:

Наталья Нагорная: АПОКАЛИПСИЧЕСКИЕ СНЫ

In ДВОЕТОЧИЕ: 38 on 17.02.2022 at 19:16

ПРЕДИСЛОВИЕ К ДНЕВНИКУ СНОВИДЕНИЙ

История устного повествования о снах исчисляется не одной тысячей лет. Мировая мифология и фольклор включают в себя сновидения богов и героев, сыгравшие определяющую роль в развитии мифологических и сказочных сюжетов. Записывать сны – изобретение более позднее, но тоже возникшее с изначальных времен письменной литературы. Но систематическое ведение записей своих снов распространилось только в прошлом, двадцатом, веке. Дневники сновидений служат разным целям. В практику психоанализа запись снов ввели его конкурировавшие друг с другом основатели: Зигмунд Фрейд и Карл Густав Юнг. Психоаналитики записывают со слов пациентов их сны (или рекомендуют пациентам записывать их самим) для более полной клинической картины течения заболевания или для профилактики. Известно, что Юнг, в рамках своей теории о коллективном бессознательном, сделал выводы о центрировании личности в сновидениях, опираясь на мандальный символизм, который он заметил в снах своих пациентов. Немалую роль для аналитической психологии сыграли и духовные учения Востока, на которые опирался Юнг.

В восточных духовных практиках и в западной духовной традиции есть масса примеров, связывающих сны и духовное развитие человека. Это мы видим и в аналитической, и в трансперсональной психологии (Станислав Гроф, Патрисия Гарфильд, Кеннет Келзер и др.). Распространенной аббревиатурой стала ОС – осознанное сновидение, проблемами которого тоже занимаются современные психологи. И здесь материалом для изучения становятся отчеты об осознанных сновидениях так называемых дримеров и слиперов (в английском языке «dreamer» – мечтатель, сновидец, «sleeper» – спящий) и их опыт ВТО (внетелесный опыт). Дневники сновидений появляются в Интернете и, таким образом, становятся жанром сетевой литературы, который еще ждет своих исследователей. Есть также сайты, коллекционирующие и классифицирующие интересные сны пользователей.

Уже не раз духовидцами и учеными было сказано о сне как о путешествии сознания, о захватывающем духовном приключении. Дневники снов рекомендуют вести своим ученикам учителя различных духовных традиций Востока и Запада. Если для духовных учеников сны – это показатель роста и расширения сознания (или наоборот, сны сигнализируют об упадке и деградации), то для писателей – это источник творческого вдохновения. В художественной литературе сны коллекционировали, к примеру, Хорхе Луис Борхес и Алексей Михайлович Ремизов. От классической до новейшей современной литературы, Гоголя до Пелевина, писатели используют сны как двигатель сюжета, как литературный прием, как художественную оправу текста, поскольку уже давно выяснено, что сон имеет, кроме духовной и философской, эстетическую функцию. Это мини-рассказ, аллегория, метафора, притча и так далее. Но меня интересуют сны, в первую очередь, как особая реальность, в которой сновидец обладает способностью действовать, в том числе и так, как невозможно действовать в повседневной, бодрственной реальности.

Одна из причин письменной фиксации снов для меня такова: яркий сон словно берет меня в плен, на день, а то и на два-три дня, будет стоять перед моими глазами, пока я его не запишу, тогда мое сознание освобождается, наконец, от него и становится открытым для нового опыта. Задуманные как дневник, эти записи переросли дневниковую форму и превратились в хронику необычных событий, путешествий и приключений, происходивших со мной во сне и наяву. Здесь сплелись воедино испытания и молитвы, элементы психотехник и энергетических методик, борьба со своей низшей природой и откровения духа, послания свыше. Такой синтез вряд ли можно расчленить без ущерба, поэтому в рассказах о снах не раз всплывает контекст повседневной жизни. Описание снов и ментальных экспериментов перемежается с размышлениями и ремарками бодрственного ума, интерпретациями снов. Самоанализ исходит из стремления осмыслить и систематизировать происходящее. Поэтому название будущей книги – Дневник сновидений – в какой-то мере условно.

