:

Archive for the ‘Uncategorized’ Category

Ч. М. Чоран: ДЕКОРУМ ЗНАНИЯ

In :6, Uncategorized on 18.07.2021 at 18:57

Наши истины ничем не лучше истин наших предков. Подменив концепциями мифы и символы, мы считаем себя «передовыми»; однако эти мифы, эти символы несут в себе не менее глубокий смысл, чем наши концепции. Древо Жизни, Змей, Ева и Рай значат не меньше, чем такие понятия как: Жизнь, Знание, Искушение, Подсознание. Конкретные образы зла и добра в мифологии являются столь же емкими, как понятия «Зла» и «Добра» в этике. 6 своей глубочайшей сущности знание никогда не меняется – сменяются лишь декорации. Любовь продолжается и без Венеры, а война – без Марса, и даже если боги больше в них не вмешиваются, события не стали ни более понятными, ни менее загадочными: просто на смену торжественности древних пришел набор формул, но остались неизменными константы человеческой жизни, которые наука постигает не глубже, чем поэтические сказания.

Современная самонадеянность не знает границ: мы мним себя более просвещенными, более глубокими, чем все прошедшие столетия, забывая, что уже учение Будды поставило перед тысячами человеческих существ проблему небытия, и воображая, будто именно мы открыли ее, только на том основании, что изменили формулировки и ввели малую толику эрудиции. Но какой западный мыслитель смирился бы с мыслью, что его можно сравнить с буддийским монахом? Мы плутаем в текстах и терминах: медитация – величина, неизвестная современной философии. Если мы хотим сохранить хотя бы некоторую интеллектуальную пристойность, нам решительно надо изгнать из наших умов любые восторги по поводу цивилизации, как и суеверное отношение к Истории. Что же касается великих проблем, то здесь у нас нет никаких преимуществ ни перед нашими далекими предками, ни перед нашими более близкими предшественниками, люди всегда знали все, по крайней мере относительно Сущности: современная философия ничего не добавила к китайской, индийской или греческой мысли. Да никакой новой проблемы и быть не может, несмотря на наши наивные убеждения и самомнение, стремящееся уверить нас в противном. Кто может сравниться с китайскими и греческими софистами в игре идей, кто превзошел их в смелости абстракции? Во все времена, во всех цивилизациях достигались все пределы мысли. В плену у демона новизны, мы слишком быстро забыли, что мы не более, чем эпигоны первого питекантропа, взявшегося размышлять.

Ответственность за современный оптимизм лежит в основном на Гегеле. Как мог он не заметить, что сознание нисколько не прогрессирует, а только меняет свои формы и модальности? Становление исключает совершенное свершение, оно исключает цель: события разворачиваются во времени без внешней по отношению к ним целенаправленности и завершатся, когда будут исчерпаны возможности продолжения пути. Уровень сознания различен в разные эпохи, но само сознание не возрастает в результате их последовательной смены. Мы обладаем сознанием не в большей мере, чем греко-рим­ский мир, Ренессанс или XVIII век; каждая эпоха сама по себе совершенна – совершенна и тленна. Существуют особые моменты в истории, когда сознание обостряется до предела, но никогда не было такого затмения ума, чтобы человек оказался неспособен заниматься вопросами собственного бытия, ибо история – это не что иное, как вечный кризис, то есть банкротство наив­ности. Негативные состояния – те именно, в которых обострено сознание – распределяются неравномерно, но они тем не менее присущи всем историческим эпохам. Уделом уравновешенных, «счастливых» времен явля­ется Скука – естественное следствие счастья; неуравновешенные, бурные эпохи подвластны отчаянию и порождаемым им религиозным кризисам. Составные элементы идеи земного рая несовместимы с Историей, с простран­ством, в котором процветают негативные состояния.

Все пути хороши, все способы познания законны: умозаключение, интуи­ция, отвращение, восторг, стенания. Видение мира, опирающееся на концеп­ции, не более оправдано, чем то, которое возникает из слез: доводы разума и вздохи – модальности, одинаково убедительные и одинаково никчемные. Я строю для себя некую форму вселенной; я в нее верю, и, тем не менее, эта вселенная рушится под натиском иной достоверности и иного сомнения. Последний из неучей и Аристотель равно неопровержимы – и равно уязвимы. Вечность и тленность свойственны произведению, которое вынаши­валось долгие годы, как и стихотворению, расцветшему в одно мгновение. Заключает ли в себе «Феноменология духа» больше истины, чем «Эпипсихидион»? Молниеносное вдохновение, так же, как многотрудное проникно­вение, преподносит нам результаты и незыблемые, и ничтожные. Сегодня я предпочитаю одного писателя другому, а завтра придет очередь автора, который прежде вызывал у меня отвращение. Участь творений духа, как и доминирующих в них принципов, зависит от нашего настроения и возраста, наших страстей и разочарований. Мы подвергаем сомнению все, что прежде любили, мы всегда правы и всегда неправы, ибо все хорошо и ничто не имеет никакого значения. Я улыбаюсь: рождается мир; я мрачнею: он исчезает, и появляются очертания нового. Не существует мнения, системы, верования, которые не были бы справедливы и в то же время абсурдны в зависимости от того, принимаем ли мы их или отвергаем.

В философии строгости не больше, чем в поэзии, точно так же как в уме ее не больше, чем в сердце; строгость существует лишь в той мере, в которой мы отождествляем своя с принципом или делом, за которое мы беремся или влиянию которого подвергаемся: все, что извне: и разум, и чувства – произ­вольно. То, что мы называем истиной – ошибка, пережитая не в полной мере, еще неисчерпанная, но она обречена вскоре устареть; это еще одна новая ошибка, которая лишь ожидает компрометации своей новизны. Знание расцветает и увядает вместе с нашими чувствами. И если мы одну за другой приняли все истины, это значит, что вместе с ними мы исчерпали себя и что в нас не больше жизненных сил, чем в них. История непостижима вне того, что вызывает разочарование. Именно так зреет желание предаться мелан­холии и от нее умереть…

Истинное знание сводится к бдению во мраке; от животных и нам подобных нас отличает сумма наших бессонниц. Какую плодотворную или странную идею создал соня? Вы крепко спите? Вы видите сладкие сны? Значит, вы множите ряды анонимного сброда. Дневной свет враждебен мысли, солнце ее затмевает, она расцветает только ночной порой… Из ночного знания следует: всякий человек, приходящий к утешительному выводу по любому вопросу, проявляет глупость или ложное милосердие.

Кому удалось открыть стоящую радостную истину? Кому удалось дневными речами спасти честь интеллекта? Блажен, кто может сказать себе: «Знание мое – печально».

История – это ирония в движении, усмешка Духа, сквозящая в событиях и людях. Сегодня празднует победу то или иное верование, завтра его повергнут, обесславят и заменят: верившие в него разделят его участь. На смену придет новое поколение: старое верование вновь вступит в силу; его разрушенные памятники восстановят… в ожидании новой гибели. Нет незыблемого начала, которое управляло бы милостью и суровостью судьбы: их чередование – следствие грандиозного фарса духа, вовлекавшего в свою игру и самозванцев, и ревнителей, хитрость и пыл. Присмотритесь к полемике каждой эпохи: она не кажется ни оправданной, ни мотивированной. Но ведь она была самой сущностью жизни своего времени. Кальвинизм, квиетизм, Пор-Рояль, Просвещение, Революция, позитивизм и т.д. – какая цепь неизбежных нелепостей… какая бесполезная и при том роковая растрата! От Вселенских соборов до современных политических споров, ортодоксия и ересь одолевали любознательность человека своей неотразимой бессмысленностью. Всегда будут рядящиеся в разнообразные одежды «за» и «против» – по всем вопросам: от Неба до Борделя. Тысячи людей несли бремя страданий из-за тех или иных нюансов, связанных с Девой и Сыном; тысячи других мучились из-за догм, пусть и не столь необоснованных, но столь же невероятных. Все истины создают секты, которые в конце концов разделяют судьбу Пор-Рояля: их преследуют и уничтожают, а впоследствии их руины становятся дороги сердцу, их украшает ореол мученичества, и они превращаются в место паломничества…

Не менее неразумно проявлять больше интереса к дискуссиям о демократии в ее различных формах, чем к диспутам, которые в средние века разгорались вокруг номинализма и реализма; каждую эпоху дурманит тот или иной абсолют, ничтожный и пышный, но кажущийся единственным; люди неизбежно становятся современниками той или иной веры, системы, идеологии, то есть принадлежат своему времени. И чтобы от него освободиться, надо обладать хладнокровием бога презрения…

Полная бессмысленность Истории может вызвать у нас только радость. Разве мы стали бы тревожиться ради счастливого будущего, ради заверша­ющего празднества, единственной ценой которого были бы наш тяжкий труд и бедствия, ради грядущих идиотов, которые станут злорадствовать по поводу наших страданий и резвиться на нашем пепле? Видение райского конца превосходит своей бессмысленностью самые вздорные надежды. Единственное, что можно было бы сказать в оправдание Времени, это то, что в нем бывают более плодотворные исторические моменты, ни к чему не ведущие случайные события, которые нарушают невыносимую монотонность растерянности. Вселенная начинается и кончается каждым индивидом, будь то Шекспир или последний простак, ибо каждый индивидуум переживает в абсолюте свою значительность или свою никчемность…

Какими ухищрениями тому, что кажется существующим, удалось ускользнуть от контроля того, чего нет? Момент невнимания, слабости в лоне «Ничто”: этим воспользовались злые духи-личинки; недостаток бдительности: и вот мы здесь. И подобно тому, как жизнь заменила «Ничто», ее в свою очередь заменила история: вот так экзистенция вступила в цикл ересей, подорвавших ортодоксию «Ничто».

