Что касается метаморфоз наших городов, то у меня к этому очень неоднозначное отношение. В нашей столице происходит не только снос ветхих строений, не представляющих собой ни архитектурной, ни городско-жилфондовой ценности, но и намеренное разрушение разнос сооружений, уникальных в своем роде, (например, здание Военторга), «доведение до ручки» конструктивистских зданий, намеренные поджоги и проч. Я думаю, что на этот счет существует две точки зрения. Очень многие люди, уехавшие из России лет 20 или 25 тому назад, помнят Москву, как большую деревню. Теперь они в бешеном восторге от новодела и говорят приблизительно так: ну это все очень классно, теперь Москва будет похожа на все мегаполисы мира. Опять же, большинство этих самых наших знакомых — активные потребители, встроившиеся в современное европейское или американское консьюмеристское пространство. То есть рассуждение типа: меняем же мы испорченные зубы на искусственные и вшиваем сосуды взамен забитых холестерином. Но Иерусалим — не Москва, у него совершенно иной статус, в том числе и архитектурный. Я боюсь, что все эти ничем не обоснованные стремления, построить для себя одного «Большую Вещь ограниченного пользования» ( чем являются, по сути, ваши новоделы), не учитывая характер окружающей архитектурной среды, беда, все-таки, совершенно всеобщая. Все больше городского населения вычитывает свои желания и вкусы с телевизионной картинки, а окружающей среды просто не замечает. К примеру- в Одессе, внешне, вроде бы, как раз, наоборот — там весь центр реставрируется, а если вы нам не были — то это чудо — южный Санкт-Петербург. Но большая часть образованного и связанного с историей города населения куда-то подевалась: часть (еврейская) — уехала, часть русская — сбежала и на смену им пришли торговые люди из маленьких малороссийских городов, выкупили квартиры в роскошных особняках, но им дела нет до истории и ауры тех кварталов, в которых они живут, они никак не связаны с этим местом, а вкусы и пристрастия у них совершенно другие — и, если надо будет, они никак не отреагируют на возможные разрушения архитектурно-исторического единства. Ведь — это не только материальное, но и культурное единства — а этой компоненты в их постсоветском торговом сознании уже давно нет. То же самое на Кавказе — в Тбилиси и Ереване. К слову — нашего Грибоедова хотят вытряхнуть из мавзолея, который находится в Тбилиси и ранее был семейной усыпальницей семьи Чавчавадзе. Или, если вернуться » обратно … и в Иерусалим» и взять ваших ортодоксов, например, то я я не думаю, что у них какой-то особый пиетет к духу гениев места. То образование, которое и воспитание, которое они получают в семьях, на мой взгляд, крайне благоприятствует развитию личности, но не всегда взаимодействует с культурным каноном. Новые синагоги не всегда являются (с архитектурной) стороны образцами хорошего вкуса, а новизна архитектурных решений зачастую связано скорее с демонстрацией ( даже, если это не входило в замысел архитектора) силы и всевластия новых технологий, а не эстетических решений. К заколоченным домам тоже я отношусь неоднозначно. Если бы этот дом не оказался под знаком неминуемого разрушения, я бы могла его попросту не заметить. Для художника любая недоговоренность или незавершенность — а это один из образов руинированной культуры — точка для фантазийного импульса. (Хотя, это может быть тоже крайне субъективным). Мне еще кажется , что все эти котлованы и новые со всех сторон просматриваемые пространства или конструкции, рассчитанные на тотальный контроль при поморщи видеокамер представляет собой еше и последнюю попытку власти как-то оградить себя от все большего числа беднеющих и маргинализирующихся множеств. И это происходит тоже во всем мире.

Завтра утром я отбываю в деревню — в руины некогда роскошного особняка и вокруг руины некогда богатой деревни. Буду медитировать на тему вытеснения ауры, которой еще обладает старый Иерусалим, и с грустью думать о том, как вытесняют ее яростные застройщики. Вместе с тем, в самом этом печаловании не есть ли что-то снобистское, ловлю себя на такой еретической мысли, не пытаемся ли мы остановить время, закрепляя, апроприируя созданный нашим воображением образ города и придавая ему статус неприкосновенного? И что есть город? Закрепленное в камне и бетоне движение истории или нечто живое, этой же историей движимое? Но движущая сила движущегося всегда алчна, корыстна и лишена сантиментов. И с ней-то нам, прежде всего, и трудно смириться. А камни…
О результатах деревенских медитаций потом…