Давать заголовки к своим олитературенным снам начал еще Ремизов в своей ранней книге 1908 года «Бедовая доля» и в поздней, «парижской», книге снов «Мартын Задека. Сонник» 1954 года. Это уже давно вошло в практику, и я тоже следую этой ремизовской традиции. Многие названия моих снов придуманы позже, исходя из их содержания. В записях первых лет была путаница, но с некоторыми усилиями была восстановлена последовательность и хронология снов. Дабы не разрушать первоначального впечатления, некоторые авторские замечания на полях и комментарии последующих лет были опущены, также как некоторые имена собственные и географические названия. Реальные люди выступают, как и в художественном произведении, лишь прототипами персонажей снов. Встречающиеся образы близких и друзей, писателей и художников, ученых, философов и политиков возникают в сновидениях в соответствии с логикой сна и не идентичны реальным людям.

Произошедшее во сне порождает множество вопросов, в том числе и риторических. Сны бывают похожи на дзенские коаны, в размышлениях над ними нет готовых ответов, есть только движение к ответам, что важно само по себе. Повествовательность по отношению к снам делает сами сновидения частью повествования, что неизбежно отстраняет читателя от сна как такового, ослабляет эффект присутствия. Сон становится текстом, но иначе сны невозможно описать, если, конечно, мы не обладаем даром передавать свои визуализации другому сознанию, не общаемся с ним телепатически. С другой стороны, можно сказать, что сны – это подлинные истории, рассказанные самим сновидением. И откровения, полученные в сновидениях, не делятся на «мое» и «не мое», это откровения Реальности, поискам которой посвящена жизнь сновидца.

Неодолимое желание видеть и познавать все новое владело мною с детства. Со своей семьей я много ездила на машине и на поезде, изредка летала на самолете, поэтому мотивы поиска и путешествий являются постоянными в моих снах. Сны же восполняли недостаток всего этого в другие периоды жизни. Особенной любовью для меня являются горы, где я много раз была в реальности, но еще больше – во сне. Мотив гор в моих снах всегда связан с мотивами путешествий и посвящений.

К ведению этого дневника меня подтолкнули не только сны, но и знаковые события реальной жизни, а также состояния, пограничные между сном и бодрствованием, которые неожиданно и в большом количестве вдруг ворвались в мою жизнь в возрасте двадцати одного года. Им предшествовал краткий период сильных предчувствий чего-то необычного, что должно со мной случиться не сегодня-завтра, даже ощущение некоторой избранности, которое меня одновременно пугало и наполняло восторгом. Мне снилось множество снов, в которых я усматривала мотивы испытаний и посвящений. Сны были символичны и полны эзотеризма, в них можно было найти архетипичные, фантастичные, сюрреалистичные, да и просто интересные образы. Бывали сны о катастрофах, мировом катаклизме, наиболее частыми здесь были мотивы цунами, наводнения, землетрясения, урагана, пожара. Сны бывали пророческими и частично сбывались. О предсказательной функции снов написано очень много, поэтому я ограничусь несколькими примерами: землетрясение на Алтае 2003 года, цунами на острове Пхукет 2004 года, пожары в России летом 2010 года.

Но, кроме высокого и трагического пласта образности, в снах много и сниженного, бытового, придающего таким снам детективный оттенок. Блуждание сознания в лабиринте иллюзий и запутанности, эмоциональные всплески наполняют сны негативной образностью, мотивами лабиринтов и подвалов, темных закоулков, борьбы со злом и бегства от преследователей, от монстров и злобных персонажей с нечистыми намерениями. Свет и тьма, агрессия и сострадание, ненависть и любовь – так крайности, высокое и низкое, сходятся в сновидении.

