##
детские ходунки
маятники-безмены
ой ли наперегонки...

афродитой пожарной пены
перекрести огня
линию
(перегнули)

...боевые слоны
ферзя
гусеничные ходули


##
юбка выше колена
пламени...
дому мод –
пластика манекена...
прибывающих вод
подиум
(сёрфингуша –
чисто доска-модель...)

выразительное средство – суша
море – цель


##
реденький пешеход
незаросшее темечко
линией фронта вброд
на летнее времечко
переходи, пингвин

(выводком новых сплинов
командует Нефилим
на параде пингвинов)


##
наколенники-щитки
клюшки-шайбы...

безболезненны щипки
абы-кабы
сна – в перчатках на алтарь
на воротцах
грозовых...

а кто вратарь –
тот и сонце


##
обрабатывает запрос
предложение,
сложно подчинено
кому-то сверху
("даёшь прогноз!")

одеты в чёрное домино
части речи (фрагменты, эй!)
отсутствуют
("рыба" и все дела)

старик и море-хемингуэй
игра настольные факела...


##
раковина-ловец
жемчуга-чугуна

беженец ли ждунец
с пушечным мясом сна

трогается мишень
плавная как шлагбаум

корень её женьшень
постфикс её кейптаун


##
не пожелаешь рагу ли,
овощ?..

прикован к метели
ставит и ставит прогулы
сам себе сон-церетели

лопнул пузырь-аквариум
расплылись улыбки-гурами

сваливаем на Валиум
(вы с нами, сны-оригами?)


##
горнисту бывшему труба
тоннель и свет в конце шанели
он туалетная вода
разлив шрапнели

в глаза пускающий мосгаз
главнокомандующий фас
он барабанный дробовик
затейник-массовик


##
колея твоя узень
вагонетка сквозь вагину
трись морденью о мордень
высекай искру-слезину

ненавязчивый сиам
рвоту вызовет техничку
вот и вымоет сезам
одиночку-единичку


##
лай-балалай лав-балаклав
озеро-чистоплюй
все на прополку сорных слав
за наградной поцелуй

смерть — нечленораздельный фрик
брежневский как засос
мунк и тот перешёл на крик
сжёг за собою мост


##
контрактник или срочник,
кровь-новость не свежа...

герой-многостаночник
мартышкина труда
отправлен в санаторий
на грязи...

белый тигр,
он в месиве историй —
мессир-архистратиг...


##
большой театр-ковш
малый сон-котлован...

рядом и сплошь
ложатся в туман
снаряды
(слышишь разрыв
между городом и селом? –
на знакомый мотив
крылатая дура с веслом
прилетела из зоны парк
пропахала реликтовый лес:
стюардесса жанна д'арк
с рюмкой водки под крекс-пекс-лепс)


##
личное сообщение-календарь
отрывной-перекидной...

переучитывай инвентарь
в смежной, непроходной
Вселенной...
запертое в чулан
пугало отопри:
пусть помечется по телам
та что была внутри...


##
резкость не наводи
мягко перестилай
линзы...
под бигуди
                контакта
                Твоя спираль
накаливания нить
на воду спусковой крючок...

снайперу нечего тут ловить
на
      (сачок)
                мозжечок...


##
ложноножкой встанут на лыжне
белоснежки-хроники войны...

падал прошлогодний снег
имитировал падение Луны
на большом экране шло ну погоди
а в отдельно взятых крепостях
стильная погоня позади,
Мститель, уловимый в новостях...


##
лазоревый лазарет
закат его под матрац...

пепел себе во вред
делает пепелац

за спичкой стоит гефест
феникс и алконост...

за барной стойкой небес
охотничий альбинос-
интерес (или белый бим?
аэроералаш?)

дорожает бензин-серафим
краснокожий черныш-беляш...


##
полусладкий тихий часок

в междустрочии пропадом
пропадёт ли из виду кто слёг
с безошибочным опытом

вот так штучка
тот исчо экземпляр...

