:

ИТОГИ КОНСИЛИУМА

In 1995 on 18.07.2021 at 19:54

23 июня 1996 года консилиум в составе двух человек, определенных жеребьевкой и пожелавших остаться неизвестными, признал Исраэля Малера годным к получению литературной премии журнала “И.О.” за текущий год.

И. Малер, в течение многих лет находящийся под наблюдением читающей публики, внес, вносит и будет вносить неоценимый вклад в сокровищницу исраэльской русскоязычной литературы.

Ниже приводится лауреатская речь, написанная И.Малером впоследствии.

Исраэль Малер

В СТРОЧЬ!

Похвалебное слово

на получение премии журнала “И. О.”

Нет сердца описать перо…

Литератор, если он литератор, упирается ногами в воздушную подушку. Он питает себя не силой земли, а – глиной и кровью космоса, грязью и потом души.

Правильней говорить не «литератор», а поэт, ибо тот, кто не поэт, тот и не литератор.

Уязвимое место – пятка – у литератора ушло в душу.

(Пятка – путеводная звезда Яакова, пока не сменили ему имя).

(Яаков – праотец псалмопевца Давида – самый праотец – поэт, художник, артист и постановщик, т.е. литератор, из наших праотцов.)

Выбить из-под ног литератора подушку – дело простое. А потому так просто, оберегая пяту, литератор идет на предательство, донос, воровство, костер и дзот. Потому литератор идет в менты, врачи, дачники, алкоголики, психи.

Потому литератор одевает свое уязвимое в тонкую атласную дамскую кожу. В выступчатую мозоль. В грубую кожу, покрывающуюся трещинами, из которых проступает гниль.

Литератор становится душой на гвозди – и ничего! Уязвимость его иная.

Он меняет фамилии, пол, костюмы, вагон и место жительства. Литератор, ради сохранения своей особливости, может скрывать свою литературную сущность, свое воздушество. Кроме того, литератор бывает бездарным или не-пишущим. Последние обладают кроме чувства страха еще и растерянностью (непонимания, чего это с ними).

Разоблачение автора как литератора, среди прочих видов пишущей братии (дружины), означенное вручением премии «И.О.» в виде сильно повзрослевшего золотого теленка (не тельца – к сожалению и слава Б-гу), а также публикация моей прозы в журналах «И.О.» и «Двоеточие» достойны всякого восхваления и уважения.

Нельзя забывать – литераторы – люди разовые, посему и дружеские чувства к собратьям по воздушным океанам не-испытывающие. Более того – им не о чем говорить между собой, т.к. ни о своем творчестве, ни о Просперо Мериме им сказать нечего.

В телефонной беседе с режиссером Кучером я как-то раз остроумно заметил, что в отличие от литераторов, живописцы способны вести между собой беседы о грунте, холсте, кисти и краске. Как, впрочем, любители танцев и парада – о мышце и кости, музыканты – о деке и струне… И только.

Литераторам нечего сказать, потому как материал их – слово, и только, и не пудрите себе язык «образами». Вам плевать – похожа девочка на веник или не похожа, нам важно – какие слова стоят в строке.

Собирая слова в строку, литератор как-нибудь да шаманит. Или ноги в таз ставит, или не использует в одном предложении слова, начинающиеся на одну букву, или бьет сожительницу… Нет более личностного творчества, чем литература. Нет дружбы между литераторами. Нет литературных семей. И только общее несчастье – великое счастье быть литератором сбивает их в общую стаю.

Мне же мнится, что врученная премия в большей степени проявление дружеского участия, чем признание литературных достоинств. И тем она мне дороже.

Многие годы я не понимал женщин, влюбленных в меня, даже не доверял им. Многие годы я не понимал и не доверял свойствам своей литературы. И сегодня, начиная только-только догадываться, еще более нахожусь в недоумении. Ибо: думаю, что литература моя ближе всего к французской. Но моя проблема в том, что французскую-то я и не знаю. Я, возможно, знаком с книгами Вл. Фед. Одоевского, что-то читал из Бор. Житкова и Дан. Хармса, еще Вл. Казаков. Люблю думать, что мне нравится Геор. Владимов, Юр. Казаков и Вит. Семин. Французы? Может, герои поляков? Но ведь и польскую литературу я знаю больше по журналам «Кобета и жиче», «Пшекруй» и «Шпильки».