Есть предположение, что сны являются школой недостающего жизненного опыта, все разнообразие которого невозможно или очень трудно получить в реальных условиях короткого человеческого существования. Это – школа расширения сознания, роста и выравнивания индивидуальности, достижения состояния бесстрашия и равновесия. Человек меняется, и сон фиксирует историю его изменений, эволюции, идущей не линейно, снизу вверх, а спирально, с моментами взлетов и падений, возвращений на круги своя, порой в те же или очень похожие ситуации, пока не исчерпается негатив, не будет выучен урок. Поэтому неизбежны и повторения, кажущиеся однообразными и надоедливыми, и внезапные прорывы на новый уровень. Осциллограф сновидения чертит неожиданные кривые с размашистыми амплитудами колебаний состояний сознания спящего человека. Во сне мы можем быть столь же велики, сколь и малы, беспомощны. А для сновидца-ребенка так же важны образы родителей и учителей, помощников и друзей, как для взрослого спасительный образ Бога. Мы играем разные роли, можем менять имена и статусы, пол и возраст, проходить разные возрастные этапы, попадать из младенчества, детства, отрочества, юности, молодости в зрелость, старость, смерть и посмертье, мы видим себя в роли других людей, наблюдаем за собой со стороны, смотрим, как кино, сны о самих себе и о других. В сказочном мире сновидческих превращений возможно все.

Как известно, сон обнажает разум и чувства сновидца, которые предстают перед читателем со всеми своими сомнениями, страхами, опасениями, ожиданиями и надеждами, стремлением к познанию и первооткрывательству, восторгом, завороженностью перед неведомым и еще многим другим. Высокие сознания (или высшие силы), чья помощь приходила ко мне всегда, когда я за ней обращалась, помогали мне или подняться на новый уровень во сне, или покинуть опасное пространство сновидения и моментально перейти к бодрствованию.

В своем Дневнике сновидений я пытаюсь показать, как через сны и духовные переживания работает в мире материи и человеческого сознания та неукротимая сила, что тянет человека вверх из трясины повседневности и обыденных стереотипов. Сила берет простую, ничем не примечательную человеческую единицу, и показывает ей, что в ней заключены энергии вселенской мощи. И так может произойти с каждым из нас. Надо просто проснуться для новой жизни.

АПОКАЛИПСИЧЕСКИЕ СНЫ

Из Апокалипсиса слова: 
«Кто имеет ухо, да слышит. 
Кто ведет в плен, 
тот сам пойдет в плен;
кто мечом убивает, 
тому самому надлежит 
быть убиту мечом. 
Здесь терпение и вера святых».

11.03.94

          Мировой пожар

          Все начинается с какого-то праздничного пира, к которому все готовятся очень тщательно. Он происходит у наших соседей сверху. Я приглашена, но мне некогда. У меня билеты на концерт. Все-таки меня зазывают. Везде стоят кушанья, множество тортов, но времени уже нет, и я не соглашаюсь остаться. Но потом вдруг вспоминаю, что концерт вечером. Однако люди внезапно исчезают. Я остаюсь в пустой квартире. Вдруг в дверь кто-то звонит. Открываю, не посмотрев в глазок, передо мной появляется мужчина в сером пуховике. Это огромнейший детина, мне приходится задирать голову кверху, чтобы говорить с ним. Спрашиваю: «Кто вы такой?» Он не отвечает, а начинает цепь ложных логических рассуждений: «Ты здесь не живешь. Ты не родственница, следовательно, ты, как и я, – вор». Я спрашиваю: «А вы вор, да?» Он хохочет: «Да, я вор, здешний дядя». И начинает свои воровские дела. Я думаю, как бы скрыться. Наконец это мне удается. Бегу вниз по ступенькам сломя голову. Рядом едет лифт, но как в него заскочить? Дело в том, что весь этот подъезд похож на фабрику из американских боевиков, где происходят решающие схватки. Железные поручни, в которых движется лифт, огромная высота. Я замечаю каких-то людей, подозрительно смотрящих на меня.  Все-таки прыгаю в шахту лифта, хватаясь за поручень.  Думаю, что если бы тут появился канат, я бы спустилась по нему до низа. Он и появляется немедленно. Благополучно спускаюсь.

