* * *
– это моя фотография, –
говоришь ты.
– и моя, – согласно киваю я.
весенним утром я попросила тебя остановиться возле дерева
и сделала снимок.
– это я, – сказал ты, всегда критичный к своим моим изображениям.
– а мои стихи о тебе – твои?
ты улыбнулся:
– нет. но они близки мне.

на белёной стене
Его икона.
в Библии
Он.
в молитвослове
Ты.
Он узнает Себя везде.
Кто автор? Кто натура?

я напишу такие стихи, о которых ты скажешь:
– это я. это мои стихи.
– и мои, – скажу я.

ты зеркало, в которое смотрится мой слух.

ФОТОПИСЬМО

когда Бог создавал Ирландию
он залюбовался
и несколько сочных и андеграундных красок жизни
упало на Германию

Бог спохватился
пытаясь стереть их пальцами
но только размазал
обозначив землю Баден-Вюртемберг

когда Бог создавал мои глаза
он вспоминал
своё восхищение Ирландией
и думал на гэльском языке

мой фотоаппарат – это Бог
в ту секунду
когда он переводит глаза
с Ирландии на рождающуюся Баден-Вюртемберг

в Его зелёных радужках звучат будущие хиты U2

* * *
Сначала у меня в компьютере пропали твои фотографии.

Я их безуспешно искала
и решила скачать новые с твоей странички в Интернете,
но ты её удалил.

Я набрала твой номер,
но абонент был недоступен.

Отправила электронное письмо – оно вернулось.

Я надела твоё любимое платье и поехала к тебе домой.
Здесь, за витой лестницей, в нише твой подъезд.
Я сошла со ступенек, свернула и упёрлась в конец дома.

Только твоё дыхание на губах.
Только удар под дых.

ИЗ БОЛГАРСКОГО ЦИКЛА «ВРЕМЯ СОБИРАТЬ СМОКВЫ»

* * *
На калитке
почти каждого болгарского двора –
поминальные фотографии умерших.

Поэтому и старые улицы
здесь не разрушают.

***
позволь мне говорить за другого,
как говорит тень за человека,
когда никто к нему не приходит,
когда его лицо на фотографиях
перестаёт опознаваться фейсбуком.

позволь мне с языка моего неоконченного детства
перевести на язык твоей
придуманной взрослости
эту похожую на беличий хвост
еловую ветку, этот серый песок,
пахнущий гарью и пылью.

позволь мне перестать быть собою,
стать аппликацией на белом листе тебя:

красный кривой цветочек, вырезанный
маникюрными ножницами,
жёлтый кружок в верхнем правом углу.

***
среди фотографий бесконечных облаков
фотография: мальчик и девочка,
Никита, 7 лет, Оля, 4 года.
Никита держит в правой руке желтую палку
с облезшей деревянной лошадиной головой,
Оля, насупив губки, указывает вправо, на следующий снимок:
сухая сломанная трава,
железная дорога, уходящая в закат.

твой значок онлайн появляется и исчезает,
ответа нет и не воспоследует.

Никита и Оля –
на страже твоего безмолвия.

*
окунись в ручей как оставляют в глине свой отпечаток
вода прошумит в ушах поиграет прядями ледяной рукой
перехватит дыхание как охотник пущенную стрелу
выберет лучшее отражение
подберёт течением и бережно понесёт
наберись терпения
                весной
камыш зашедший босиком по самую мякоть в воду
извлечёт труху своих мёртвых родственников
развеет по ветру
поток подхватит останки
и добавит свежей соломы к твоей причёске
                летом
дети прыгающие в ручей с тарзанки
раздробят тебя по поверхности
солнце будет бликовать в пустых промежутках
но отражение вновь срастётся и потечёт
и о детях вышедших из твоей воды
будут говорить только морщинки расходящиеся лучом у глаз
следы по которым тебя собирал ручей
                осенью
поднимется ветер и зарябит в глазах
покроет тебя серебряной чешуёй
забросает сухими листьями и гнильём
но и в этот раз ничто не собьёт с пути
не возмутит твоего ровного дыхания
не затронет сердца
                зимой
исчезающий мастер полароидного искусства
запивающий проявителем сэндвич с сыром и ветчиной
сделает твой мгновенный снимок
но забудет запечатать его в конверт и отправить почтой
дальше по течению
выйдет высморкаться на морозе и пропадёт в пурге
оставит на столе твою карточку до весны
так проходит год но твоё изображение не мутнеет
вода несла тебя бережно
как младенца в корзине из тростника
которому вести свой народ много лет спустя по песку и пеплу
я закуриваю на крыльце дома навещающего тебя по утрам во сне
годовые кольца с буковых половиц до сих пор на твоей спине
с тех пор мне лучше засыпается на полу
а потом я иду к ручью получить от тебя короткое сообщение
ни на что особенно не надеясь
просто
время в любом брошенном организме вырабатывает ритуал
сумму действий без которых сердце двинется под откос
вот и я выхожу на берег а иногда путешествую вдоль ручья
и однажды вижу
оно не поблекло нет его не испортили соломинки в волосах
оно не схватилось льдом всё такое же плавное ласковое живое
оно
это отражение
рассыпается едва достигнув меня
так что я не успеваю прочесть обратный адрес
увидеть почтовый индекс опознать регион по бордовым маркам
как ответить тебе не ведаю куда опустить письмо
похоже не остаётся иного выхода я набираю в лёгкие кислорода
сбрасываю рубашку и парусиновые штаны
захожу в ручей