ПЕРЕВОД С ФРАНЦУЗСКОГО: Лилит Жданко-Френкель

ВВЕДЕНИЕ В НЕОЭКЛЕКТИЧЕСКИЙ КАТЕХИЗИС

In 1995, :3, Uncategorized on 08.07.2021 at 22:46

Предварительные понятия

Вопрос. Что есть Неоэклектический Катехизис?

Ответ. Неоэклектический Катехизис есть наставление в Нео­эклектике, преподаваемое всякому неоэклектику для благоугождения Богу и спасения души.

В. Что значит слово Катехизис?

О. Катехизис, по переводу с греческого языка, значит Оглашение, изустное наставление; а по употреблению, сим именем означается первоначальное учение о Неоэклектике, всякому неоэклектику подобное.

Об Откровении Неоэклектическом

В. Откуда почерпается учение Неоэклектики?

О. Из Откровения Неоэклектического.

В. Что разумеется под именем Неоэклектического Откровения?

О. То, что сам Бог открыл человекам, дабы они могли право и спасительно веровать в Него, и достойно чтить Его.

В. Всем ли Человекам дал Бог такое Откровение?

О. Он дал оное для всех человеков, как для всех нужное и спасительное; но поелику не все человеки способны принять Откровение от Бога, то Он употребил особенных провозвестников Откровения Своего, которые передали оное всем человекам, желающим принять оное.

В. Почему не все человеки способны непосредственно принять Откровение от Бога?

О. По греховной нечистоте и немощи духа и тела.

В. Кто были провозвестники Неоэклектического Откровения?

О. Адам, Ной, Авраам приняли и проповедали начатки Неоэклектического Откровения; В полноте же и совершенстве принесла на землю Неоэклектическое Откровение Грезина Нега и распространила оное по вселенной чрез своих учеников.

В. Неужели человек не может иметь познания о Неоэклектике без особенного Неоэклектического Откровения?

О. Человек может познавать Неоэклектику из рассматривания сотворенных вещей; но сие познание бывает несовершенно и недостаточно и может служить только приготовлением к Неоэклектике, или некоторым пособием к познанию Неоэклектики из Неоэклектического Откровения.

О Неоэклектическом Предании и Неоэклектическом Писании

В. Каким образом Неоэклектическое Откровение распространяется между человеками?

О. Двумя способами: посредством Неоэклектического Предания и Неоэклектического Писания;

В. Что разумеется под именем Неоэклектического Предания?

О. Под именем Неоэклектического Предания разумеется то, когда истинные неоэклектики словом и примером передают один другому, и предки потомкам учение неоэклектики, Неоэклектический закон, таинство и священные обряды.

В. Есть ли верное хранилище Неоэклектического Предания?

О. Все истинные неоэклектики, соединенные священным преданием Неоэклектики и есть верное хранилище Неоэклектического Предания.

В. Что называется Неоэклектическим Писанием?

О. Книги, написанные Духом Неоэклектики чрез людей, называ­емых неоэклектиками. Обыкновенно сии книги называются сфорим.

В. Что значит слово: сфорим?

О. Слово сфорим есть еврейское. Оно означает: книги. Сим назва­нием выражается то, что неоэклектические книги4 преимущественно перед всеми достойны внимания.

О Неоэклектическом Писании в особенности

В. Когда написаны Неоэклектические Книги?

О. В разные времена. Одни прежде, а другие позже.

В. Сии два отделения неоэклектических Книг не имеют ли постоянных названий?

О. Имеют. Те Неоэклектические Книги, что написаны прежде называются Ветхими Книгами, а те, которые написаны после, Крепкими Книгами.

В. Сколько Ветхих Неоэклектических Книг?

О. 22, применяясь к тому, как их считают евреи на своем первоначальном языке.

В. Как же исчисляют Ветхие книги?

О. Следующим образом:

  1. Г.Д. Зингер, Н. 3ингер. О неоэклектике – «Обитаемый остров» №3, Иерусалим, 1991
  2. Г. Грезин. О неодантизме. – Слог, №2, Иерусалим, 1993.
  3. Исраэль Аарони, Дан Даор. Китайская кухня. Издательство «Модан», Тель-Авив, 1986.
  4. Золотые страницы. Издательство «Дапей заав», Иерусалим, 1995.
  5. Б. Бухбиндер. Юный переплетчик. Издательство «Сифрон». Тель-Авив, 1946.
  6. Весь Иерусалим. Иерусалим, 1923.
  7. Д. Дефо. Младший Рабинзахен – перевел на иврит Д. Замошец по нем. версии И. Кампе. Брацлав, 1924.
  8. Д. Дефо. История Рабинзахена – пер. на иврит Э. Блох по нем.версии И. Кампе. Варшава, 1949.
  9. Д. Дефо. Робинзон Крузо ж пер. на иврит И. Эртер и Ш. Р. Эйдельман (перевод утрачен и не издан).
  10. Д. Дефо. «Юдоль» – пер. на иврит И. Румш по нем. версии Ф.Рауха. Вильно, 1862.
  11. Ш. Л. Гордон. Робинзон на необитаемом острове (пьеса). Варшава, 1907.
  12. Д. Дефо «Робинзон Крузо» – пер. на иврит И. Гур-Гразовский (многочисленные издания).
  13. Д. Дефо «Жизнь моряка Робинзона Крузо и его странные и удивительные приключения». – пер. на иврит Цви Арад, 1961.
  14. Д. Дефо. «Робинзон Крузо» – пер. на иврит А. Бараш, Яффо, 1921.
  15. Д. Дефо. «Робинзон Крузо» – пер. на иврит А. Бирман,1965.
  16. Д. Дефо. «Робинзон Крузо», сокращенная обработка И. Авиона, 1946
  17. ———————————————И. Шеффера, 1955.
  18. ———————————————И. Скульского, 1956.
  19. ———————————————И. Бен-Пинхаса, 1962.
  20. ———————————————А.Римини, 1967.
  21. ———————————————А.Офека, 1970.
  22. ———————————————А.Карми, 1980.

В. Почему в сем исчислении Ветхих Неоэклектических книг упомянуты:

  1. Р. Гомес де ла Серна. «Великий Федор»
  2. Т. де Молина. «Толедские виллы»
  3. В. Мак-Наб. «Эсмеральда и ее Парандрус»
  4. Франциск Колумна. «Гипнэротомахия Полихила»
  5. Noveau Petit Larousse Illustre, Paris,1917
  6. ———————————————1952

О. Потому что их нет на еврейском языке.

В. Как раздельнее определить содержание Ветхих книг?

О. Их можно разделить на четыре следующие разряда:

  1. Книги законоположительные.
  2. Исторические, которые содержат преимущественно историю Нео­эклектики.
  3. Учительные, которые содержат учение Неоэклектики.
  4. Пророчества, которые содержат пророчество о будущем Нео­эклектики.

В. Какие Крепкие Книги Неоэклектики мы знаем?

О. Ныне мы знаем одну Крепкую Книгу Неоэклектики – сей Катехизис Неоэклектики.

Состав Катехизиса

В. Как представить катехизическое учение Неоэклектики в правильном составе?

О. Для сего можно принять за основное изречение Неги Грезиной, что все занятия Неоэклектика должны составлять сии три: эра (мера), одежда, Ли Бо.

Итак, для неоэклектика нужно:

Во-первых, учение об эре (о мере).

Во-вторых, учение об одежде.

В-третьих, учение о Ли Бо.

Об эре (о мере)

В. Что есть эра (мера)?

О. Эра есть эпоха, от которой начинают летосчисление, кон. (Мера есть способ определения количества по принятой единице. Мера вообще прилагается к протяжению и к пространству, а отвлеченно вообще предел, ино пора, срок).

В. Какие эры (меры) нам известны?

О. Мезозойская эра, палеозойская эра, эра коммунизма и эра неоэклектики (крайняя мера, полная мера, строгая мера и мера неоэклектики).

В. Когда наступила эра (исполнилась мера) неоэклектики?

О. В августе 1990 года.

В. Что было в начале эры (меры) неоэклектики?

О. В начале бо слово – неоэклектик.

В. Что значит слово неоэклектик?

О. Согласно словарю иностранных слов под редакцией И. В. Лехина, С.М. Локшиной, Ф. Н. Петрова и Л. С. Шаумяна, эклектик значит выбирающий (гр.эклектикос) – ученый, художник, политик и т.п. беспринципно сочетающий противоречивые, несовместимые взгляды.

Нео (гр. неос – новый) – первая составная часть сложных слов, соответствующая по значению слову «новый». Слово неоэклектик является принципиальным сочетанием слов эклектикос и неос. Причем неос соотносится со способом избрания, кое производится не из истории искусств, но из смутных отражений и преломлений оной в сознании неоэклектика.

В. По какому принципу сочтены слова неос и эклектикос?

О. По принципу: новое есть хорошо забытое старое. Руководствуясь оным принципом, мы возвращаемся к определению «Толкового словаря живого великорусского языка» В.Даля: эклектик, м.греч. кто не следует одному ученью, а избирает и согласует лучшее из многих.

В. Что определяет неоэклектика?

Ответ. Неоэклектика определяет свобода от необходимости быть чем-либо кроме самого себя, натягивая холст на спинку венского стула. Желание сказаться сильнее в нем желания сказать, и потому он сам свое слово, вернее – его гиматрия.

В. Что определяет эру (меру) Неоэклектики?

О. Эру (меру) Неоэклектики определяет свобода от необходимости быть чем-либо кроме самой себя.

В. Следует ли из сего, что все называющее себя Неоэклектикой истинно ею является?

О. Нет, ибо эра Неоэклектики породила также ересь Неоэклектики.

