool?“

Klotho und Lachesis lachten auch, wie Krähen krächzten.

„Unsere Computer sind im Netz, ich bilde die Lebenslinie, das als Faden gezeigt wird“, – fügte Klotho mit ihrer schrillen Stimme hinzu, die Brille in Schildpattfassung auf der Hakennase schräggestellt.

Nyx blickte auf Klothos Bildschirm: Die schwarzen Linien, die virtuelle Menschenleben, erwachsen, ein Pixel nach dem anderen Pixel aufgebaut.

„So was grausiges!“, dachte Nyx, „diese Virtualität, dieser seelose Glamour! Ein künstliches, lebloses Bild ersetzt einen elastischen Seidenfaden eines Teppichs! Du nimmst diesen Faden in die Finger und spürst das Pulsieren des Lebens, Blut und Fleisch. Du spürst die kleine Wolke des letzten Atems, wenn du ihn abschneidest! Und was ist das? Nur das Bildchen, die Striche. Pfui, bäks!“

Klotho gaffte sich aber an den Bildschirm blind. Andere Generation!

Sie kam zum Lachesis Tisch: Staub rund herum, wie immer, sogar ihr Lieblingsglobus war voll mit Staub, als ob halb Europa unter einem Sandsturm litt. Ihr Bildschirm zeigte stets wechselnde Diagramme und Graphiken: Das Programm maß und berechnete die Lebenslänge. Lachesis lächelte ihre Mutter an, so dass sie zusammen zuckte. So wie das Lächeln einer Riesenkröte, wäre es nicht so gruselig.

„Ich muss nur kontrollieren, dass das Programm nicht hängt und alle Angaben und Kenndaten in Anbetracht nimmt!“, krächzte Lachesis.

„Und  mein Programm schneidet die Linien ab!“, schrie Atropos exaltiert. Nyx blickte das ältere Töchterlein mit Liebe an. Atropos drehte ihren Laptop, so dass Nyx beide Bildschirme sehen konnte. Eine der Spalten auf dem Diagramm bei Lachesis sank plötzlich in eine rote Horizontale. Bei Atropos klirrte etwas kurz, eine der Linien flimmerte und verschwand.

„Tod!“ — rasselte Atropos. — „Mann, 35, New York, Autounfall! So geht es! Na, sag Mutti, ist das nicht Klasse? Ich finde es toll! Das Programm ist ein bisschen kompliziert, es gibt natürlich eine Betriebsanleitung, aber 2000 Seiten in kleiner Schrift! Bin ich verrückt?..“

„Aber Mädls … “, — Nyx war erschüttert, — „Ihr seid gar nicht mehr nötig? Der Computer wird das alles selbst regulieren? Den Zufall berechnen? Das darf nicht wahr sein!“

Plötzlich piepste Lachesis’ Laptop, sie fluchtete und klopfte nervös auf die Tastatur. Alle Diagramsspalten sanken zur roten Horizontale. Lachesis ächzte, klopfte wieder: keine Rückmeldung.

„Was ist da los, verdammt noch mal! Er hängt total! Ruft nach Delphi!“

Atropos ergriff ihr Handy und trödelte auf ihrem Touchpad, mit den knorrigen Fingern darauf tippend. Nyx humpelte dahin:

„Was ist los, Atropchen?“

„Scheiße!“ krächzte Atropos laut, so dass Nyx zurück wankte.

„Wenn sie den Administrator von Delphi brauchen, drücken sie bitte die Eins, wenn sie das Orakel benötigen, drücken sie bitte die Zwei, wenn sie …“ — Atropos druckte verkrampft die Zwei – „Please hold on the line, alle Pythien sind belegt, die erste freie Leitung ist für sie reserviert, please hold on the line …“ dann plötzlich die wehmütige Flöte des alten Ziegenbocks Pan. Atropos schmiss zornig das Telefon weg und griff sich an den Kopf.

„Na was denn? Was ist passiert? Sagt mir jemand, worum es geht?“ – Nyx warf sich hin und her.