Оказываюсь в соборе, с кем-то мы читаем тайно слова, написанные на белой фарфоровой чашке, сделанной в виде колокола, перевернутой вверх дном. Слова написаны золотыми буквами. Первое, бросающееся в глаза, словосочетание – «Великое испытание». Фразы как бы чем-то присыпаны или загрязнены, видно не четко. Я эту муть стираю, и вот что предстает моим глазам: «Малое испытание – 1915 – 1930. Великое испытание – 1930 – 1949. Годы 50-летней войны – 1949 – 1999». Все это я читаю во время службы. Заканчивая, вижу, как стоят на хорах высокие духовные чины, но там, где должен стоять высший из них, я вижу другого. Он в дорогих одеждах, в бордовой тоге, у него длинная борода, он лыс, волосы вроде бы только на затылке и немного по бокам. У него нездешние глаза. Среди прочих он выделяется своим огромным ростом. Вдруг он нечто задумал и начал дуть изо всех сил, раздувая огонь все сильнее, в городах и селениях. Я взлетаю под потолок и вижу уже оттуда всю открывшуюся панораму апокалипсических событий. Он стоит, огромный, повелевающий, а внизу пылают крошечные домики. Черные тучи пыли, сора, все клубится и захватывается полосой распространяющегося огня. Посмотрев на это без страха, как свидетель, я улетаю прочь, в открытую дверь.

19.09.95

Катаклизм

Мировой Катаклизм, так называемый конец света. Мегаполис, расположенный на холмах, типа Сан-Франциско. Везде огромные языки пламени, потом они исчезают, но появляется ветер. Люди, обезумев, бегут по улицам, ветер несет клочки бумаги. Они спасаются от чего-то, свистящего в воздухе, с огромной скоростью проносящегося мимо. Это похоже на метеоритный дождь. Мой взгляд движется столь быстро, что я даже подозреваю: я – один из источников этого свиста, точно пролетающий снаряд, несусь в воздухе и вижу последние дни этого мира.

25.01.96

Апокалипсис

Все происходило в Горном Алтае, но и на море. Мы взбирались вверх по скалам. Вдруг со стремительностью вихря пронеслась черная туча с багровыми всполохами внутри. Гром и молния! Звук раскатами прошелся по горам, красная вспышка пробежала вдоль всей этой черной громадины. Но, клубясь черным дымом, она пронеслась мимо, на море. Мы облегченно вздохнули. Внезапно, сделав круг, туча возвращается, она, рыча и разрушая все на своем пути. «Апокалипсис!» – воскликнула я. «Sentence», – подтвердил кто-то близкий.

10.09.96

Апокалипсис 2   

          Ужасные апокалипсические сны. Из неба вышла железная рука, а из руки – столб дыма, словно темный луч, упал на землю. Потом показался некто, вместо лица имеющий три орлиных головы с мощными клювами. И предназначены они были выклевать кровавую плоть на планете. И три пары глаз грозно смотрели с небес.

06.10.96

          Цунами

Во сне стародавние мотивы, я вижу цунами и торнадо. Огромные приливные волны движутся на меня. Одна, другая, третья и т.д. ударяют о каменный парапет, возле которого я стою, прислонившись к нему. Но они не захватывают меня, только страху нагоняют. Каким-то образом они задевают только мои ступни. Потом я пытаюсь перебраться через реку по мосту, но оказывается, что он наполовину разрушен. И, дойдя до середины реки, я поворачиваю назад.

11.04.97

          Конец света и негритянки

          Конец света. Страшная буря, черные тяжелые тучи закрыли свет, сверкают молнии, дует ветер. Три негритянки распевают заклинания (Черная Анима, по Юнгу). Во сне моя точка зрения двоится. Это я и не я, я и сбегаю в незапертую дверь, я и смеюсь над беглянкой вместе с ними. Мне предстоит обучить ее (себя) всему, хотя я и удивлена своей ролью учителя. Мы с веселым и жутким смехом вываливаемся из сумки, кто-то вытряхнул нас. Веселый абсурд.