В. Что является ересью Неоэклектики?

О. Ересью Неоэклектики является учение Уго Ла Пьетра, утвержда­ющего в своей еретической книге «La casa neoeclettica» (Ente Fiere di Verona, Arsenale Editrice, Venezia, 1992): «Неоэклектика есть область экспериментирования, дизайнерский подход, а не стиль» и основывающего свое ложное учение на опытах исторических и радикальных эклектиков типа Дана Зингера и Луки Скачетти.

В. Почему Неоэклектика есть не дизайнерский подход, но стиль?

О. Ибо если верно, что стиль есть человек, и верно, что неоэклектик есть человек, значит верно и то, что неоэклектик есть стиль, а так как верно, что неоэклектик есть Неоэклектика, то верным является и то, что стиль есть Неоэклектика.

Об одежде

В. Что есть одежда?

О. Одежда есть облачение, сиречь, обольщение, существительное одежда происходит от глагола одеть подобно тому, как существительное надежда происходит от глагола надеть.

В. Что есть одежда неоэклектическая?

О. Неоэклектическая одежда есть обольщение неоэклектическое.

В. В чем состоит неоэклектическое обольщение?

О. В сих трех:

  • в единстве и борьбе основоположников;
  • в переходе качества в кажущееся;
  • в отражении отражений.

В. На чем зиждется неоэклектическое обольщение?

О. На приблизительности сознания.

В. Что есть приблизительность сознания?

О. Приблизительность сознания есть основной формообразующий принцип Неоэклектики, позволяющий приблизить постнеоэклектическую эру (меру).

О Ли Бо

В. Что есть Ли Бо?

О. Ли Бо есть либо Неоэклектики.

Ксения Калаидзиду : Ξένια Καλαϊτζίδου

In Uncategorized on 04.07.2021 at 12:03
Резюме

Расскажу о себе молчанием:
если перестанут изменения имён в листовках
мутить воду
увидите дно истории –

там лежит моё классовое сознание
под чёрным нейлоном в тяжёлых сервантах
невольно принятое наследство
стоически терпевшее десятилетиями
откладывая жизнь и любовь
на светлое будущее в наземном рае 
сверкая чешским хрусталём
и глотая его осколки –

так же и кукольный дом из советчины
на моей новой родине
утешение для ссыльных
и для неритмичных красная камера
стопками рукописей и материалов собраний
привязанных к сердцу пуповиной
повис грузом на переездах
заверяя афганский синдром.

*

Βιογραφικό

Να περιαυτολογήσω σιωπώντας:
αν σταματήσουν οι αλλαγές ονομάτων στις προκηρύξεις
να θολώνουν τα νερά
θα προσέξετε το βυθό της ιστορίας –

εκεί η ταξική μου συνείδηση κείται
κάτω από μαύρο νάιλον στα βαριά σύνθετα
ακούσια αποδεκτή κληρονομιά
που υπέμενε στωικά δεκαετίες
αναβάλλοντας τη ζωή και την αγάπη
για το αίσιο μέλλον στον επίγειο παράδεισο
αστράφτοντας με κρύσταλλα Βοημίας
καταπίνοντας τα θραύσματά τους –

έτσι και το κουκλόσπιτο σοβιετίας
στη νέα μου πατρίδα
παρηγοριά για εξόριστους
και για άρρυθμους κόκκινο κελί
με στοίβες χειρόγραφα και πρακτικά
δεμένα στην καρδιά με ομφάλιο λώρο
βάρυνε τις μετακομίσεις
επικυρώνοντας το αφγανικό σύνδρομο.





Zay gezunt Е. И. (R.I.P.)

No more to say, and nothing to weep for 
but the Beings in the Dream, trapped in its disappearance 
– Allen Ginsberg , Kaddish

Глазами ты перешла пустыню 
в неизвестной тебе стране –
так было и ныне, и присно, и вовеки веков.
Пятнадцать процентов Харькова
и учительский забор из «почекайте»,
как ракеты взмывавшие в воздух
минареты Чимкента,
вавилонские башни советской Москвы,
и вот, наконец,
пути Александра,
в лабиринтах супермаркетов
византийские камни,
потребительский сад камней
чьей-то репатриации.
Тридцать лет
ты ждала в этой комнате
горсть земли Израилевой
на твою постель.
Спи, дочь Исаака,
здесь всё ещё пишут стихи.

*

Με τα μάτια σου διέσχισες την έρημο
σε μια άγνωστη σε σένα χώρα –
έτσι έγινε νυν, και αεί, και εις τους αιώνας των αιώνων.
Δεκαπέντε τοις εκατό του Χάρκοβο
κι ένας φράχτης δασκάλου από «pocekaite*»,
σαν πύραυλοι απογειώνονταν
του Σιμκέντ οι μιναρέδες,
οι βαβυλώνιοι πύργοι της σοβιετικής Μόσχας,
και επιτέλους,
οι δρόμοι του Αλεξάνδρου,
σε λαβυρίνθους των σουπερμάρκετ
βυζαντινές πέτρες,
ένας καταναλωτικός πέτρινος κήπος 
του επαναπατρισμού κάποιου άλλου.
Τριάντα χρόνια
περίμενες σε τούτη την κάμαρα
μια χούφτα χώμα του Ισραήλ
στο σκέπασμά σου.
Κοιμήσου, κόρη του Ισαάκ,
εδώ γράφουν ακόμη ποιήματα.
*ουκρ., πολ. «περιμένετε»




Hermanas

И вдруг, они познали слово «нет»:
репетируемое на тротуарах,
кровавящее стены краской,
передающееся с устройства на устройство
лесным пожаром,
поднимающее знамена,
разоблачающее имена.
Уши и рты
с готовностью открываются,
будто занавес.
Но там, в этой буре
украшенных гневом лиц,
глянцевых журналов 
и лозунгов –
сдавленные взгляды,
опущенный шепот,
которым не поверили
товарищи и товарки,
они ведь всполошили своим трауром
божественную литургию революции!
И вот теперь на цыпочках, точа
все свои жизни, блуждаем,
бездомные кошки
во всемирном дворе.

*

Και ξαφνικά, έμαθαν τη λέξη «όχι»:
προβάρεται στα πεζοδρόμια,
ματώνει τους τοίχους με χρώμα,
μεταδίδεται από συσκευή σε συσκευή
σαν δασική πυρκαγιά,
σηκώνει λάβαρα,
ξεσκεπάζει ονόματα.
Αυτιά και στόματα
ανοίγουν πρόθυμα,
σαν αυλαίες.
Μα εκεί μέσα στη θύελλα
των στολισμένων με οργή προσώπων,
των γυαλιστερών περιοδικών
και συνθημάτων,
πνιγμένα βλέμματα,
κατεβασμένοι ψίθυροι
που δεν τους πίστεψαν
σύντροφοι και συντρόφισσες –
θορύβησαν με το θρήνο τους
τη Θεία Λειτουργία της επανάστασης!
Κι έτσι, πατώντας στις μύτες κι ακονίζοντας
όλες τις ψυχές μας, τριγυρνάμε
οι αδέσποτες γάτες
στην παγκόσμια γειτονιά.





***

Из дома никаких вестей,
И море небу равно,
Никто не ждёт своих гостей,
А прочих – и подавно.

Глубоководный телефон,
Пыль времени и улиц –
Башни песочной рос наклон,
И вот, соприкоснулись.

Вдруг злой барвинок разгромит
Библиотеку рьяно,
Взрыдает солнце-динамит
На старом фортепьяно.

*

Από το σπίτι είδηση καμιά,
Θάλασσα κι ουρανός έγιναν ένα,
Οικείους κανείς δεν περιμένει πια,
Πόσο μάλλον τον άγνωστο καθένα.

Τηλέφωνο απ’ τα βαθιά νερά,
Του χρόνου σκόνη και των δρόμων θα ‘ναι:
Ο πύργος έκλινε όλο πιο χαμηλά
Στην άμμο, και τώρα όλα ακουμπάνε.

Θα βανδαλίσει η βίγκα αγριωπά 
Τη βιβλιοθήκη στη στιγμή επάνω,
Με ήλιο δυναμίτη να ξεσπά
Σε κλάματα με το παλιό μας πιάνο.




Ностальгия

Только память-звезда в сердце бездны жива,
Свет пустынный в пути: теплотрассы во мгле,
Что заводов остовы, панель-острова
Завели в никуда, как китов на земле.

Там военный наш мир, зелены поезда,
Сквозь морозный туман в космос снег бороздят –
Провожают домой... провода, провода
Чей-то голос несут через памяти ряд.

Горизонт ею ранен, заря временит –
Не увидеть бы день наш на лоне зимы.
Осыпаются вечности сталь и гранит
Кровяной мишурой, и остались лишь мы.

*

Νοσταλγία

Ζει της θύμησης άστρο σε αβύσσου καρδιά
Θαρρείς έρημος φάρος·στην αχλή, θέρμανσης κεντρικής αγωγοί
Σκελετούς - εργοστάσια και μπλοκ - νησιά
Έβγαλαν στο πουθενά, σαν θαλάσσια κύτη στη γη.

Η εμπόλεμη ειρήνη μας κείται εκεί, πράσινοι οι συρμοί,
Με κατεύθυνση τα ουράνια σώματα, χιόνι χαράσσοντας σε καταχνιά παγερή,
Σπίτι μας οδηγούν… κι από ΄κει, σύρματα σπιθαμή προς σπιθαμή
Περνούν μνήμης ακολουθίες, μεταφέροντας κάποια φωνή.

Απ’ τη μνήμη ο ορίζοντας μάτωσε και αργεί η αυγή,
Να μη δούμε τη μέρα μας μεσ΄ στου χειμώνα αγκαλιά.
Του αιωνίου γρανίτης κι ατσάλι ρήμαξαν αυτοστιγμεί
Σαν αιμάτινες πούλιες, και μείναμε ‘μεις μοναχά.