В качестве уроженца города, где (Царское село и прочая) развалины строились, я к ним отношусь с пониманием и любовью. Более того, одна из самых глубоких, известных мне мыслей принадлежит архитектору, чье имя я, увы, позабыл, и заключается она в том, что «когда я проектирую здание, меня больше всего заботит, получится ли из него хорошая развалина». А то, что имя этого достойного человека я позабыл, свидетельствует, что и сам я к статусу развалины приближаюсь, но не уверен, что величественной.
Иерусалим, решусь на ересь, городишко, в архитектурном плане не то, что с Римом, Прагой, да чего уж там, с Ассизи, или безвестной Амандолой, рядом стоять не может. Ну, да — Старый город… парочка ансамблей, вроде ул. Пророков, ладно еще, а в остальном — печальное зрелище, могущее способствовать воспарению душ экзальтированных и пылких, которым без разницы торфом, березой или углем питается огонь, воспламеняющий их. Так, что ежели снести ул. Яффо, или Бен Иегуду, просвещенное человечество, скорее выиграет, нежели потеряет. Другое дело, что на их месте построят дерьмо, вроде зданий муниципалитета на пл. Сафры. Ну, а дальше, весьма соблазнительно пуститься в рассуждения о символичности разгрома до пыли, или, в крайнем случае, камней, Иерусалима земного, о чуждости духа Яфета сынам Сима и пр. Кстати, центр Западного Иерусалима ну никакого отношения не имеет к месту, о котором говорится «В следующем году в отстроенном Иерусалиме!» *

* Согласно многочисленным библейским, талмудическим и раввинистическим источникам площадь Иерусалима «конца времён» во много раз превзойдёт площадь древнего города. (Прим. редакторов)

Боюсь, мои — не то чтобы даже мысли, а просто ощущения — на эту тему в высшей степени тривиальны.

Вполне ожидаемо — раздражение, разочарование, эстетическая фрустрация, метафизическая — усталость.

Для меня Израиль — это Иерусалим (при приятном осознании того, что где-то еще есть исторически любимая Хайфа). Я с некоторой регулярностью приезжаю в Иерусалим в течение десяти лет. У меня есть там любимые места, любимые ландшафты, любимые кафе, любимые человеческие типы. Но при этом у меня нет четкой внутренней картины Иерусалима, нет убежденности в том, что он должен быть таким-то — трехэтажным/мамлюкским/османским/подмандатным… Отсутствие этой убежденности проистекает частично из невежества в области истории города и его архитектуры, частично — из того, что я там не живу и не чувствую себя в праве. (Для сравнения, насчет Москвы у меня есть совершенно четкие пожелания.) В большинстве случаев я — консерватор, при этом
понятно, что в живых городах должно что-то меняться, и это — почти неизбежно — происходит за счет старого. Это сейчас сплошь и рядом и очень динамично происходит в Москве. В Иерусалиме смущает, скорее, не стройка нового и разрушение старого как таковое, а отсутствие динамики в этих процессах, замороженность, заторможенность, многолетнее бытование в одних и тех же местах «руин, котлованов и заборов», ощущение трущобности, разрухи, «Пропал Калабуховский дом», etc.

Шире — к развалинам вообще я отношусь с большим пиететом, предпочитая их многому другому. Т.е., скажем, многие памятники архитектуры, дурно охраняемые государством, существуют для меня именно в виде развалин, а отнюдь не в виде дурно же отреставрированного молоднячка-новодела.
Это, конечно, относится в первую очередь к отечественным «культовым сооружениям», достигшим в предперестроечную эпоху определенной степени деконструкции и абсолютно прекрасным в этом состоянии, а затем омерзительно реконструированным усилиями РПЦ. Но дело не только в РПЦ; многое просто обязано существовать в виде развалин, потому что если реставрировать — сколь угодно тонко и умно — получится уже совсем не то.

НЕ ИЗ ИЕРУСАЛИМА ЛИ НЕБЕСА?

Иерусалим раздрызган. Взъерошен. Разрыт. Завалы на дорогах. Строят Иерусалим. И я жил-был в Иерусалиме. Однажды я написал:

Я не хозяин ему,
да и сам не евонный (извините за выражение),
но он в моем положении,
и я в его положении.