„Das Programm hat sich plötzlich aufgehängt“, — erklärt Atropos grantig. – „Deswegen wurden gleich dreihundertzwanzig Menschen die Lebenslinien abgeschnitten. Vollkommen falsch, nur weil die Daten verloren gingen. Mist! Das darf nicht passieren. Das ist ein Programmfehler, aber du siehst, die dort in Delphi sind kaum erreichbar, und wenn, dann zu spät.“

Das Schweigen blieb im Saal hängen. Es wurde jäh ganz finster. Klotho fiel etwas ein, sie hämmerte mit ihren knorrigen Fingern auf die Tastatur. Sie war die Einzige, die mit dem Internet halbwegs umgehen konnte.

„Aha! In Australien stürzte aus unbekannten Gründen einen Flugzeug ab. Am Bord waren vermutlich 309 Leute.“ ― Sie schwieg eine Weile, ― „Morgen stellen sie klar, dass es 320 waren. Sie wissen nie etwas Genaues, dieses Volk, schon gar nicht warum …“

JACQUARD’S WEB

Ананке с трудом выбралась из такси, остановившегося прямо перед калиткой, ведущей в небольшой палисадник перед коттеджем, где жили три ее дочери. Три дуры были до сих пор незамужем и жили вместе. Возраст их был уже таков, что надежды на внуков Ананке давно оставила. Не говоря уже об их внешности. Впрочем, красавицами они и раньше не были.

Оказавшись на тротуаре, она тяжело выдохнула и, опираясь на клюку c мраморной ручкой, сделала два шага, чтобы нажать на верхнюю кнопку звонка: Атропос. Можно было нажать и на нижние: Клото или Лахезис, звонок-то был все равно только один, но Ананке всегда по привычке звонила старшей любимице. Любимица, потому что первая и старшая была, так-то одна дурь в башке, как и у остальных. Вот зачем было переезжать из центра города, где все близко, рядом, и в кафе можно выйти посидеть, и магазины, и театры, и храм, ― всё! Так нет же, продали квартиру, купили этот домище, скажите пожалуйста, на окраине, чтобы не сказать у черта на куличиках, дурищи. И все Атропос, другие обе только подпевалы, что она скажет, то и сделают.

Калитка щелкнула и распахнулась, Ананке, тяжело ступая, прошла по противно хрустящему под ногами гравию мимо статуи голого Аполлона, тщательно вытерла ноги о коврик с изображением Цербера, стараясь не наступить на Цербера, и вошла в дом ― дверь была открыта, маму ждали.

― Привет, мам, ― крикнула сверху хриплым голосом Атропос, ― поднимайся скорее, мы как раз начали уже.

― Скорее, как же, вечно у тебя все горит. Не могли подождать? Что там у вас произошло? Опять очередная блажь тебе в голову взбрела?

― Никакая не блажь! Это прогресс! Сколько можно вручную пахать? Мы уже убрали Ковер в чулан …

― Чтоооо??? ― Ананке даже оступилась и едва не растянулась на винтовой лесенке, ведущей в рабочий кабинет Атропос. Это был, конечно, рабочий кабинет всех троих, но для Ананке это все равно был кабинет старшей. ― Как это ― у б р а л и   к о в е р? Да вы с ума сошли??? Хотите все погубить? Вы вообще понимаете …

С этими словами она вошла в кабинет ― собственно, просторную залу, занимавшую весь второй этаж дома, и потрясенно остановилась. Огромный ковер, свисавший сверху, исчез. Зала была непривычно пуста, только канделябры на стенах, несколько мраморных столиков с цветочными вазами около стен, дубовый паркет ― хоть танцуй. В центре стояли теперь три стола, с винтовыми офисными стульями. На каждом столе ― лэптоп, за каждым ― одна из сестер, Атропос как всегда в своем любимом черном платье и черных же очках, хотя занавеси на больших окнах были приспущены, иначе в окна били бы прямые лучи солнца.

― О Феб! ― Ананке всплеснула руками. ― Что же теперь будет! Вы, наверное, умом тронулись, все одновременно!

Атропос, маленького роста, костлявая, только хрипло засмеялась и замахала непропорционально большими руками:

― Да ничего мы не тронулись, мама, смотри, все здесь, в новой программе. Вчера нам привезли из Дельф, мы уже ее протестировали, работает отлично. Это прогресс! Наука! Компьютер — это прямой потомок жаккардова станка, что же нам отставать? Мы же сами тогда Жаккару дали пожить, чтобы он свой станок усовершенствовал.

― А какая зато потом заварушка в Лионе получилась, помнишь?