                                невообразимому фотоаппарату посвящается

внутри нас есть всё что есть снаружи
вот ты видишь дерево кружок и какой- то ящик
и ты размышляешь о них
ты щёлкаешь мыльницей своего фотоаппарата
и они приближаются к тебе
они оставляют в тебе свои отпечатки
свои негативы свои чёрные снимки
возьми их и развесь сушиться
на бельевой верёвке
после того как ты в тёмной комнате
произвёл над ними магическое действие
и они проявляются в тебе
и они молчат с тобой
они говорят с тобой
на тысячу ладов
потому что ты сделал с ними нечто
что вознесло их над тобой
твоя жизнь в них
и они трепещут на бельевой верёвке как листья
листья дерева что вознесло свою крону далеко
так как должно быть
над этим миром летят твои снимки
как отпечатки твоих пальцев
которыми ты покрыл небеса

Мне бы стать таким же читателем, каким являешься ты.
Мне бы столько любви к судьбам поэтов,
к их жизням, биографиям, сплетням,
к тому, ради чего они умирали, мне бы
достичь твоего погруженья.

Помнишь, ты говорила
о фотографии Посвятовской Халины,
поэта из Кракова, умершей в тридцать с немногим: сердце.

Ты говорила: «Сколько в лице её ярости,
будто она жила с вывернутыми суставами,
она была истовой;

её комната была завалена философскими книгами,
к которым она относилась то страстно, то снисходительно;
она обходилась без лиц и вещей».

Разбирая летние лёгкие платья, пилюли, крем от загара,
воспоминанья и письма, томик рассказов, бельё:

«Мне кажется, нет, я уверена,
что всю свою жизнь я бы тоже могла посвятить избавлению».
А потом ты добавила:
«Что бы было с тобой, будь я поэтом».

16 августа 2007 г.

– Я узнаю вас, –
сказал он мне. –
Подождите минутку.

Вскоре он принес паспортную фотографию.
Это был я, хотя что-то всё же.
Одежда. Осанка.

– Сколько я вам должен?
– Ничего. Она там валялась,
пылилась на дне.
Не бойтесь.
Люди повторяются.

Теперь, спустя столько лет,
я пытаюсь узнать себя

в единственном
оставленном им уроке:

я научился не влюбляться
в собственное лицо.

ПЕРЕВОД С ИСПАНСКОГО: ГАЛИ-ДАНА ЗИНГЕР

ЧИТАТЬ: В.А.Сологуб, П.А.Каратыгин: Дагерротип, или Знакомые все лица

ЧЕЛОВЕК НА ФОТО

накладываешь швы на смысл
чуть обнажая приём
и человек на фото уже узнаваем

/берёт тебя на влажном пляже
разведённых в разные строфы пунктиров
стоит свести полилог на нет
в складках белья заведутся песчинки сомнений

/вырывая волоски ещё неокрепших слов
заглядывает в окно твоей бесконечности
сними с него рубашку минус-приёма
увидишь голую плоскость бумаги
где-то справа в нижнем ряду

а человек на фото
то ли умер то ли послан нахуй

ДЕКАБРЬ

париж в спальном районе днепра
переживает эйфелеву башню разлуки

parle vu francais на векторе языка

русскоязычный турист
смотрит в глаза фотографии
и улыбается

дерево падает на ветки другому дереву
как человек на том снимке профессора искусств
университета северного побережья калифорнии
вспомнил фотографию выложив текст в конце августа
думал соединить это рифмой к ожогу от её сигареты
на моём правом запястье с таинством причастия
оконный проём и вийон отразить похуже
что-нибудь про воду в пластике из-под йогурта
у лобненских аттракционов и сбитого голубя
которого оглядываясь клевала ворона