12.01.05

          Пхукет

          Двадцать шестого декабря произошло самое масштабное землетрясение и цунами после него. Бедствие покрупнее извержения Везувия. Сто пятьдесят тысяч погибших в Тайланде, Индонезии, Шри-Ланке, острове Пхукет. У нас в России произошло наводнение в Питере, Эстонии, Латвии, Псковской области. Гибель от цунами – постоянный мотив моих кошмаров с детства. Экологи обещают цунами на Катуни, если там все же построят ГЭС. И это я тоже видела во сне. Коричневая вода Оби поднялась и со скоростью несет всякие доски и деревья. Кошмар происходит в мире. Не обещанный ли это Апокалипсис, только растянутый во времени. Предупреждали ведь пророки людей о том, что времени крайне мало. Мы все очень нерасторопны.

18.01.05

          Стихийное бедствие

Некий черный маг наслал на Москву искусственную разрушительную бурую тучу. Она идет, затягивая в себя все, как смерч. Причем это образование, хотя и занимает полнеба, но оно все же локальное, по его краям видно голубое пространство. Вот уже она ползет к Университету. Я молюсь: «Господи!» Она приостанавливается и, силой молитвы, вообще может отползти от города.

Внезапно картина меняется: я смотрю из окна своей комнаты на улицу и вижу стремительные коричневые потоки воды, несущиеся уже под самым окном. Вода поднялась. Наводнение, надо срочно уезжать.

07.11.06

          Апокалипсис

          «Красный день календаря». Недавно апокалипсис очередной приснился. Обычный мотив цунами. Я переплываю волны, а одну, самую высокую, не могу. Взлетаю и лечу. Тяжело, натужно. Вылетаю в колодец зданий-небоскребов. Похоже на Америку. Небо все в серых тучах, через которые пробиваются слабые солнечные лучики. К этим лучам я медленно поднимаюсь, пою первую строчку молитвы: «Господи, спаси люди твоя». Еще в этом пустынном мире, где была только я, сирота, сидела на краю моря и смотрела на меня ворона.

09.06.08

          Апокалипсис. Инопланетяне

Вижу небо, на горизонте появляются золотисто-огненные точки, потом они разрастаются в факелы золотого огня, словно фейерверки, распускаются огненные цветы по всему небу. Наконец, оно озаряется мировым пожаром. И тут среди людей появляются инопланетяне. Выглядят они, как люди, но ясно чувствуется: чужие. С одним инженером, придумавшим прибор, который может спасти мир, мы уходим в катакомбы.

08.03.11

          Постапокалипсис

          Апокалипсис свершился. Мир с его городами лежит в руинах. Немногочисленные, разрозненные группки людей забыли свои ссоры и жмутся друг к другу. Выхожу из здания, где справляют поминки по своим родственникам люди, брожу среди полуразрушенных зданий и оказываюсь в дюнах у моря. Смотрю вдаль, туда, где пески сливаются с волнами. Мне грустно…

Александр Рытов: ИНВЕНТАРЬ МОИХ СНОВ

In ДВОЕТОЧИЕ: 38 on 21.01.2022 at 20:54
***
Снилось что в каждой минуте семьдесят теплых дров
что каждый час был короток тих и легок 
снилось что время состояло из перьев и облаков 
пунктиров длинных заблудших лодок
и снова снилось что в каждой минуте есть пять молодых вершин 
три снега в каждом коротком часе 
а расстояние до Афин  -
три бога на черном иконостасе.