Клото и Лахезис довольно засмеялись, спугнув несколько ворон, примостившихся на карнизе.

― Смотри, мама, компьютеры объединены в сеть, я формирую линию жизни, вот она, визуально показывается как нить, ― скрипучим голосом включилась в объяснения Клото, поправляя очки в черепаховой оправе на крючковатом носу. Все три были полуслепые, и непонятно в кого, Ананке сама видела как орел-громовержец, если не лучше. Атропос была самая слепая из всех, она была вынуждена даже постоянно носить темные очки: помимо сильнейшей близорукости и катаракты, она страдала еще от непереносимости солнечного света.

Ананке взглянула на дисплей Клото: на белом экране росли черные линии, виртуальные нити человеческих жизней, прирастая пикселями. Как отвратительно, подумала про себя Ананке, разве можно сравнить эту искусственную безжизненную картинку с упругой шелковой нитью их ковра, когда это жизнь ощущалась непосредственно под пальцами, кровь и плоть, пульсация жизни. А тут ― тьфу ― картинка одна, линия из точек. Клото пялилась в экран, как завороженная ― другое поколение, Ананке было этого не понять.

Она подошла к столу Лахезис: кругом пылища, как всегда, можно человечков рисовать, даже ее любимый глобус весь в пыли, как будто половоину земного шара песчаной бурей замело. Дисплей показывал постоянно меняющиеся диаграммы: компьютер измерял и рассчитывал продолжительность жизней. Лахезис улыбнулась так неожиданно своей жутковатой улыбочкой матери, так что та даже вздрогнула.

― И мне теперь ничего не надо делать, ― радостно заскрипела Лахезис, которая была не только самая некрасивая, но и самая ленивая из всех трех. ― Я только контролирую, чтоб программа не висла и чтобы все параметры учитывались!

― А моя программа обрезает линии! Посмотри, мам! ― радостно вскрикнула Атропос. Ананке посмотрела с любовью на старшенькую: сутуловатость ее грозила перерасти в горб, подбородок был скошен вправо, отчего она сильно кривила рот, один глаз был всегда полузакрыт. Но мать всегда находила в ней своеобразный шарм.

― По расчету программы Лахезис?

― Да-да! Вот смотри! ― Атропос повернула лаптоп, чтобы мать видела оба дисплея одновременно. Один из столбиков на диаграмме у Лахезис вдруг опустился до красной линии. У Атропос программа тренькнула, одна из линий замелькала и исчезла.

― Умер! ― Атропос засмеялась своим хриплым смехом и, почти водя по экрану носом, прочла вслух для остальных: ― Мужчина, 68 лет, Нью-Йорк, автомобильная авария! Вот! ― И обращаясь к дисплею, добавила: ― А смотреть надо, куда идешь, болван!

Она сделала несколько оборотов на своем стуле, и посмотрела на мать:

― Ну скажи, мам! Разве это не классная программа! Намного эргономичнее, быстрее, легче. Работаем виртуозно и не устаем! Иногда только программа подвисает, мы ее еще не очень освоили. Там такая инструкция толстенная, мелким шрифтом. И таким языком написано, черт ногу сломит, переводчиков нормальных совсем нет, я тут одному даже специально продлила его жизнь, мы не должны, я знаю, но ходят вон, не смотрят, куда, а потом мучайся. Но система, как видишь, прекрасно функционирует!

Ананке была потрясена.

― Но это же что значит, девочки? ― прошелестела она, ― мы и не нужны совсем? Компьютер все сам регулирует? Кто ж знает, до чего они там дорегулируются? А если контролировать начнут? Это же демографическая катастрофа! Что это за мир, где нет случайности?

У Лахезис вдруг запиликал компьютер, она витиевато неприлично выругалась, так что Клото даже захихикала. Все столбики диаграмм вдруг упали до нуля. Лахезис охнула и застучала по клавиатуре:

― Что за чертовщина, у меня все зависло! Девочки, позвоните в Дельфы. Что там происходит???

Атропос схватила мобильник и завозилась, водя по тачпаду кривыми узловатыми пальцами. Ананке подковыляла к ней поближе:

― Что происходит, Атрошхен?