Обсессии

Теперь чирикает окошко в ванной,
все 144 вида птиц нашего леса
приветствуют весну,
издали гул машин напоминает дачу
и тишину, ушедшую навечно,
но плесень на стене цветёт,
а ты мне говоришь,
такого наказания никто не заслужил,
а я только ребёнок чёрно-белый с фото,
и гложут изнутри меня
родителей проклятые мечты,
твоими ранами наружу проступая.

*

Εμμονές 

Παράθυρο στο μπάνιο τιτιβίζει,
τα 144 είδη πουλιών του δάσους μας
την άνοιξη προϋπαντούν,
από μακριά του δρόμου η βουή εξοχικό θυμίζει
και τη σιγή που απωλέστηκε για πάντα,
στον τοίχο η μούχλα πάραυτα ανθίζει,
κι εσύ μου λες,
κανένας δεν αξίζει τέτοια τιμωρία,
μα είμαι μόνο ένα ασπρόμαυρο παιδί φωτογραφίας,
με ροκανίζουν εκ των έσω
γονέων όνειρα καταραμένα
και αναδύονται με τις δικές σου τις πληγές.





***
А на улице столько весны,
что хочется закрыть глаза.
Жизнь моя, перекати-поле,
куда ты несёшься,
в какие проклятые небеса?
Оторвалась белокрылая птица
от земли, от земли ничьей,
как сердце, которым мне не напиться,
сколько ни пей...

2008


*

Με τόση άνοιξη εκεί έξω
τα βλέφαρα πάει να σφαλίσει ο νους.
Ζωή μου ξερόχορτο,
που πηγαίνεις,
σε ποιους καταραμένους ουρανούς;
Πουλί λευκόπτερο, πουλί ατίθασο
πάνω απ’ την γη του κανενός, 
σαν μια καρδιά που δεν με ξεδίψασε,
όσο κι αν ήπια, με φως…





Алгофобия

«Unser Verhältnis zum Schmerz verrät, in welcher Gesellschaft wir leben. »
Byung-Chul Han, “Palliativgesellschaft”

после дождя
снаружи маски
цветут померанцевые деревья 
изо всех сил источая аромат
ни для кого

летят по воздуху
почтовыми конвертами
стихи знакомых поэтов
в глянцевых обложках
престижных издательств
красиво пустые

кот трётся об ноги
мурлычет косясь 
на сумку с продуктами
смакует запах
здесь нет больше боли
здесь не влюбляются
здесь умирают одни
я открываю дверь ключом
не знаю куда

наступает ночь
без пощады
без поэзии

наступает день
без солнечного леса
без вороньих заклинаний
катится 
как полный шума
целлофановый пакет





ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ «ДВОЕТОЧИЯ»:

1. На каких языках вы пишете?

Русский, греческий.

2. Является ли один из них выученным или вы владеете и тем, и другим с детства?

Русский – родной, на греческом говорю и пишу с 14 лет, со времени переезда в Грецию. Поскольку в повседневной жизни и на работе общаюсь в основном на греческом, он у меня почти как второй родной.

3. Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать на каждом из них?

Ещё в дошкольном возрасте я сочиняла истории-страшилки, а классе наверное в пятом начала писать стихи, что поощрялось на школьных олимпиадах. После переезда я решила попытаться переложить свои мысли на изучаемый язык в том числе в стихах, чтобы «поселиться» в нём. И в первом, и во втором случае это было создание какого-то своего угла, своего коммуникационного пространства.

4.Что побудило вас писать на втором (третьем, четвертом…) языке?

С того момента, как в Греции у меня появилась настоящая семья (я отношусь к поколению 90-х, выращенному дедушкой и бабушкой), я поверила, что это – мой дом, и язык, на котором здесь говорят – тоже мой, наряду с родным.

5. Как происходит выбор языка в каждом конкретном случае?

Всё зависит от аудитории, от темы, от затрагиваемых пластов памяти, от вызываемых эмоций, от особенностей восприятия текста. Например, в мои богатые активизмом студенческие годы  я писала и публиковалась на греческом, которым жила. Признаюсь, это привело меня к своеобразному языковому голоданию, и теперь я постепенно навёрстываю упущенное.

6. Отличается ли процесс письма на разных языках? Чувствуете ли вы себя другим человеком\поэтом, при переходе с языка на язык?

Несомненно отличается. Одно и то же понятие в разных «системах значимости» по Соссюру видится совершенно иначе, а структура понятий, составляющая текст – тем более, соответственно, и создаются эти структуры по-разному. И если перевод требует «вжиться» в язык перевода, то написание авторского текста связано с личной и исторической памятью, относящейся к языку, на котором этот текст пишется. Тем не менее, я чувствую, что по мере созревания моя русскоязычная и грекоязычная составляющие всё больше сближаются. 

7. Случается ли вам испытывать нехватку какого-то слова\понятия, существующего в том языке, на котором вы в данный момент не пишете?

Да, это неизбежно при попытке соединить две различные реальности. Вальтер Беньямин пишет, что «языки несовершенны, потому что их множество, и среди них нет наивысшего, воплощающего абсолютную истину». Поэтому мы вынуждены вывести речь на некое более обширное, нейтральное пространство, где наиболее отчётливо слышно «эхо языка оригинала», чтобы передать смысл (а не прямое отражение слов).

8. Меняется ли ваше отношение к какому-то явлению\понятию\предмету в зависимости от языка на котором вы о нем думаете\пишете?

Да, переключение между языками позволяет взглянуть на описываемый предмет более отдалённо, что в итоге делает взгляд объективнее. Как у Бродского: «от куска земли горизонт волна / не забудет, видать, набегая на.»

9.Переводите ли вы сами себя с языка на язык? Если нет, то почему?

Иногда, в зависимости от того, что видится необходимым проговорить. В последнее время всё чаще.

10.Совмещаете ли вы разные языки в одном тексте?

За редкими исключениями – нет. Я считаю, что такое смешение может увеличивать и без того избыточный в наше время смысловой и визуальный шум, сбивающий читателя с толку. Хотя, конечно, внедрение другого языка может быть и гармоничным, выполнять некую важную функцию в тексте, нужно только сделать её достаточно ясной.

11. Есть ли авторы, чей опыт двуязычия вдохновляет вас?

В первую очередь, это греко-русский поэт, переводчик и романист Арис Александру. Также Иосиф Бродский, отчасти Франц Кафка («Письма Милене» – для меня отдельная категория), Алехандра Писарник (билингвальность в её творчестве выражена косвенно, но уникально).

12. В какой степени культурное наследие каждого из ваших языков влияет на ваше письмо?

Влияет собственный опыт, наблюдения, переживания, непременно чтение, но ещё больше – переводы, которыми я занимаюсь с 16 лет. Я перевожу в основном с русского и с греческого, иногда – с английского, довелось также переводить с идиша и бенгальского, и все эти языковые традиции оставили на мне свой след. Процесс перевода развивает в нас способность к сопереживанию и разностороннему видению мира, более внимательному изучению текста и заимствованию заключённого в нём опыта, отделению сути от «словесной руды». Всё это помогает мне развиваться как автору.

Салим Бабуллаоглу : Səlim Babullaoğlu

In Uncategorized on 04.06.2021 at 23:55

Ev qızından  «Feşn» maqazinə eksklüziv

Bizim paltarlarımız bədənimizi, yəni bizi daha çox gizlətməkçündü,
zərbədən, təcavüzdən, soyuqdan, istidən qorumaq üçün deyil.
Mən onları günaşırı yuyub ipdən asıram, mən onlara bələdəm.
Bəs, görəsən köynəyimizin və sol döşümüzün altında gəzlənən,
hər gün litrlərlə qaniçən ürəyimizdən keçən pis niyyətlər nə olsun?
Onları kim, necə, harada və hansı sabunla yusun?
Mən günaşırı bütün bunları və kiçik qardaşımı düşünərkən,
bu allı-güllü paltar sırasında ağ bayraqlar da asıram,
İstəyirəm ki, küləklər paltarların
təmizlik, saflıq və məğlubluq qoxusunu,
Onların bizi daha çox gizlətdiyini, qorumadığını bütün aləmə çatdırsın.


Интервью домохозяйки для «Фэшн» магазин

Наши одежды тела наши, то есть нас в большей степени скрывают –
от ударов, от агрессии, от холода, и от жары не охраняют.
Я их через день стираю, вешаю, я их хорошо знаю.
А как быть злым намерениям в сердцах наших
которые литрами крови пьет ежедневно,
и скрывается в левой грудинке под рубашкою?
Кто, как, где и каким мылом их будет стирать?
Я через день, когда думаю об этом и о младшем брате,
в их пестрый ряд вешаю белые флаги,
хочу, что ветры всему миру донесли
их запах чистоты, влаги и поражения,
что они нас больше скрывают, а не охраняют.