Дон Грегорио Антон

КАДР

вот, вот он, этот кадр! я его все время ждала, искала, высматривала… но до сих пор тщетно — он от меня куда-то прятался, скрывался за домами или убегал между деревьев. и вдруг, неожиданно — как всегда — объявился. тут — площадь, и, конечно же, молодые деревца ее украшают. и мальчишки — двое на велосипедах и один на роликах. мама с дочкой и еще мама, не видно — с кем, дитя мало, да и далековато. и мужчина сидит посреди площади, прямо на плитах, которыми она выложена. сидит спиной, непонятно, милостыню просит или так, отдыхает. и — вон там — ничья собака идет мимо него… да, а как же, самое главное, ради чего, собственно… два здания, голубовато-серые, с красивыми окнами, оригинальные, непохожие на другие — так вот, одно здание старое, начала прошлого века, наверное, а другое — угловатое, современное, модное. стоят совсем близко и им даже в голову не приходит, насколько они разные, так им удобно в этом соседстве. вот так вас всех и запечатлю, только присяду и обопрусь о собственную коленку. вот она, эта фотография. да, площадь и, самое главное, эти два здания, и собака, и мужчина вон сидит, и мама с дитем, и еще мама с дочкой, поближе, и мальчишка на роликах, а еще двое — на велосипедах. а вот это… это кто? вооон та девушка, там, далеко… в легкой красной куртке и джинсах, каблуки невысокие и черная сумка подмышкой?.. ага… и зонт в руке, и волосы светлые вьющиеся ниже плеч — да-да, вот эта?.. ой, так это же я! точно — я. да, я там была, да, увидела кадр, обрадовалась, сфотографировала… ну да, я и сфотографировала. как я сама там оказалась, если я же и фотографировала?.. не знаю… наверное, я случайно попала в кадр — уж очень он мне понравился.

13.6.2004

СВЯЗЬ

Уютная светлая комната, занавеску вздувает ветер, несущийся насквозь, и оттого — сквозняк. В окне на расстоянии вытянутой руки всё голубое, зелёное, яркое, тёплое. Белая блузка без рукавов с ажурным узором на спине, уголки воротника на тонких, слегка загорелых плечах. Каштановые волосы до середины спины, с выгоревшими, будто крашенными в светлое, прядями. Лёгкое и изящное или тяжёлое и знойное. Губами в предплечье, в шею, в затылок, по кисти…

Экран. Фотография.
Беспросветно-серое высокое небо, антенны пронзают тучи насквозь, и из них моросит каждые полчаса. Огромные проспекты, бесконечные улицы, идти и не знать, когда дойдёшь. Старые большие здания, серые, значительные, с потёками дождей и неремонта, высокими окнами и желтоватым светом в них — снаружи выглядит уютно, но внутри — знакомо многие годы — холодные залы, не обогреваемые человеческим теплом, его не хватает на весь объём, длинные зябкие коридоры, вроде знакомое лицо вдалеке, а пока дойдёшь, оно уже незнакомо. Сердце стучит попеременно, пошагово — своё-не своё-родное-чужое-возьму-заслонюсь-вберу-отгоню-нет-не-смогу… Тяжёлая куртка, джинсы, походные ботинки, рука, еще рука, пакетик с орешками в ней, ты с рук ешь, я с рук ем, губами в ладонь, орешек, губами в ладонь, троллейбус, губами в ладонь…

Живое, настоящее, сумбурное, то мягкое, то упругое, название — взаимодействие, жара, влажность, пыль, дождь, всё резкое, быстрое, смена дня и ночи, лета и зимы, не успеть подстроиться, приладиться, прижиться, завтра всегда в мечтах, закат — несколько минут потусторонней реальности. Гладкая кожа, шёлковые волосы, губами в предплечье, в шею, в затылок, по кисти…

Фотография.
Прошлое, прошлое, прошлое, картинки, голоса, на глазах оживающие снимки, воплощающееся несбывшееся, живое, без запинки текущее, тепла и холода нет, дня и ночи нет, понимание, чёткость формулировок в единовременном описании происходящего, яркость и приглушённость, название — взаимопроникновение, время не имеет значения, его нет и никогда не будет, завтра нет, есть только сейчас и сейчас только закат, реальности не существует. Лицо, волосы, слова. Губами в ладонь.

6.9.2006