― Дерьмо! ― каркнула Атропос в телефон, так что мать даже отшатнулась. ― Если вам нужен дельфийский администратор, ― громко загнусавил компьютерный голос, ― нажмите, один, если вам нужен оракул, нажмите два, если вам … ― Атропос нажала на двойку, ― оставайтесь на линии, все пифии заняты, первая освободившаяся ответит вам… ― тут включилась заунывная флейта старого козла Пана.

Атропос выбросила телефон и схватилась за голову.

― Да что? Что случилось-то? Кто-нибудь скажет мне, что происходит? ― Ананке металась, хромая и стуча палкой по паркету из бразильского ореха, от одной к другой.

― Программа сразу тремстам двадцати человекам обрезала линии жизни, но не потому что рассчитала так, а потому что зависла и потеряла данные. ― вздохнула Клото, ― у них там какая-то недоработка в программе, наверное. Но до них никогда не довонишься …

Атропос встала, сделала нервно два шага и снова села. В зале повисло тяжелое молчание. Солнце вдруг скрылось за тучами, заволокшими горизонт.

― Феб опять напился с Паном, еще бы тут все не висло, ― буркнула она. Ананке с силой ткнула ее в плечо:

― Не смей так говорить! Они занимаются прорицаниями. Всё.

― Ага, прорицаниями… Клотхен, посмотри там, что в интернете пишут, ― хрипло приказала Атропос.

Клото застучала по клавишам. Пока она, водя носом по экрану, упорно что-то искала, никто не вмешивался: она единственная пока умела обращаться с интернетом. Вдруг Клото не то крякнула, не то хрюкнула:

― В Австралии по неизвестной причине упал в океан самолет, на борту было предположительно 320 человек…

(Авторский перевод с немецкого)

Г КАК ГРАППА, С КАК СЕРПАНТИН

Г.

В темноте Лаго Маджиоре было почти не видно – просто свинцовое поле, перехваченное сверкавшей серебряной полоской. Очень приглашающе сверкавшей. Хотелось на нее ступить и идти по ней к линии горизонта, чтобы наконец за нее заглянуть и увидеть… что там можно за ней увидеть? Прошлое или будущее? Ад или рай? Если ад, то это, конечно, дороги, забитые «воскресными водителями», а рай, может быть, автомастерская, в которой мастер в белом халате и белых перчатках, я представляю его как Петера Монтеверди, завинчивает последний винтик. Ну или, может быть, рай это лабиринт из серпантинов, по которым я несусь то вверх, то вниз, вдаль, вдаль …

Дорожка петляла вниз, пытаясь удержать, приторморзить путника, подставляя то камень, то деревце, чтобы удержаться и не скатиться кубарем, но я таки почти выбежал на нижнюю, асфальтированную дорогу внизу, пробежал по инерции еще несколько шагов и почти вбежал в бар, который мне посоветовали в отеле, напугав бармена, который безмятежно читал Corriere della Sera в совершенно пустом баре, погруженном в фиолетовые тона. Бармен вздрогнул от неожиданности, вскочил, включил музыку: какая-то странная, джазово-фортепианная интерпретация Caravan‘а.

–  Buona sera!

–  Buona sera!

Я заказал граппу для начала, чтобы расслабиться, собираясь после этого хлопнуть стаканчик-другой местного вина. Но граппа была так ужасна, что я не сдержался:

–  Где вы взяли такую дрянь?

–  Что, такая плохая? – он взял еще одну рюмочку для граппы и налил себе, граппа казалась тоже фиолетовой:

–  Allora, ну да, не очень, –  он фыркнул, –  но у меня другая еще есть, лучше, попробуете?

–  Ну давайте, надо же запить.

Он налил граппу из другой бутылки и выжидательно на меня уставился:

–  Уже не так страшно, но все равно не особенно. Случалось дегустировать и получше.

–  Да ну!.. –  Он налил себе:

–  Не, ну я считаю, это уже более-менее.

–  Есть еще, может, другая?

Caravan двигался с ускорением.

–  Come no! – гордо сказал он, вытащив откуда-то пузатую бутылку, –  Для особых гостей! – и, смахнув с нее пыль, разлил нам по бокальчикам.

Пианист неожиданно взревел.

Вот это была граппа! Медленно разливающийся дьявольский огонек проникал шажок за шажком в самые отдаленные участки тела, словно поднимая восстание всех, самых незаметных клеток, всех полузабытых провинций тела. Caravan погнал во всю мочь.