автоперевод


Maskalı adamların himni

Kim oxuyar alnımızdakı sətir-sətir qırışları,
kim? Hansı dilçi, hansı xəttat?
Axı, bu yazılara baxan kimsə bu xətti tanımaz.
Göz yaşlarımız yalnız yanaqlarımızı suvarmaz, hətta
yanğımızı da yatırar ki, bunu siz
yenə də üzümüzə baxıb sezə bilməzsiniz.
Göz yaşımızla yuduq gözlərimizi, amma
kirpiklərçün fərq etmədi, onlar əvvəlki kimi
nə tozdan, nə qorxudan, nə pis nəzərdən
yenə qoruya bilmədilər bizi, qırpıldılar.
Kim duyar müşkülləri səyriyən gözümüzdən?
Ağrısını ürəyimizin üzümüzdən kim duyar?
Əgər ki, bu sualların cavabı yoxdursa,
nədən üzümüzü görsün adamlar?
Əgər üzümüzə öyrəşənlərin sayı çoxdusa,
bəlkə onu arada gizlətməkdə lüzum var.
Kim bilir bəlkə elə bizim özümüz də
arada güzgüyə baxanda çaşmalıyıq,
bəlkə, biz də özümüzə arabir özgə üzüylə baxmalıyıq…


Гимн людей в масках

Кто прочтет наши морщины во лбу по строкам,
кто? Какой филолог? Какой каллиграф?
Ведь из видевших эти записи никто не знаком с этим почерком.
Слезы ни только оросили щеки наши, и даже утолили жажду,
Но вы, лицезрев нас не почувствовали это никак.
Слезами мы очищали глаза, но ресницам все равно,
они, как и прежде не охраняли нас от пыли, от страха, от сглаза,
закрывались, как и прежде.
Кто почувствует беды из дерганных наших глаз,
кто почувствует боли сердца из лиц наших, кто?
И если нет ответов на эти вопросы,
зачем людям то надо наше лицо?
И если много тех, кто привык лицам нашим,
может вправду есть надобность их иногда скрывать?
Кто знает, может и мы сами
иногда смотрев в зеркало должны опешить,
может быть и мы иногда
на самих себя должны посмотреть лицами чужими…

автоперевод


И т.д.[*]

Лампа освещает потолок.
Часы молчат, да только дождь, да в ней и толк,
под фонарем перед окном промокшая кошка
умирает участью знакомой и т.д.

Прозябать мне без дела надоело.
Безделье есть мое лежащее тело,
вялость которого в апреле смело
говорит об отсутствии глагола и т.д.

Хотите правды? Я устал, и все.
Устал, и все! Хотите правды, ну что ж,
скажу, что я устал оттого, что вы хотите,
а теперь катитесь и т.д.


Və sair və ilaxır…

Tavana işıq salır yenə lampa həvəssiz,
Saat susursa da bax, əsas yağışdı yağır.
Pəncərəmin altında pişik islanır, səssiz
ölür tanış ağrıyla və sair və ilaxır…

İşsiz-gücsüz əsnəmək təngə gətirib məni.
Bu apreldə işsizlik üfiqi bədənimin
bezgin bir halıdır ki, yoxluğunu feilin
ürəklə xatırladır və sair və ilaxır…

Həqiqət istəyirsiz?! Yorğunam, dedim axı.
Yorulmuşam, vəssalam. Həqiqət bu, doğrusu
yorğunam çünki daim siz nəsə umursunuz.
İndi isə rədd olun və sair və ilaxır…

[*]  Стихотворение написано на русском языке, перевод был сделан для французского журнала  La Traductière


Благодарность

отцу и матери

Сытость порождает серость в быту;
быт поражает личность с тыла, и ты,
усталый следопыт слов, а точнее рифм,
понимая, что не важен твой улов, и никакой Серафим,
не говоря, уже о Музе, тебе не поможет,
и мир не изменить- остываешь. Ах, будь ты помоложе,
ты бы стал другим- сытым, серым, может быть волком…

Но что-то было в слове, что ты в первый раз
понял это, лицезрев, ту даму, маму, чей рассказ
«О волке и ягненке» тебя и остановил;
и ты прибежал к отцу, который силы свои оставил
за дверьми, в борьбе с волками,
неважно сколько ног, хотел спросить: «Отец, а мы…»
Отец-то спал, уже грезил, что сын их стал
человеком… А Господь все видел, слышал, знал.


Если…

Если прошлое осталось в прошлом,
то, почему он не может делать шаг?
Выходит, новое – не новое,
и будущее невозможно испробовать натощак,
ибо жизнь досыта вскормлена судьбой.

 


ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ «ДВОЕТОЧИЯ»:

1. На каких языках вы пишете?

Я пишу на азербайджанском языке, то есть на родном, и считаю себя исключительно азербайджанским поэтом. Но были и русские стишки, если выражаться словами Иосифа Александровича.

2. Является ли один из них выученным или вы владеете и тем, и другим с детства?

Думаю, русский язык для меня выученный язык, но с этим языком я знаком с самого детства. Ибо, отчасти, я советский человек. Я из интеллигентной семьи, родители мои инженеры, с широким кругозором, большие почитатели книг, я бы даже сказал, с литературными навыками. Помню, у нас дома, наряду с отечественными литизданиями, была и «Иностранная литература» (кроме других русскоязычных и нелитературных изданий, таких, скажем, как «Огонек» и т.д.). С другой стороны, нам с первого класса преподавали русский язык, как и во всех, наверное, советских школах.  А потом, в выпускных классах, да и в студенческие годы, русский язык стал важным атрибутом моей жизни. Именно тогда я стал делать первые переводы из русской поэзии. Многое из мировой литературы я читал и продолжаю читать на русском языке. Уже почти 25 лет я ежемесячно выписываю «Иностранную литературу». Но среда моя никогда не была русскоязычной.  Я не писал и особо не старался писать на русском языке.

3. Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать на каждом из них?

Дедушки мои по материнской линии (дедушка и прадедушка) получили хорошее домашнее религиозное образование. Отлично знали, читали Коран, владели арабским языком, знали персидский, даже помню дедушка писал арабской вязью на азербайджанском языке (до тридцатых годов прошлого века таковой была вся наша письменность), я до сих пор храню некоторые его записи. А восточное образование и мышление, как таковое, испокон были поэзияцентричными. И они почти наизусть знали произведения многих азербайджанских и восточных классиков – Низами, Насими, Физули, Хафиза, Сэид Нигяри и многих других. Будучи совсем маленьким, я участвовал, то есть волей-неволей становился свидетелем их поэтических меджлисов, «симпосиумов». И всё благодаря дедушке, с которым был неразлучен. Даже помню куплеты, строфы, заученные тогда. Конечно, я еще не совсем понимал, что это стихи, а воспринимал как речь старших, знающих, знатоков. С годами понял, что это умозаключение не так уж и ошибочно в хороших примерах из мировой поэзии.

Первое же стихотворение я не написал, а надиктовал в глубокой ночи. Это было в 1978 году. В Пятигорске. Мы отдыхали там всей семьей. Отец повел нас в дом-музей Лермонтова, рассказал о трагической жизни поэта.  Мы взбирались на гору Машук.  И, впечатленный, я проснулся среди ночи, разбудил мать и попросил ее записать мои слова. Я все это смутно помню, передаю это вам на основе рассказа покойной матери.  Тогда еще я не ходил в школу. Спустя год мне предстояло пойти в первый класс, я перебрался в отчий дом и впервые увидел огромное скопление книг. Библиотеку таких размеров мне не доводилось видеть ранее. Отец и мать, как я уже говорил, были заядлыми читателями. К тому же отец писал стихи. Порой очень хорошие. Все это, конечно, формировало меня в дальнейшем.

4. Что побудило вас писать на втором языке?

До ноября 2000 года я по-русски только читал, нередко переписывался с коллегами, и, конечно, переводил поэзию, и русскую, и вообще с русского. Но произошел интересный случай. Я отчетливо помню это, поскольку тогда мой сын только-только научился ходить. Ему было 11 месяцев. Я взял его на прогулку, рядом с домом был парк. Мама одела его потеплее, и у комбинезона с задней стороны, у шеи, была эдакая застежка, чтобы ухватить малыша в случае чего. Дело было вечером. Я держал сына, он делал свои очередные робкие шаги, опадала желтая листва. И вдруг я почувствовал, будто некто ухватил меня за макушку (а может быть, у меня тоже была застежка у шеи) и приподнял. Я оказался в невесомости. И самое удивительное, по сей день помню: как будто в моем мозгу, или же в слуховом аппарате открылись, что называется, два канала: на один нашептывали (!) стихи на азербайджанском, а на другой – то же самое (!) стихотворение, но на русском. Синхронно, параллельно. Я замер, наверное, секунд на 20-30, испуг охватил меня. Мы с сыном тотчас вернулись домой. Конечно, в первую очередь я переложил на бумагу услышанное – и на русском, и на родном. На следующее утро, часов, эдак, к пяти-шести, меня будто разбудили, именно разбудили. Я, как запрограммированный, взял листы, пошел на кухню и принялся писать. Часов, наверное, два, безостановочно. По-русски. Исписал листов 20-25. Это было длинное  стихотворение.  Так продолжалось дней 6-7, в различных обстоятельствах. Я шутливо называю ту пору чудной неделей своей жизни. Что это было? Ответов много. Не хочу вдаваться в подробности. Этот опыт в определенной степени не был зависим от меня. Я к этому руку не прикладывал.  Если не учесть, что вообще поэзия – это нечто спорадичное, или же спорадическое. В дальнейшем, только после этого, я стал писать некоторые статьи на русском языке, переводил свои стихи, и как-то задумался о написании стихов на русском языке. Если первый случай, или, если быть точнее, случаи не зависели от меня, то последующие моменты, в какой-то мере были связаны с чувством одиночества, отреченности, с некоей внутренней эмиграцией. Ведь, что такое эмиграция? Это, в первую очередь, изменение языковой среды, утрата, порой преднамеренная, если хотите. А причин для этого, наверное, у каждого пишущего человека найдется. Но со временем я утратил интерес к написанию стихотворений на русском языке, да, впрочем, и не только на русском. В целом, изменилось отношение к литературе.

5. Как происходит выбор языка в каждом конкретном случае?