Только начал писать о нем – и сразу же почувствовал всю сложность этого положения, хоть и перебрался в Тель-Авив, а к нему на свидание являюсь два раза в неделю. Из Тель-Авива он кажется закрытым, осажденным, въезд в город заглатывает тебя вместе с нагромождениями могил на горе Герцля. Красная строка города на отвесной стене Садов Сахарова и субботнее время – вот, возможно, его предназначение в обозримом будущем: быть субботним городом, на который с наступлением субботы, Царицы Субботы, пикирует Божья благодать. И, наверняка, есть такие, что, подобно прежним жителям Цфата, покидают на закате свои дома и спешат встречать ее за пределы города.
Субботний город… люди ходят по проезжнй части, переходят дорогу, где им удобнее, газоны в Ган Сакер пестрят мангалами, кучка ресторанчиков действует в субботу возле Кошачей площади в районе Нахалат Шива. Я побывал в университете, в квартале Меа Шеарим, в Кирьят Моше, в Восточном Городе, в Старом Городе, на Иракском рынке у Махане Йегуда, отведал самые вкусные кушанья, Эмек Рефаим (Долина Духов) полнится английской и французской речью – «евреями по праздникам», шоколадная лавочка, та же самая задрипанная почта, Вифлеемская дорога, поворот на шоссе№3, там тоже строят иностранные евреи, посреди двора воздвигли забор.
Когда, когда Иерусалиму не удавалось заселиться? Он роет, копает… Роет не только для того, чтобы подготовить почву для трамвайных путей или поменять какую-то трубу, нет, он роется вечно, ищет… Что ты ищешь, Иерусалим? Нет ответа. Определенно, мы в процессе, в самом разгаре. То, что кажется «после», на самом деле ни что иное как предисловие к тому, что еще будет. Еще нет, еще нет, пока что он в процессе основания, готовится – к чему, к чему? К открытию, к освящению, наконец-то освятят город и скажут: «Это Иерусалим»!
И дело это давнее, известное. Нет в этом городе ничего, что не было бы им – более иерусалимским или менее иерусалимским, и улица Яффо – это Иерусалим, и Хевронская дорога, и Шхемская, разве есть в Иерусалиме неиерусалимский камень, не из Иерусалима ли небеса? Или, если мы возьмем дом из Тель-Авива или из Беэр-Шевы и пересадим его в Иерусалим, будет ли он здесь чужеродным или даже в своей чужеродности превратится в иерусалимский? А камень, а дерево, а слово? А человек? Если переехал в Иерусалим или уехал из Иерусалима? Где искать? В его и в моем, и в вашем положении.
Положим, уже совсем непонятно, как вообще говорить о Иерусалиме – разговор о нем превратился в любомудрствование: груды раскопок, отложений, симптомы, строки Писаний, стихи поверх стихов… Иерусалим на мгновение рассеялся. Иерусалим утекает на небеса. Что от него осталось тут, внизу? Трудно удержать его. Силы, подталкивающие его ввысь многочисленны, многочисленны, каждая толкает его по-своему, собирает целые толпы толкачей, и в результате этот воздушный шарик, Иерусалим, тяжелый, каменный, ортодоксальный, тесно набитый, как-то взмывает ввысь, и неизвестно, когда он вернется.

Перевод с иврита: НЕКОД ЗИНГЕР

Что до меня — метафизика не имеет ни малейшего отношения к физике, а «отстроенный Иерусалим» — к архитектуре. Божий град не проектируют в муниципалитете.
Что до физики: трудно придумать более уродливую застройку, нежели то, что наворотили турки. По мне так все это безобразие давно пора убрать. Раньше перестройками на новый лад заведовало время, устраивая пожары. Городской трамвай — повод не хуже. Вопрос: что строить? А до того: должен ли именно Иерусалим уже сейчас быть столицей нашего еврейского — не еврейского государства?
Лично я считаю, что с метафизической точки зрения Иерусалим должно было оставить еще на долгое время в руинах, да еще и лисиц туда запустить, что для душевного здоровья и выздоровления нации было бы полезнее. Но раз уж назначили его столицей, то и строить Новый Иерусалим следует как административную столицу государства и символ возрождения не Иерусалима, а национальной государственности. Не вокруг Старого города, а вокруг Кнессета. Что на мой взгляд и происходит.
Разрушения и развалины — разные понятия.
Разрушения — действия интенционные и динамичные, развалины — статическая данность. Развалины турецкого архитектурного скудоумия — причина для их скорейшего разрушения, которое, разрушение, есть признак человеческой активности, шум истории, если хотите, знак того, что она происходит.
Я выросла в городе, превращенном войной в развалины, разрушавшемся и отстраивающемся на моих глазах. Это захватывало! На месте воронок с квакающей водой что-то возникало, иногда за ночь. Мы, дети, носились по городу, чтобы зарегистрировать, что же в нем произошло за то время, что мы спали. И это постоянное обновление, возникновение чего-то из ничего побеждало ужас войны, отодвигало ее зловредную тень. В то же время, когда отстроили башню Гедимина, я плакала от злости. Какого черта! У развалин был потенциал куда большего масштаба. Выходит, что развалины развалинам рознь и те, что уже приобрели легендарный статус, от упорядочения только проигрывают. Новый Иерусалим, к счастью, этого статуса не имеет. И если восточный базар, каким по сути является, например, улица Яффо, исчезнет, туда ему и дорога.
Лично я жалею о застройке Старого города, хотя и понимаю политическую важность этого хода. А как хорош этот город в описаниях Флавия! То, что видит глаз, и рядом не лежало. Потому и не люблю ходить в Старый город, вместо этого снова и снова погружаясь в описание, оставленное Йосефом бен Матитьяху, священником двадцать четвертой (четвертой) череды.