–  Вот это граппа!

–  Sì! – выдохнул он, разведя в стороны руки, словно пытался собрать себя вооедино, когда к нему вернулся дар речи, вначале только итальянской.

–  Уух… еще по одной? – медленными мельницами богов к нам возвращалась реальность.

Мы выпили еще по одной, потом еще по одной. Огонь восстания бушевал во всех провинциях. Caravan давно отзвучал, и из динамиков знакомый голос хрипел про little drop of poison. И в этот момент рядом с нами вдруг оказался человек в шляпе с белой болонкой.

–  Привет, Лео, какими судьбами, как дела?

Мне потребовалось несколько минут, чтобы сообразить, кто это. К счастью, Клаудио совсем не изменился. И его вкусы тоже не изменились, так что мы выпили еще по граппе за встречу и потом за то, что у нас у всех все хорошо. Болонка лежала у меня на ноге, а Клаудио, как обычно, висел на плече и, размахивая сигарой, рассказывал про очередную пассию. Потом он пригласил меня на вечеринку. Как хорошо, что это вечеринка, вяло подумал я, как раз успею протрезветь. Выпив еще живого огня на прощанье и сунув визитку с адресом в карман, я вышел, пошатываясь, в черную итальянскую ночь, в надежде найти свой отель, собственно, даже не найти, я всегда все находил, а до него дойти, по крайней мере до того, как наступит утро. Клаудио встретил утро наверняка в баре. Когда я уходил, он как раз помогал бармену открыть новую бутылку граппы.

C.

Пробуждение было длительным и беспокойным. Звонки по телефону, стук в дверь, какие-то немыслимые сны о белых единорогах и фиолетовых болонках, потом я долго ехал на форде континенталь по какому-то непонятному городу, въехал на перекресток, застрял, и проснулся.

После бесчисленных капучино я побрел проветриться на озеро. Это всегда помогало. Взял лодку и пару часов наматывал круги по Лаго Маджоре. К тому моменту, как солнце стало клониться к зениту, а у горизонта собрались грозовые тучи, я склонился к тому, что я уже почти трезв и могу ехать в горы. Я вытащил из чемодана одну из дремучих карт своего отца, с подробными еще описаниями пассов и горных серпантинов с указаниями угла наклона и перепадов высоты. Дом Клаудио лежал достаточно высоко над озером. Но ни на одной из карт вообще не было нужной мне дороги. В конце концов, я бросил их все в багажник, сел в машину и помчался, ориентируясь по солнцу и названиям населенных пунктов. Мелькнул Сан-Бернардино, значит, я был на верном пути.

Дорога пошла резко вверх, повороты стали круче, дорога становилась все уже, а открывающаяся панорама озера, утыканного белыми тругольничками парусов, все живописнее. Заглядываться на дорогу особо не приходилось – дорога становилась все уже и уже, в какой-то момент она перестала быть асфальтированной – я вдруг понял, что ехал по гравию.

Дорога сузилась до размеров машины – хорошо, что это был не форд континенталь. Все уже и уже, а повороты все круче и круче. Справа отвесная стена горы, слева обрыв на несколько сотен метров вниз в сторону моря, никаких ограничителей и ограждений. Море, словно нарисованное Жоржем Сёра, перепрыгивало  то с левой стороны на правую, то с правой на левую, но постепенно мне стало не до него. По радио вчерашний, кажется, пианист вжаривал отличный джаз: follia d’amore, follia d‘amore.

Дорога превратилась в настолько узкую ленточку, что мне приходилось реверсировать на поворотах, левое переднее колесо проходило по самому краю дороги и нос машины нависал над пропастью. Не дорога, а настоящая follia. Хорошо, что у меня никогда не было страха высоты и горных дорог, несмотря на то, что я уже побывал в пропасти и тоже, кстати, вместе с машиной. Единственное, что меня беспокоило: верная ли это вообще дорога. C серпантинами я знаком хорошо, они могут закончиться и тупиком без возможности разворота, вот тогда станет действительно весело. Хотя бы потому, что из машины даже и не выйти.

Часа через два такой езды, за которые я прополз едва ли четыре километра, дорога действительно неожиданно закончилась – огромным плато. В центре его стоял симпатичный фахверковый дом, с двумя кипарисами перед входом и одной разлапистой розой на шпалере перед балконом, Ромео точно разорвал бы штаны, если б крутился там в ожидании Джульетты.