НОТА СОЛЬ

Снилась нота соль всю ночь и с нее начинались
и чайлд ин тайм и джулай монинг и стэауэй ту хивэн.
Я подходил к фортепьяно и стоило нажать клавишу соль
как сами по себе возникали мелодии известные и неизвестные
а также известные неизвестные напоминавшие по форме и цвету
синюю пластинку с изображением ковбоя в кожаной шляпе.
Пластинка крутилась и из нее шел дым как из кольта
дым превращался то в бороду то в лицо
то в парик восемнадцатого века
по всей комнате были разбросаны клавиши соль
крутилась синяя пластинка с ковбоем
во дворе курили и громко разговаривали
красивые десятиклассницы
они все были намного старше меня.
А я спал в этом дыму и уюте
погружаясь все глубже в музыку
в ее нежное покалывающее тепло.


***
Картой непознанных территорий
инвентарь моих снов лежит в гараже:
холмистые земли из папье-маше
мосты подвесные тропинки вдоль поля
два в экзотической форме солдата
автобус идущий туда и обратно
а также вокзал у осеннего моря
память небо простая жизнь 
оловянные снежные патрули под утро
пересекают мой сон попутно    
камень-камень аминь-аминь.

***
вокруг фонтаны и ручьи
и стук воды о камень
всю ночь жонглеры-силачи
жонглируют огнями
мой долгий сон вода с огнём
размеренный и быстрый
лишь брызги в воздухе моем
и искры...


***
Сон пробирался по роще дорожками узкими
излучал озон и прохладный свет
семенил водомерками и трясогусками 
уступал дорогу смотрел мне вслед.


***
Сновидения старцев очищают летящий снег
пока они спят погуляю по мертвой траве
в зимних снах где хрупкие руки рек 
где черный ворон над белым садом
где нет никого ни вдали ни рядом
и снег проходит слепой когортой
слепящим светом глубоких фар
и опускается в сон с простертой
руки героя у входа в парк.


***
Мне приснилось, что огромным усилием воли
я остановил поток дурных новостей.
Отослал их назад к событию, устремился за ними и выяснил,
что самого события не было никогда.
Я проснулся чистым, без дурных новостей,
с ощущением, что все вокруг чисто и бессобытийно.
Пастеризованное пробуждение.
И только аромат кофе напоминал о чем-то сладком,
о том, что должно обязательно впитаться в вены:
солнце, поле, июльский ветер, сено.


***
Во сне, вытянутом в лестницы и коридоры,
я снова уснул на диване перед окном.
И в новом сне я узнал телефон,
по которому очень хотел позвонить.
Но не успел, вернувшись в свой первый сон.
Но номер тот я запомнил и позвонил по нему
из первого сна.
Это был телефон Ирины Ковалевой,
прекрасной переводчицы с греческого.
Она сказала:
приезжайте с Яламасом на остров Блюм.
Где он, Ирина? Обязательно будем,
обязательно приедем на остров Блюм!
Хочешь, привезу с собой свою книгу
"Балканский аккордеон"?
Привози, конечно! Буду рада.
Но тут закончился главный сон.
Остался в памяти телефон:
только цифры, код, чтобы вспомнить слова и лица...
131-64-30.


***
Самолетик пытался прорваться в соседний сон
через грозу, три раза, но возвращался на мой балкон.
Его отказывались принимать в спокойную мглу полета.
Нам нет преград – говорил он и снова взлетал,
трясся во мгле и летел назад.
Звезды зажигались то там, то тут.
Облака сплетались в мертвые волосы.
Пилоты ходили всю ночь по балкону,
обсуждали траекторию и маршрут.
Потом один из них подошел к окну
и сказал незабываемым голосом:
Когда успокоятся воды, наступит возвращение,
а потом придет шторм, и настанет разлука.


***
Вначале мы спали-двигались головой на запад,
потом развернули спящие тела милиционеров
и спали-двигались на восток.
Потом наступило утро, открылся городской парк,
и мы проснулись в очереди на колесо обозрения.
Потом путешествовали без рук, без ног,
с глазами широко открытыми.


***
Приснился желтый лафет до неба.
Приснилась пушка размером с поле
и песня старая без припева
о чьей-то доле.

Сон протекал на Десне иль Истре,
сон был извилист и неспокоен,
стояли люди по двое-трое
и ждали выстрел.