Именно необоснованность того, что я пишу, чтением и знанием вызывает мое уважение и мой интерес к моей литературе.

Однако – мое уважение и мой интерес к моей литературе весьма ущербны, потому как мне представляется занятие литературой, а, возможно, и другими видами так называемых искусств, наследием, привезенным нами из галуктики. Кто мы как не галутяне на этой Земле?

У христиан из знаков глубокой веры – стигматы на ладонях и ступнях.

Еврейская душа – пятка – вся стигмат…

…В Иерусалиме – температура тела.

Гад Грезин: КЛИЗМА, КЛИСТИР И ФАНТАЗИЯ

In 1995 on 18.07.2021 at 19:53
К вопросу о сопоставлении

Ready-made Гидеона Офрата "Картины, клизмы и банки": еврейская живопись времен Эмансипации из собрания Музея Еврейского Искусства в Эйн-Хароде и старинные медицинские инструменты из собрания профессора Лиора Розенберга

                                    Кисл Кисель с Кислицей Клал Клизмой Клезмеру в Котлеты
                                                                                                                  Адель Килька


                                                         Клизма символизма – 
                                                         слону литературы.
                                                                                            С.Щерба



Од-
нажды
кресть-
яне си-
дели в
деревен-
ском трак-
тире, весе-
лясь и бла-
годушествуя
В это время
приехал старый
еврей, он слез с
лошади, отвел ее в
стойло, чтобы она малость
поостыла, и сам пришел в бесед-
ку прохладиться, ибо дело было жарким
летом. Еврей потребовал воды за свои деньги.
Крестьяне сказали: "Здесь не торгуют водой Мы са-
ми сидим без воды; все колодцы и ручьи пересохли; за-
то вина тебе продадут за деньги сколько хочешь". Еврей 
сказал, что его закон запрещает ему распивать вино с хрис-
тианами, вот от пива он бы не отказался. Наконец, хозяин при-
нес ему кувшин воды, и еврей отпил довольно много по причине
палящею зноя, но питье вызвало у него сильный кашель. Еврей
кашлял долго, пока один крестьянин не сказал: "Слушай-ка, еврей,
что у тебя за чертов кашель!" На что еврей ответил: Я кашляет дож-
дем". "Как, - возмутился крестьянин, - ты можешь кашлять дождем и
ты так долго не приезжал?" "Да, - сказал еврей, - я могу и впрямь каш-
лять дождем, и такой дождь сидит во мие давно". Тогда взбеленился
другой крестьянин, уже совершенно пьяный; он схватил еврея за шиво-
рот и принялся таскать его по беседке, пиная нотами и приговаривая:
"Ах ты, скверный еврейский пес, ты так долго держал в себе дождь и
не выпускал его ни в какую; сколько же ты погубил вина, плодов и
кормов; это все уродилось бы, если бы ты изверг столь сильный
дождь". Еврей завопил: " Караул помотите! Я не это хотел сказать,
вы меня не поняли. Позвольте, я все объясню!" Другие сообра-
зили что шутка зашла чересчур далеко, и помирились с евре-
ем. Еврей не стал ждать новых тумаков; он пожелал как
следует умыться, и для него не пожалели щелока. По-
том еврей сел на свою лошадь и поехал дальше сво-
ей дорогой. Словом, этот еврей поперхнулся
дождем, как оденвальдская крестьян-
к а   с н е г о м.




Н.Мушкин: ИЗ ТРАКТАТА «О ВРЕДЕ ЗДОРОВЬЯ»

In 1995 on 18.07.2021 at 19:49
"Священник издал для глупцов законы против вкуса женщин. Знатоки грамматики выбирают место споров под открытым небом. Портной вешает на старое дерево новое платье из прекрасного бархата. И человек, заболевший перелоем, моет белье свое в чистой воде. Сжигают испражнения больного, и запах долетает до гребца за веслом, он сладостен ему".
                                                                                   Сен-Жон Перс


I

Литература есть тело. Поэзия есть anima. Текст есть переход от смерти к жизни, от неподвижности к первичному заболеванию. Так, просыпаясь, мы чувствуем, что больны.