Перед домом – огромная парковка. Очевидно, гости приезжают часто и в большом количестве, однако кругом не было никого, ни одной живой души. Я подошел к двери, уже протянул к звонку руку, и тут она открылась сама. Человек, вышедший из дома, увидев меня, отшатнулся, словно увидел привидение. Я даже обернулся: никого.

–  Вы кто? Откуда?

–  Я школьный друг Клаудио, он пригласил меня вчера в гости…

–  А как вы сюда попали? Где ваш вертолет?

–  Где мой что?.. Я на машине – вон стоит…

И тут до меня начало медленно доходить. Человек вышел, наконец, из дома и в лучах заходящего солнца, сделавших его, как в юности, рыжим, я его узнал: это был Джорджио, дядя Клаудио. И он меня узнал.

–  Лео, мы бы вас забрали, как же Клаудио вам не сказал!

–  Он предложил, но я сказал, что я сам, – Я не стал уточнять, что после всех выпитых грапп я просто не понял, почему Клаудио хотел меня обязательно подвезти и отмахнулся.

–  Удивительно, но ведь дороги считай, что нет, она осыпается и становится все уже и уже. Три года по ней уже никто не может ездить!

Я пожал плечами. Я же не знал, что по ней невозможно ехать, я доехал.

(Авторский перевод с немецкого)

ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ «ДВОЕТОЧИЯ»:

Фернанду Пессоа разочаровался в оккультизме и магии,
потому что не мог поверить, что одолеть Дьявола может человек,
который не в состоянии одолеть португальский язык.

1. На каких языках вы пишете?

По-русски и по-немецки.

2. Является ли один из них выученным или вы владеете и тем, и другим с детства?

Немецкий выученный, если о языке вообще можно так завершенно сказать, и учить начала довольно поздно и довольно вяло. Первая волна моей личной эмиграции в немецкий язык произошла в университете: чтобы прочесть необходимые для диссертации работы, которых оказалось очень много, написанных давно и основательно, отвечавших, как выяснилось, чуть не на все мои вопросы, и я начала все это конспектировать, резюмировать, пересказывать.

3. Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать на каждом из них?

На русском я начала писать в 6 лет, как только научилась писать, вот такими кривыми, квадратными буквами и написала первую книжку, с указанием тиража, даты «выхода» и кому предназначен. На немецком – когда я, неожиданно для себя, оказалась и осталась в Австрии. Это была, так сказать, вторая волна моей эмиграции в немецкий язык.

4. Что побудило вас писать на втором (третьем, четвертом…) языке?

Вся ситуация: когда живешь в стране, невозможно избегать ее язык. То одно, то другое. Потом была пара статей, потом пара переводов. Не писать я не могу физически, мне необходимо постоянно что-то писать или записывать. Последним, что мне удалось написать по-русски, был путеводитель по Австрии для Эксмо, а потом все контакты окончательно рассыпались: мосты были не сожжены, но разведены, по петербургскому обыкновению, да так и уснули прохладной белой ночью, и мне не осталось ничего другого, как начать выражать свои мысли на немецком языке. Это была третья и окончательная волна моей эмиграции в немецкий язык. Без всякого пафоса, просто так сложилась ситуация. Осталась бы я в Лондоне или в Кейптауне, что было очень вероятно, писала бы сейчас по-английски.

5. Как происходит выбор языка в каждом конкретном случае?

Выбирать, собственно, не приходится, просто все время, последнее время, пишу по-немецки. Иногда в черновиках какие-то фрагменты есть по-русски или отдельные небольшие текстики – если их появление было вызвано той или иной цитатой, эпизодами из русской литературы, воспоминаниями.

6. Отличается ли процесс письма на разных языках? Чувствуете ли вы себя другим человеком\писателем, при переходе с языка на язык?

По-немецки пишу медленнее, лаконичнее, тщательнее обдумываю, по-русски быстрее, но и куда неаккуратнее, а потом до бесконечности шлифую свой расхлябанный и развинченный стиль. Разницы в себе не чувствую, на всех языках собой недовольна, сержусь, упрекаю.