Хельга Ольшванг: ПРЯМАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ

In ДВОЕТОЧИЕ: 38 on 21.01.2022 at 20:08
ДОВЕРЕННОСТЬ
 
Всю дорогу ей сон потакал, и уснувшей 
днем, в купе - наконец, прилегла,
возвращались когда-то
пропавшие вещи
и Артём, и отец, и подруга, и быть не могло,
но торжественно все-таки шло и вручалось,
и прощенья просил,
и просила, и было объятие через
слово, розы, и блюдо срослось, и воскресший слезал
кот со шторы, 
и понял, что любит, и Людка
про неё не врала, 
оптом были показаны утренники и отметки
за все годы - родитель хвалил,
а сновидице явного не было дела,
кроме трогать, встречать,
и неслышная станция мимо стояла,
как большая печать.


ВОЕННАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ

Во всех углах грозы сейчас стоят тазы и лодки,
на торсы мраморные головы 
напялены косые тряпки. 
Война
заламывает ветки,
разматывает реки полотнА
батального, 
сшивает их и рвёт 
и водружает, видишь бельма 
в глазах
патрициев? А вот
на месте бомбы пальма из воды, 
и утки под лежачие зады
ныряют и скрипят водовороты,
в смерть отворенные кончаются кровати, 
по анфиладе раненых несут 
и складывают возле постаментов, 
как гладиолусы, 
потом идут назад, 
в немилосердный ливень настоящий,
военной хроники музеев полевых,
в разрывах пулевых, мелькающие крючья 
не прочитать на следующий век,
а копии зарытых там на время 
войны, героев украшают струпья.
Втыкает в почву ледяные копья 
гроза и совпадает звук.
 

*
наклоняется ближе
тот кто книгу читал,
строка расплывается на острова,
остроконечные листья 
А, М или L
проплывающие венки 
О по ручьям запятых,
на дрожащие точки людей в городских садах,
близорукую жизнь буква за буквой несёт поток,
расплетает сюжет.

Он придвигает книгу к себе и 
в чёрной складке между страниц,
все умирают:
О. – невеста, ее и его отец, 
мать Гертруда, Лаэрт, 
неразличимые больше,
Йорика лунный череп в серой, как небо весной, земле,
в книге внутри
поцелуи червей, корни цветов, смола,
ржавые копья трагиков, уголь звёзд. 

Отодвигается и живет. 


*
Eле тронутые
старостью, летние дни за мостом в поперечных тенях,
все ещё стояли, и ты и я,
в стороне от них,

заслоняя дома и названия,
стиснутые сады, гортензии синие и карусель, 
за ней чьё-то платье с открытой спиной 
из последних мелькало сил,

но веселье кругОм на нет
сходило кругами, сбивалось с нот. Вспомни, как лев на оси замирал
вспомни, как свет палил,

когда вплотную стоять лицом 
было можно со мной, дыша,
вспомни зимой
отныне стоящее насовсем,
без теней, my love,
лифт
на пустом этаже.


*
Полоумная ходит вокруг фонарей. 
Кто увидит ее длиннорукую тень, испугается, дёрнется было
обогнуть, но она как вода из дыры,
как неясный комар испускающий стон, 
или зонтик, который сломали,

и его не закрыть, не убрать никуда –
так и тень ее тычется, льётся в следах,
и тебя накрывает собою
чей-то шёпот, зарытый секрет, тростником 
прорастающий, ветром, пружины крючком
или башенным боем.

Это чей погасает и снова горит 
полуночный фонарь, непостижный секрет?
Расскажи ей, несчастной, кругами
обходящую правду. В окне и в окне
разной жизни фигуры, и все не она,
и кукует огромное что-то над ней 
простираясь руками. 


*
Наизнанку вывернет – в один присест – 
дерево подветренное, книгу, куст,
каждое пятно в толпе реки –
наружу белым
вытряхнет себя в песок, и по одной,
шторы, вышвырнувшись было, 
втянутся обратно в окна, зарядит ровней
к ночи...