II

В здоровом теле русским духом пахнет. Лишь разложившись на элементы периодической системы Дмитрия Ивановича Менделеева (в девичестве Мойхер-Сфорим), тело выздоравливает. Буквы перестают вызывать тревожные ощущения, токмо быв расположены в строгом алфавитном порядке.


VII

Есть в словесности болезни высокие и не очень. Боли в сердце, расположенном с левой стороны, возвышены. Литератор, чье сердце было бы расположено справа, автоматически стяжал бы нобелевскую премию в области медицинских наук. О сердечной болезни можно писать, не краснея, обильно и трепетно. Давайте-ка лучше вообразим себе певца язвы двенадцатиперстной кишки.


VIII

Существует мнение, что для стремительного взлета литературы на языке иврит необходимо изъять из употребления три бессмысленные буквыט  и ע, פ. В его основе глубокая каббалистическая идея. Нарушив целостность совершенной кристаллической решетки, мы вызовем острое инфекционное заболевание, т.е., мощный прилив жизни.
Фарисеи до сего дня препятствуют этому.


XIV

Русскую литературу залечили до смерти три доктора: Чехов, Булгаков и Живаго.


XV

Задумывался ли ты, читатель, отчего так щемяще звучит фраза: "На деревьях лопаются почки?"
Или вот психическое заболевание – клептомания. Возьму на себя смелость утверждать – литературное творчество, как и всякое, впрочем, иное, начинается с желания украсть. Греки считали, что искусство есть подражание природе, а ныне большинство творцов не греки, да и не в этом дело. Продукция человечества так разрослась в объеме, что заняла место природы. Оглянись, читатель! Что видишь ты вкруг себя? Упирающиеся в небесный свод горы собраний интересных сочинений (небо, вестимо, в алмазах), непроходимые леса дремучих общественно-политических и литературно¬-художественных журналов, в которых тяжело движутся зубры первой, второй и третьей культур. Далее – безбрежный океан сказаний той Самой девы, вспаханные ораторами нивы народного образования, оживляемые кое-где памятниками мировой эстетической мысли.
Вот какова окружающая нас природа, коей подражаем, заимствуя детали. Таков наш путь из ворюг в греки.


XXII

Ты, может статься, решил, читатель, что пришел я веселить тебя? Истинно говорю тебе – ни фига подобного. Пред тобою продукт холодного анализа.


XXVIII

Возвращаясь к главе XVI. Попробуй-ка выразить что-либо своими словами. В момент изреченья тобою самим продуцированных слов, ты обнаружишь, что утратил их первичные значения.
Пример из больничного журнала психиатрической клиники города Батуми (больной Палечек Иван Степанович, 1942 года рождения):
На предложение рассказать о своей прежней жизни, больной ответил: "Сюпка цюци малайка шпас. Отюпа каха ребка майла. Акасюн зюйка. Заляка княска..."
(и т.д.)


XXX

Лессинг писал: "Конечная... цель искусства – наслаждение, а без наслаждения можно обойтись". И очень даже просто. Попробуй, читатель, хотя бы в виде эксперимента. День без наслаждения, два дня, три, неделю, месяц... какой кайф!


XXXI

Возвращаясь к главе XIV. Фаустовская цивилизация, бают, умерла. Попробуй-ка припомнить, читатель, когда в последний раз видел ты на театре ибсеновского "Доктора Штокмана"?


XXXII

Седуксен.


XXXIII*
L
Даже больные рано или поздно умирают, самые замечательные люди. Но это уже тема для отдельного исследования. "Смерть замечательных людей".


* См. "Мнимый больной" и другие классицистические трагедии, где за главным героем по всей сцене гоняются врачи-шарлатаны с клистирами, вереща: "Поставь сие, синьор-месье!"