7. Случается ли вам испытывать нехватку какого-то слова\понятия, существующего в том языке, на котором вы в данный момент не пишете?

Любой язык покрывает действительность на сто процентов. В одном языке можно обойтись одним коротким словом, а в другом понадобится длинное предложение, но на следующей странице будет ровно наоборот. Кроме того, русский и немецкий не настолько далеки друг от друга по своей логике. Хотя в бытовой речи не то, чтобы в суржик, но в некоторую макароничность, конечно, скатываешься. Ну и есть такой момент – какие-то вещи можно просто знать лучше на одном языке, чем на другом. Я не могу вникнуть в юридический или экономический текст на русском языке, но более-менее понимаю его по-немецки, и это проблема не языка, а моего опыта. Аналогично с автомобильной тематикой, интерес к которой у меня возник в Австрии, а по-русски мне иногда просто словарик нужен. Но это опять же не проблема языка, это моя проблема.

8. Меняется ли ваше отношение к какому-то явлению\понятию\предмету в зависимости от языка на котором вы о нем думаете\пишете?

Не замечала.

9. Переводите ли вы сами себя с языка на язык? Если нет, то почему?

Вот сейчас первый раз себя перевела – для вас. Но в принципе я совершенно неспособна к переводческой, равно как и к редакторской работе. Известная история с „he smiles“ – это как раз про меня. Оригинал по отношению к переводу оказывается его черновиком.

10. Совмещаете ли вы разные языки в одном тексте?

Макаронические тексты? Нет, но бывает в фазе черновика, что вспоминаются какие-то цитаты и я вписываю в оригинал, чтобы не забыть, и пишу иногда по инерции дальше по-русски.

11. Есть ли авторы, чей опыт двуязычия вдохновляет вас?

Вдохновляет, оправдывает, утешает? Слово «вдохновляет» как-то мне не очень нравится, по крайней мере, в моем случае. Но «коллег», конечно, я как-то мысленно отмечаю, и их не так уж и мало. Интересно было читать о многоязычном Пессоа и его отношении к языку как к определенной экзистенциальной мере. Довольно часто появление билингвиальных авторов связано с политическими событиями: Агота Кристоф сменила венгерский на французский после переезда в Швейцарию в 1956 году. По той же причине перешли на французский Кристева и Кундера. Конрад «конрадикально» – как Набоков выразился (уж кто бы говорил) – перешел на английский, хотя мог бы быть и трилингвиальным автором (но слишком уважал французскую литературу). Вообще, спекулятивные формулировки писателей о подвластных и неподвластных языках заслуживают особого изучения. Сэмюэль Беккет переехал из Ирландии во Францию и сначала сменил один язык на другой, но потом часто возвращался к английскому. Наша современница француженка Клемaнтин Бовэ, очень интересный «взрослый» автор, написала вдруг по-английски серию книг для детей: можно в философской перспективе увидеть перемещение во времени, а не в пространстве. Шмуэль Йозеф Агнон – вот истинный вавилонянин, который действительно и вдохновляет, и оправдывает, и утешает, и оставляет нам неразрешимую загадку: как писать на идише и иврите, живя в галицийской провинции Австрийской империи.
У меня нет космического пиетета перед родным языком или, скорее, мифом о родном языке. Впрочем, боюсь, что этот миф особенно силен именно на территории, на которой некогда было вообще сложно иностранный язык выучить.
Проблема выражения мысли – вот проблема. Мысль сильна пока размером слов не стеснена. Сейчас поднимается новое поколение авторов-билингв «иммигрантского происхождения», активно поддерживаемое левыми фондами и премиями. Политика снова масштабно вмешивается в «совлитпроцесс». Понятно, что англоязычные Салман Рушди и Кадзуо Исигуро от своих не менее родных урду и японского тоже не могут отстраниться. Языки всегда фонят. Возможно, это новое поколение изменит ситуацию действительно конрадикально. И очень интересно, к чему это приведет и как изменятся литературные ландшафты!

12. В какой степени культурное наследие каждого из ваших языков влияет на ваше письмо?

Наследие прячется в самом языке. По-русски мы воруем словечки у Лермонтова, Достоевского, Пастернака, Мандельштама, а по-немецки у Шлегеля, Гете, Целана, Брехта. И вместе со словечками тянется через лабиринт смыслов спасительная нить Ариадны.