википедия
отдыхает

(курорт
бабий яр
лежаки лихолетия)


##
шлейфом больной малюты
выпустив рожки наружки
внутренние обэриуты
тянутся ли друг к дружке
рвать и метать нирвану

(не зная – время убито
домик в доминикану
перетаскивает улита)


##
разложи на составные
(зуб за зуб)
                свои вставные
челюсти, пера акула

чтоб тигровая вернула
(взрыв эмоции)
                волна
шкуру витязя

(война)


##
заварили бучу
(папа любит чачу)

пустоту зыбучу
приближали к ланчу
белые как линчи...

из пушистой пушки
в новогоднем клинче
конфетти-веснушки...


##
самоходка фердинанд
самолётка дрон ли –
всюду русский авангард
обновляет дровни

"едут едут" не ликуй:
цыгана нема там...
словно зеркальце бликуй
под футурум-фатум...


##
бумага каменных ножниц
кровь само-гонка картинг...

белая кость без кожиц
быстрее проходит кастинг
в модном доме который
построил джек потрошилка

(на естественные отборы
даётся прямая ссылка)


##
финский перезалив
колокол-фотопуля...

этот субъект – объектив
в него не поймать питбуля
мечется боевик...

скрытой снимает угол
полулегальный фрик
друдж рассадивший кукол


##
проведи, тамада
линию чистую, без следа
через джунглиевы караоке
(или паника настояна на панк-роке
так что штырит бабушку киберготика
от кладбищенского наркотика?..)


##
занавешено но-но
тпру да тпру

сокращённый город брно
тчк ру

мышцу сводит VPN

ваш IP
могут видеть питер пэн
да айги


##
стойку делая на спирту
язык заплетая растет во рту
улица вязов
кошмар-иняз
уже на связи – арабский вяз

вывел каракулю анабиоз
(чау-чау ли, пекинес)
погулять по улице клар и роз

(или мрак бреднес
ни с чего начинает родину, темну н.чу
в любимом городе-призраке
(вой, циклоп
на горбу себе выколов епанчу
под хрустальный гроб))


##
слова-силовики
слово за слово – и заслон

первые тумаки
прикрывают мертвый сезон

рева медвежий плюш...

спящий лицом к стене
ливень сухой как плющ
вздрагивает во сне...


##
эта звезда – мадонна
(ночь с горностаем)
с младенцем...

голод мегалодона
носит слюну под сердцем...

во глубине как монстры
мысли смысл изглодали...

звёзды сиамские сестры
неутолимы в печали...

##
ледяной коллайдер бобслей
смерть разгоняет боб
летим – вода не разлей –
головой в земляной сугроб

хрустальные мальчики спирт
хрустальные атомы спорт
снег с обеих сторон постскрипт
скоропортами высший сорт


##
изобразилия, твой дикий безызъян
калягино, калякино, кинобля...

пусть полуян развозит обезьян
(перевернись, каляево бинокля
в гробу)
под это бу-бу-бу
(подкасты костные под каской)
кляни индейку, ешь судьбу...
бибикай, пепелац с коляской...


##
поставь на озеро
выиграй варьете
чтоб поскорее слечь
в лебедином зеро
делая фуэте
мой маленький смерч

мир ещё целан
виртуоз мацуев
но гроб уже обтягивает трико:
лиходеев степан
пока танцует
и себя и Ко...