Думаю, если стихи случаются, то язык сам выбирает поэта, фиксатора, если хотите. В иных случаях нами в большей степени управляют повседневные привычки. В одном из моих ранних русских текстов был такой момент: «Поэты, вы не создатели, несмотря на состав железа в крови, вы самые не железные антенны, вы всего лишь фиксаторы самые обыкновенные…»

6. Отличается ли процесс письма на разных языках? Чувствуете ли вы себя другим человеком\поэтом, при переходе с языка на язык?

Не думаю. Может быть, пишущему и хочется стать другим, чувствовать себя иначе. Но это невозможно. Даже если кто-то ощущает себя другим и утверждает подобное, на мой взгляд, он себя обманывает. А если поточнее, то, якобы ощущаемое это обновление всего лишь продукт процесса, как такового, независимого от языка. Можно посадить дерево и стать немножко другим.  Знаете, это как оптический обман. Ведь слова-это еще не совсем и не всегда смысл, не цельный смысл. Слово-как одежда, она обретает форму тела, но им никогда не становится. Речь идет, как правило, о поэтическом слове.

7. Случается ли вам испытывать нехватку какого-то слова\понятия, существующего в том языке, на котором вы в данный момент не пишете?

Нет, нехватку слов, как обозначение чего-либо, я не ощущаю. Скорее, наоборот. Расскажу еще об одном ощущении. Порой, выбираясь на улицу после долгого уединения или продолжительного  сна, я вместо людей, деревьев, машин и предметов вижу слова. Вот, скажем, идет навстречу знакомый, сосед, Хикмет, а мне он видится словом. То есть как бы его силуэт, оболочку заполняет слово. Или я не прохожу возле инжирового дерева, а прохожу возле слова «инжировое дерево» Ну и так далее. И эти видения приходят не на каком-то языке, они смыслы, начертанные прозрачным алфавитом. И в этом пейзаже, я вдруг ощущаю или вижу, что-то, кто-то идет/стоит, но и заодно отсутствует, должен быть, но нету.  Представьте себе полной словами бумагу, и вдруг, белые пятна. Ты знаешь, что за слово там «прячется», но этого слова не видно. Эдакий солецизм.

8. Меняется ли ваше отношение к какому-то явлению\понятию\предмету в зависимости от языка, на котором вы о нем думаете\пишете?

Я пишу на родном языке. Мой русский опыт незначителен. Но если рассматривать ваш вопрос в целом, понимаете, как мне кажется, есть первичные слова, со смыслом рожденные, скажем, как «мама», «дорога», «солнце», а есть производные, отпрыски: как «опекун», «асфальт», «лампа» и т.п. Что бы ни писал поэт, язык в стихотворении, да и в речи тоже, текст сам апеллирует на первичность. Поэтому изменение отношения в контексте вашего вопроса возможно, но только не потому, что какой-то язык имеет иные и большие возможности.  Не хочу придумывать форматы и формулы, но поэзия – она в какой-то степени производная утраты первичности, участь.

9. Переводите ли вы сами себя? Если нет, то почему? 

Да, порой приходится. Иногда просят стихи, и как можно быстрее. На английском, или русском языках, коллеги из разных стран. Порой друзья-переводчики из-за нехватки времени не могут успеть к сроку. К тому же я не Граф Монте-Кристо… Потому приходится заниматься автопереводом. Но бывают и доволько курьезные случаи. Недавно один французский литературный журнал попросил оригинал моего текста; они читали его на румынском, полагая,  что оригинал написан по-азербайджански. И я, оказавшись в безвыходной ситуации, принялся переводить себя на родной язык, а по сути, написал все сызнова.

10. Совмещаете ли вы разные языки в одном тексте?

Да, у меня есть такой опыт. Полилингвистический. Или билингвистический. Процесс иногда диктует свое.

11. Есть ли авторы, чей опыт двуязычия вдохновляет вас?

Поэты средневековья владели многими языками и творили на этих языках, но почти в обязательном порядке на греческом. Изучение греческого даже входило в школьную программу до первой половины прошлого века почти что во всех европейских учебных заведениях, насколько я знаю. Подобное бытует, или бытовало и на Востоке. В истории азербайджанской литературы, и в частности, поэзии, таких примеров предостаточно. Хагани, Насими, Физули слагали стихи на арабском и на персидском, кроме азербайджанского, тюркского. Они были великими поэтами не только азербайджанской литературы, но и всего мусульманского Востока, а сейчас становится очевидно, что и всего мира. Эти поэты даже в переложении (я имею в виду их иноязычное наследие) вдохновляют меня. Но не в плане многоязычия, а по своей глубине, близости к смыслу, первозданности.

12. В какой степени культурное наследие каждого из ваших языков влияет на ваше письмо?

Не знаю. Мне сложно судить об этом. Каждый современный человек вбирает в себя прочитанное. Я читал, читаю ежедневно и на других языках.

Исраэль Малер: От — ОДИН до ТРИНАДЦАТЬ. ЕЩЁ

In ДВОЕТОЧИЕ: 35, Uncategorized on 21.02.2021 at 12:05

К ПРОБЛЕМЕ: Отец структурного программирования голландец Дейкстер утверждал, что мозг человеческий бежит больших чисел. Товарищ Дейкстер ошибался.
Наши времена пошли сложные – высокие налоги, ипотечные ссуды, сложные проценты, километры и световые года, скорбные списки и вообще.
Как результат – многими отдельными лицами раздаются жалобы о том: трудно стало запоминать простые числа.
Тысячелетиями ученые разных времен отрабатывали разные всякие способы запоминаний. Таких всяких на сегодня много.
Мы выбрали один.

ОДИН
Пистолет мне дали. Говорят – стреляй!
Я и выстрелил.
Один упал.
Не в того – повторяют – давай стреляй еще! С тех пор так и пошло.
Один. Еще один. Еще один…

ДВА
Купил я новую кровать.
Принес домой. Лег. Лежу.
Лежу, а сам на старую кровать посматриваю. Что-то не так. Ладушки – перелег на старую. Лежу. И так не эдак. Зачем новую кровать завел, тащил, устанавливал? Перелег еще.
Опять.
Купил я себе печь дровяную. В комнате у меня тепло и уютно.

Т Р И
Сел на меня комар.
Укусил.
Крови моей попробовал. Понравилось. Полетел, позвал еще двоих.
Сидят.
На троих.

ЧЕТЫРЕ
П – Я – Т – Ь.

ПЯТЬ
Было у бабушки три дочки.
Родили они ей пятеро внучат.
Константина звали Константин. Сергея звали Сергей. Николая звали Николай. Евдокима звали Евдоким. И только поскребыша Менделе звали Мишей.
Угадайте, сколько детей было у младшей дочки?

ШЕСТЬ
Шесть – число удивительное.
Оно делится – на само себя (1), на два (2), на три (3), т.е. 1+2+3=6 (4).
Число шесть можно составить с помощью шести различных чисел знака «+», сочетая или не сочетая их в различных комбинациях. Число таких комбинаций равно десяти, что всего на четыре единицы больше шести. Вот эти числа: 1,2,3,4,5,6. И что интересно – только одно из них может составить шесть без помощи других чисел.
«Шесть” суть испорченное древневосточное «шеш», которое читается, как слева направо, так и направо слева, как справа налево, так и налево справа, чем символизирует связь между Западом и Востоком.
Перевернув цифру «шесть», получим – «девять». 
Со стороны «шесть» напоминает древневосточное «тет», что и означает по-ихнему «девять».
Опустив «шесть» набок, и все равно на какой – левый или правый (!), мы с помощью быстрого карандаша получим одно из изображений:

Удивительно «шесть»! – хотя запомнить его крайне просто, ибо он в случаях: 6*= (5); = 6(6) (!).

СЕМЬ
Повстречал я девушку – сделал предложение. И еще одну повстречал и сделал предложение…
И так семь раз.
Пошли мы всей кучей в раббанут, а там даже заявление не берут, не более одной, говорят они. Они.
А как выберешь? Семь – число счастливое.

ВОСЕМЬ
Настоящее число запомнить невозможно.
Оно напоминает алкоголика, валяющегося у дверей собственного туалета.

ДЕВЯТЬ
В один годик Велемир Хлебников задумал «Ладомир». Владимир Владимирович Маяковский «Облако в штанах» – в два годика. Вагинов (Константин) в три годика набросал «Труды и дни Свистонова». 
Будучи четырехлетним младенцем Даниил Хармс обсуждал с Александром Введенским соображения о поэзии и прозе. Пятилетний Булгаков гвоздем нацарапал на стене возле кроватки – «Маргарита», в шестилетие В. Ерофееву, по свидетельству современников, были ясны в общих чертах «Москва – Петушки”.
Семилетний карапуз Владимир Семенович Высоцкий напевал в коридорах коммуналки отдельные слова «баньки по Белому». На восемь лет приходятся первые наброски «Двенадцати стульев», «Зависти», «Котлована», «Любки Казак” и рассказов Мих. Зощенко. Девять – «Между собакой и волком», блажен, кто помнит себя до десяти лет.

ОДИНАДЦАТЬ
Команда «Пахтакора» победила на чужом поле команду «Спартака».

ДВЕНАДЦАТЬ
Пошла в новогоднюю ночь Машенька-подлючка в лес-дремучий. А у костра собрались все двенадцать месяцев. А у Машеньки на лице такая сучность нарисована, что она им очень личила и в глаза бросалась. И они порешили сообща, что каждый подарок ей сделает на Новый благополучный год. Решили-порешили, а где взять? У самих-то нет ничего. У меня взяли, у Малера, каждый что-нибудь. Один деньги, другой семью, третий трезвость и так до двенадцати. Так и сделали,
Машенька, где ты?

ТРИНАДЦАТЬ
Двенадцать апостолов и Понтий Пилат.

ЕЩЁ
разное


Т.