Знай себе, 
смотри дорогу вспять,
как выходят, подбоченясь,
городки,
как стараются ещё побыть
северные фермы в черепках герани, козы и дорожные значки,
то всплывают, то уматывают в тень 
башни силосные,
пыльные зады машин, 
и мостов колени, 
знай себе – смотри. На трёх 
зеркальцах, залитых небом вдруг 
проступает хохот,
всхлип о предстоящем дне, готовность ехать, 
дальше – горя шелест медленный во сне.

Пасека 
пчёл водяных 
толчея 
непорочная музыка. 
Слушай себе то вчера, 
то сегодня – в одних 
возится звук 
отсеках, 
в других замирает, 
в дуплах высоких и дырах дорог,
точно невидимый, серый пожар повсеместный пылает,
горюет, ревет в потолок. 

А наутро бывшее горе лежит вокруг 
свернутыми распластавшимися оболочками, 
робко светлеют его вороха и хоругви, смирительные рубашки, тулупы его и пальто, откровенные речки,
животами кверху, и дохлые облака,
и вот оно, сплющенное в лепешку, точно шлем поверженного врага, 
на глазах помещается в раму, 
в рыбу 
подземную, сводку погод, 

в сердце-стеклопакет.


*
В сторону Восточной Реки

До 
Иоанна Баптиста в 
лесах, но звонящего,
в сторону swan lake ballet – электронной афиши в аквариуме остановки, 
выше по улице 
где ничего
не происходит сегодня и не в ком
спившегося опознать человека, 

(колокол)

мы с тобой, озираясь, идём,
на ходу различая осколки 
зримого, бывшего целым 
до этой прогулки.

В прорезях города 
пусто сегодня по разные
стороны взгляда.

Нищий стоит, прислонившись к Одетте, воскресный.

Перья 

пара из люков торчат и закончились люди.

Все кругом норовит спрятаться и прикрыться,
а раньше наоборот -
оголялось, являлось,
говорило “люблю” а не вокруг да около, 
где мы, скажи на милость? 
Up town? Down town?

(колокол)

Дом заслоняется домом.

В поисках утра, мы переходим
на светлую сторону, тему,
не додумывая,
говорим, как умеем. 
В сторону звона 
уменьшаются знаки из меди и бронзы,
вон они –  
звезды-танцовщицы, протуберанцы,
лебеди, дребезг мельчайших денег,
слёзы прощального,
в сторону отведённых...

Слева едва
слышное катится солнце
как слово из белого в чёрное, 
отсечённая голова.


*
Были море невидимое
и мы –
отдельные люди,
в перспективе столбы, сложенные в дома, 
камни склеенные. 

Только двое о море догадывались, остальные 
думали 
это шум в батарее, накипь, соль на дорогах, чтобы не скользко.

Когда-то друг моя М говорила, что видела 
моря берег
то ли за Китай-городом, то ли в Замоскворечье, воочию,
светится ночью от ветра, как наше тело.

Книги на пуговицах, хокусая в стеклянных дверцах,
сны о сбежавшем и пригорелом. 
О, море! Мирятся рыбы, двоится 
тело под одеялом,

стонущее,
или это сирены вплывают в дома и в дом?
Так расступается 
и наступает оно – Настоящее,
только мы знаем о нем. 

*
Вместо песни

Раскинулось море широко 
и страшно смотреть на него –  
ковшами разрытую известь, овраги,
в летящем как пена снегу.

Как будто бы груди, колени, 
промежности, влажные рты 
вздуваются и западают на длинной, 
широкой волне, на лету.

О радио, страшное море
гремучих зубов и гвоздей –  
прямая трансляция близкого мира
сливается в грохот простой.

«Ты правишь в открытое настежь,
и город раскинут в снегу»,
с летящего горе слетает как ветошь,
он жмурится, вновь превращаясь в зародыш 
и больше не слышит ни зги.