СКАЗКА
(колечко)

Сидел Ленин в ссылке, отливал колечки оловянные. Одно – для Надежды Константиновны, одно – для Инессы Арманд, одно – для Клары Цеткин. И для Фанни Каплан – одно. Для Раймонды Дьен. Для Анжелы Дэвис…
На-фиг, на-фиг. Надоело. Все – Ленин да Ленин..Я Пришел Сталин. Отнял колечко у Надежды Константиновны. У Инессы Арманд отнял. У Клары Цеткин отнял. У …
На-фиг, на-фиг. Надоело. Все Сталин да Сталин… Убил Кирова – и ладно.
Сидит Липкин, за Стальским Сулейманом песни записывает. Акын: «Бала-вала-вала-вы», переводит Липкин: «Ты беги-беги, колечко…» Акын: «Бала-бала-вала-бы», говорит внучка: «Отпусти дедушку, дедушка шибко писать просится».
На-фиг, на-фиг. Надоело. Все Липкин да Липкин…
Эх, как бы Микоэлс сыграл Бен-Гуриона! Как Ингрид Бергман Голду Меир, как Лив Ульман Иду Нудель, как Жаботинский жену Бегина, как Йоси Сарид Милославского.
На-фиг, на-фиг. Надоело. Все Бен-Гурион да Бен-Гурион…
Вот идет девочка, хорошая такая, откуда ты, девочка? Из Ленинграда? Вот мы девочке и отдадим колечко, будь счастлива, девочка.

РАССКАЗ
(страх)

Завтрак съел сам. Обед поделил с другом. Ужин отдал врагу.

РАССКАЗ
(печальная история)

Сидя на рундуке, товарищ окончательно усвоил формулу – по капле выдавливать из себя раба.

РАССКАЗ
(шляпа)

Гуляет по Иерусалиму турист, американец, в большой шляпе а-ля Джи Ар. ПО Старому городу гуляет, по Новому гуляет. Забрел в синагогу, бейт-а кнессет по-нашему. Слышит, поют: «И за весь народ Израильский».
Снял он шляпу, приложил к груди, спасибо, говорит, что и за нас молитесь, а в ответ слышит:
– Шляпу надень!

ПОВЕСТЬ
(бренность)

Суть жизни, – сказал Учитель, – в том, что после цветов в вазе остается дурнопахнущая вода.
– Какая глубокая мысль, – воскликнули ученики и пустились в пляс вкруг Учителя.

(Впервые опубликовано в журнале «Ситуация» №2 (1985))

Шоам Смит: ЧТО-О-О-О-О-О БЫ ЭТО ЗНАЧИЛО?

In :5, Uncategorized on 23.05.2020 at 15:27

Кто-то незнакомый прислал одной даме письмо. Две марки (одна с портретом важной персоны, другая – из серии певчих птиц) и чуть левее ее имя (Коннотация Айзенберг), а вот и его имя на обороте (мсье Креп Сюзет). Что-о-о-о-о-о бы это значило?

Как часто бывает, вначале приходит изумление. Все раскрывается, чтобы воспринимать: поры, уши и рот, а больше всего – глаза, так что зрачки сразу становятся размером с земной шар. Страх какой! Страх приходит потом. Внезапно ветер за вискозными занавесками уже не кажется таким безобидным, а каждый сосед, спускающий воду, становится… лучше не думать, ведь это может быть конверт со взрывным устройством. Коннотация затаила дыхание и прижалась ухом к письму, чтобы услышать, не тикает ли там что-нибудь. Ничегошеньки. Только сердце бьется, будто обезьянка стучит в барабан.

Незнакомец писал: «Здравствуйте, Коннотация! В телефонной книге я нашел ваше имя. Давайте переписываться. NB. Я влюблен».
Что-о-о-о-о бы это значило?
Почему вдруг в телефонной книге?
Влюблен? В нее? Какая наглость! Немедленно сесть и написать этому греховоднику, именующему себя Креп Сюзет, и поскорее, пока не появятся еще письма со взрывными устройствами.

Коннотация Айзенберг села за туалетный столик, напудрила лицо, покрасневшее от ярости, поправила очертания глаз, навела тени под глазами, намазала как следует помаду, положила лист дорогой бумаги, из тех, что до сих пор берегла, со своей монограммой на водяном знаке сверху и позолоченными буквами ее адреса внизу и написала: «Уважаемый господин…» Уважаемый? Почему вдруг уважаемый. Она скомкала господина, поло¬жила новый лист и написала: «Здравствуйте». Что это ей пришло в голову? Скомкав и этот лист, положила новый и написала: «Креп Сюзету от Коннотации».

Подождала минуту и тогда, убедившись, что все в порядке, продолжила (строкой ниже):

«Не смейте посылать мне письма. Мое имя появляется не в телефонной книге, а в словаре. Даже это не можете разобрать?»

Не медля она отправила письмо, на всякий случай заказной почтой. На смену гневу пришло чувство глубокого удовлетворения, сопровождаемое желанием выпить каппучино. Выпить каппучино она села там, где всегда, в том кафе, что в парке, напротив искусственного пруда. Только там понимают, насколько клево, когда молоко в пропорции, и чтобы пена не лилась через край. Кроме того, она любит наблюдать за птицами.

Вместе с каппучино она заказывает лимонный пирог; она любит это ощущение, когда кислое тает во рту, и то, как оно действует на мышцы лица. Они напрягаются, и это мило, потому что морщины исчезают. Это же и вызывает морщины, но нынче это уже неважно, тем более, что все вернулось на свои места, и письмо Креп Сюзету в пути.

По правде говоря, она не прочь была бы взглянуть на лицо Креп Сюзета, когда он получит ее письмо. Этот идиот, наверное, думает, что она у него в кармане, может, даже засунет ее туда от избытка смирения и навоображает всякие грязные штучки по дороге домой, например, как после трех писем они решат пожениться и как они встретятся, чтобы найти подходящий свадебный зал и даже немножко поспорят о декорациях и о том, что будет в меню, что поделать, даже между влюбленными бывают ссоры. А вот ему – ни ссор, ни любви, с этим покончено. Он вскроет письмо и поймет, что значит иметь дело с Коннотацией Айзенберг. На самом деле, думала она, засыпая (понятно, что тем временам спустился вечер и все, что полагается, чтобы отправиться спать), что много бы дала, только бы увидеть, как он полезет в бутылку, если, вообще, она у него есть.

Назавтра, а, по правде сказать, и в последующие дни происшествие с Креп Сюзетом продолжала ее беспокоить. Как она узнает, что письмо достигло адресата, было верно понято, и вторично ее уже не потревожат? Как она сможет продолжать спокойную жизнь, сидеть в парке и поедать лимонный пирог под каштанами и угрозой того, что в любой момент может прибыть письмо от этого психопата?

Коннотация, несмотря на известную склонность ко всему лирическому и птицам, сумела, невзирая на всю серьезность обстоятельств, создать план действий на базе последовательной логики: если до конца недели письмо от Креп Сюзета не прибудет, она поспешит отправить ему еще одно письмо, в котором потребует разъяснить судьбу предыдущего послания и уточнит, что не стоит обдумывать возможность каких-либо отношений: на бумаге, устно или лицом к лицу, в этом мире, в том, что последует за ним или в параллельном нашему, отныне и доколе (она не была уверена в смысле этих слов, но был в них дух профессиональной агрессивности, подобающий стилю письма). Мысль о том, что случится, если и это письмо останется без ответа, она решила отложить на потом. Ведь кто знает, какие дополнительные данные возникнут в дальнейшем и заставят совершенствовать решение уравнений со многими неизвестными.

Это было мудрое решение. Тем более, что Креп Сюзет пропал ненадолго. За день до истечения ультиматума пришло долгожданное письмо. Коннотация подготовилась к бою перед туалетный столиком, после чего с каменным лицом вскрыла конверт специальным ножом для бумаги, с той же монограммой и золотой птицей на рукоятке.
«Дорогая Коннотация Айзенберг…» (Дорогая? Она не смогла решить, наглость это или вежливость, и продолжила чтение!) «Позвольте выразить Вам искреннее чувство сожаления. Как выяснилось, я совершил грубую ошибку, жертвой которой Вы пали». (Ну, ну, – подумала она, – по крайней мере, в этом наши мнения не расходятся.) «Действительно, не пойму, что заставило меня принять словарь за телефонную книгу». (Идиот.) «Во всяком случае, я обратился не к той даме, и за то прошу меня извинить. Не посмею впредь Вас беспокоить. Смиренн». (Какое самоуничижение, на этом слове, вообще, иссякли чернила.) И подпись: «Франсуа Креп Сюзет».
Нет сомнения, последняя строчка выдавала появление трещин в стенной штукатурке, особенно у глаз. Эти пять слов: «Не посмею впредь вас беспокоить», выпрямившиеся, как перед расстрельной командой, произвели на нее сильное впечатление.

Это именно то, что он заслужил, – думала Коннотация. Смиренн». Какие манипуляции. Иди, сообщи в полицию. Сначала этот тип нападает на нее средь бела дня с постыдными предложениями, а теперь – «смиренн». О подобных беззакониях ей, как законопослушной гражданке, нельзя молчать.

Нужно ответить и застукать мошенника на горяченьком.

Она села и написала:

«Дорогой мсье Креп Сюзет!» («Дорогой». Только потому что следует говорить с каждым на его же языке). Продолжение она решила разбить (ради большего порядка) на параграфы (к тому же это всегда выглядит ужасно профессионально):
1) Что ты себе думаешь, дегенерат, что с такой легкостью и лестью заслужишь мое прощение?
2) Я, Коннотация Айзенберг, и нету мне подобных и конкуренток.
3) Ясное дело, не в телефонной книге. (Отдельным параграфом она намеревалась разъяснить, что является частным лицом, а не коммерческой организацией, но отказалась от этой мысли, опасаясь дать ему лазейку для грязных идей).
4) Даже если существуют другие Коннотации (мне о них ничего не известно) и даже, будь я той Коннотацией, что ты ищешь (естественно, не прибегну к сомнительному термину «не та»), ты совсем не считаешь, что это наглость!
Что-о-о-о-о бы это значило, а-а-а-а-а-а?

На нервной почве она забыла подписаться, а когда спохватилась, мысли стали проникать в ее сны, а сны в ее мысли.

Знал ли Креп Сюзет, о чем речь? И впрямь на конверте стояло ее имя и даже крупным разборчивым почерком, она законопослушная гражданка, и если возможно, а почему бы и нет, облегчить работу почтальонов…

И все же. Беспокойство ее было напрасным. Через два дня ответ Креп Сюзета выглядывал из ее почтового ящика:

«Дорогая Коннотация Айзенберг» (снова то же вступление, но о чем это свидетельствует?)

Позвольте ответить вам по пунктам:
1) Нет!
2) Верно!
3) Конечно!
4) Совсем!
5) Ваш слуга (видно, купил новую ручку или старую заточил) «Мсье Креп Сюзет».

На это Коннотация не знала, что отвечать. В пылу битвы она не только: забыла подписаться под письмом, но не оставила копии с него, как поступила бы всякая добропорядочная гражданка. Ведь пять пунктов могли сказать все, что угодно. Отчаявшись, она решила обратиться к самому мсье Креп Сюзету. Не для того, чтобы, упаси Боже, признаться в своем промахе, наоборот – она отметит необоснованность его утверждений, которые в отсутствие доказательств нашла недействительными.
Креп Сюзет проглотил это как миленький. Но это еще не все. На этот раз он поспешил с ответом, даже послал его скоростной почтой, что вызвало у Коннотации особое волнение, ведь никогда раньше она не получала ни от кого скоростной почты. И потому, а также, чтобы не испортить эффекта смятения, она пренебрегла тонкостями ритуала, ограничилась наведением теней и поспешно напудрилась, пропустила «дорогую Коннотацию» и перешла непосредственно к сути.

В этом письме Креп Сюзет оставил деление на пункты и перешел к писанию свободного эссе, в котором оставила глубокие следы буря чувств, пробужденная ее последним письмом. Три первые строчки были отведены для извинения искреннего и, следует заметить, слегка взволнованного. Следом шло признание того, что определялось как «бесспорная монолитность Коннотации Айзенберг».

Дополнительный просмотр телефонной книги, заметил он, убедил его, что, хотя он и обнаружил там двух других Коннотаций, но одна является фирмой по продаже труб, а вторая – фабрикой квашеной капусты, что безусловно показывает, что речь не идет о «той же синьоре в другом уборе» (выражение, безусловно демонстрирующее его культурный багаж и владение языком большого света), но (и этими словами он завершал письмо) о явлении независимом, гегемоническом и автономном.

Перед таким богатством профессиональной лексики, которое целиком предназначалось для описания сложности ее образа, Коннотация Айзенберг не могла остаться равнодушной. Она бы ответила Франсуа сразу, и вообще не пудрясь, если бы ее не охватило сильное волнение, такое, что есть только один способ совладать с ним: каппучино.

Коннотация Айзенберг, как она есть, облачилась в праздничные одежды и вышла в парк. Официанты обратили внимание на ее приподнятое настроение и уже собирались предложить ей каппучино и лимонный пирог, однако на этот раз она изумила их и, признаться, также и себя, просьбой взглянуть на меню, «потому что в последнее время мне слегка надоел лимонный пирог».

Все расплылись в улыбках, называемых в книгах «многозначительными» и имеющими обычно лишь одно то значение, что некто знает нечто, что некто другой не знает. Официант принес меню и сказал: «Если есть вопросы, мы все к вашим услугам». Коннотация достала из сумочки очки, водрузила их на нос и сразу обратилась к разделу десертов. Миновала муссы и профитроли, и Шварцвальд, и меренги, и, ясное дело, лимонный пирог.

«Есть что-нибудь особенное, о чем вы думаете?» – спросил официант.
«Быть может, — сказала Коннотация и не поверила, что так предает пирог. – Может быть у вас случайно есть креп сюзет?»
«Весьма сожалею, – сказал официант. – Этого нет в меню.»
«Что значит «нет в меню»? – Возмутилась Коннотация. – Есть у вас или нет?»
«В принципе, нет, – сказал официант, а потом добавил: – но если вы страшно хотите…»
«Вы пренебрежете из-за меня принципами?» – С надеждой воскликнула Коннотация.
Официант ответил: «Ага. Как вы хотите это – сладким или соленым?»
«Сладким,» – сказала Коннотация и попыталась представить себе, какой у этого вкус.

Официант вернулся с большой тарелкой, и на ней нечто похожее на омлет, свернутый в трубочку, а сверху была горка взбитых сливок, а рядом располагались ломтики яблок и изюм в коричневом ароматном соусе.

Официант сказал ей: «Бонапетит, бонапетит, так француз «на здоровье» говорит».

Поверхность озера засверкала, так что невозможно стало отличить его от натурального озера, и птицы, которые всегда были настоящими, щебетали в гнездах, и Коннотация по очереди потягивала каппучино и ела креп сюзет, и вспоминала день своего шестнадцатилетия, где-то там, в тридцатые годы (но этого века) и о своем великолепном письменном приборе с монограммой, полученном от отца, и улыбнулась ртом, полным креп сюзета, официантам, спрашивавшим себя, что-о-о-о-о бы это значило.


ПЕРЕВОД С ИВРИТА: ЭЛИ ЭМ и Д.ЭНЗЕ



































Виктор Качалин: ЗАКАТ

In ДВОЕТОЧИЕ: 33, Uncategorized on 23.12.2019 at 18:20

+++
Выстрелом взяв улыбку, святой фотограф
мчит от земли в серебро разбазаренных стёкол,
Скорости света завидует Эмпедокл.
пяткой лаву потрогав,
Время по ним прошлось как лишай, как молния,
не обнаружив ни узелка, ни строчки,
в небо скосив глаза, наугад исполнен
взглядов короткий танец, а лица целуют точки.


+++
Каждый день я снимаю закат,
есть он или его нет,
я впускаю его в свой взгляд,
или он опускает мой взгляд,
а ещё я ловлю его в свой фотомир,
людям нравятся больше всего закаты,
а не подписи и истории
под старыми фотографиями,
которые я собираю
на помойках, в разрушенных аукционах
и в багажниках старых машин.
Закат фотографии.
Размыкание границ истории.
А закат солнца свеж, словно яблочко,
и однажды я видел сквозь дождь —
молния разрезала его пополам.





















Дмитрий Сумароков: ПОДЛИННАЯ КНИЖНАЯ ПОЛОЧКА ДЕВУШКИ ЛЕВЫХ УБЕЖДЕНИЙ

In Uncategorized on 02.09.2018 at 14:19

М.Хайдеггер, «Исток художественного творения»; Ж.-П.Сартр, «Проблемы метода» в переводе Гайдамака; «Карл Маркс. Биография»; «Revolution. Составитель Захар Прилепин»; Герд Кёнен, «ЖZЛ: Веспер, Энслин, Баадер»; Иглтон, «Почему Маркс был прав»; Майкл Кейси, «CHE после жизни»; Луи Альтюссер, «Ленин и философия» ББК 84(4Фра)-44 А70; Славой Жижек «Размышления в красном цвете»; Наоми Кляйн, «Доктрина шока» с десятком розовых и ярко-зеленых закладок, но зеленых больше; Рехинальдо Устарис-Арсе, «Че Гевара: Жизнь смерть и воскрешение из мифа»; собственно команданте: «Боливийский дневник»; vēl paša Če sarakstītie memuāri «Atmiņas par Kubas revolūciju», izdevniecība: Zvaigzne ABC, где Че вспоминает, как летом 1957 года у него обострилась астма, и он излечился тем, что одну за другой не переставая курил самокрутки из сушеных листьев душистого горошка.



Sumarokov

ФОТОГРАФИЯ АВТОРА































Геннадий Каневский: [***]

In Uncategorized on 02.09.2018 at 14:03

кто книголюб? — там кончается всё,
где начинаются лист и лицо,
где замирает, покорный лицу,
лист, покидая иную листву.

кто часовщик? — через лупу следя,
сердце прогонит ушного червя.
кто зеленщик? им — мелькание дней,
чем осторожнее, тем зеленей.

ты не посредник ли, не пастернак,
века наследник в суконных штанах?
ты уж не плотник ли в детстве заноз,
в жале пчелином, где яда донос?

так вырастай и отбрасывай шик
прочь — ты не пасечник, не гробовщик.
так умирай в бестолковую муть,
ту, где не выдохнуть, не продохнуть.

лёгкая книга к ремёслам глуха.
вдоль по дорогам уходят цеха.
вдоль по дорогам — пехота, пыли!-
на перекрёсток пропащей земли.

и остаётся один книголюб.
лица листает, касается губ.
вот уже месяц, как солнце встаёт.
кто книголюб? — на три шага вперёд.



    































Олеся Первушина: ***

In Uncategorized on 13.01.2018 at 15:50

…Открытки летят с Васильевского на британский великий остров
поодиночке и парами, ноябрьскими ночами
это фрегата памяти почернелый замшелый остов
оттеняет в прозрачном небе росчерки мерзнущих чаек
это отчаяние не добирается до парапетов каналов
бьется в гранит призрачным гулким лбом
это беззвучно льется время, которого вечно мало
все заливая — как праздничным светом — собой…


Олеся