3\03 – 7\12\22


…

          Человек смотрит на небо глазами вытащенного из шляпы кролика; ты читаешь назад, а до начала дойти как будто не хватает терпения. Женщина в сплошном платке заглядывает в конец книги. Достижения линии простираются за пределы технических возможностей времени. Изобретение черты прокладывает дорогу. Картина “Возвращение рабочих на фабрику братьев Люмьер в Лионе”: время простоя вычтено из предмета труда. Значение возобновляемо за счет новых ресурсов: у кого не хватает ладони, у кого пальца, у кого языка. Кто-то хвастается остротой зрения и держит глаз на расстоянии вытянутой руки. Человек смотрит на мир сквозь осколок невидимого стекла. Вскладчину приобретается возможность уйти от ответа: голод-сестра признается в украденном сокровенном, которое она выменяла на старую футболку. Брат и сестра раздеваются, сравнивают свои синяки, пока соль утоляет землю, раздвигает ее края. Вторая рука надевает. Пара выходит. Трудно быть поливальщиком без сапог: принадлежать открытию, сделать вопросительный крюк. Приписать ноль. Вывернутое лоно ноля: слово-Одиссей возвращается неузнанным к неузнаваемому. Учебник, один на весь класс, неузнаваем, но слово из трех букв за секунду выдает написавшего. Бог воздает тяжелой рукой отца (его милость непредсказуема). Одинаковые на животе и спине. А здесь мы расходимся.
          Кто нас в темноте различит/различает? Свет включен в стоимость проживания. Красная книга звезд: путаница поколений, развязка. Легче верблюжьей колючке прорасти с той стороны пустыря, чем метафоре стать метонимией. Легче и ночью разглядеть все то, куда пыльное озеро возвращается. 
          Эти линии пересекаются, пока мы не смотрим. Мы не смотрим сейчас. Видно, как они уходят, но утрата не подступает к пороговому значению. Дальнейшее сокращение меняет качество: ближайшее рассмотрение помещает предмет в свободную емкость. Возможен сход снега. Целое сводится к частному без потери разрешения, но трещина остается принадлежать одной из двух половин. Сердце – тупой нож, разрезающий время на части, равные чему? И кому? Даже кухонный шкаф находит в себе силы оставаться человеком. А ты что? Нарисовать человека, не отрывая руки от тупого предмета. Некоторые совпадения белого с черным случайны. Собаку спрашивают где мама. Ребенка спрашивают где мама. Маму спрашивают о том же. Тезки встают в тесный синонимический ряд. Ударения рассыпаются по фамилиям, теряют свою высоту. Упасть с высоты своего роста. Расплескаться. Прямой смысл находит в чем-то еще последние силы, обозначает рукотворность снаружи и нерукотворность внутри состояния целости. Внутри, целое пусто. Смысл-погорелец снова спрашивает очага. Тень выбрасывает плоскость на берег ближайшего, случайность изображения частично напоминает о совпадении в момент попадания. Рама высокого окна. Стеклянный мяч. Луч молниеносен, но его звук отложен в кухонный шкаф, где белая тарелка недостаточно глубока. Нагота недостаточно подробна для глаза. Внешнее вооружает глаз небесной оптикой продолжения. Семья кривых образует на небе участок неразрешенного света. Небо – это ванная Архимеда. Луч проникает, его глубина обнаружена. Футбольная мошка оседает на дне дома, уточняет предметность. Прицел сбивается вместе с целью. Жизнь дополнительна по своим специфическим свойствам. У Марио три жизни. Почему у меня одна? Анимация пропускает кадры, в которых тело испытывает свою предметность. Линия не может перестать обозначать движение. Запнуться о край стеклянного стола. Уронить стакан естественно. Повторить с тем же стаканом.         
          У меня нет рта, а я должен заткнуться. Вышивка на потном экране едва отличает свет от тепла. Тяжелое зимнее время спотыкается, падает в темноту. Долго не может подняться. Время – это внутреннее кровотечение. Песочные часы сломаны. Еще удалось сломать деревянную лошадь, восковое яблоко съесть. Человеком остаться. Записать и забыть, как дождь возвращает слепой траве ее землю. Где это записано? Негде. Ни один бог не пострадал во время съемок этого фильма. Что-то мешает вечности сомкнуться спереди и сзади. Тихо: он видит весну. Как распускаются руки. Достаточно: леса рук не видно. Любовь прерывает род молчания: достаточно. Бумага всегда разорвана пополам в произвольном месте: шов расхождения тонок, как голос кастрата. Ресайклинг солнца обращает неточно, и, страдая, качество обретается.  



***

          Земля брошенных костей. Голем стирает Я в слове ямы. Ложится в бессонную землю. Сон устал напоминать мне о смерти. У ее обороны есть оборонная сторона медали: она прикипает к сердцу так, как ни одна другая. Ты видишь проход, себя впереди тебя. Спотыкаешься о ступеньку, которая ростом выше тебя. Споткнуться в темноте о заглавную букву Я (последняя попытка). Я могу не глядя, смотри, написать твое имя на части наждачной бумаги, столе, ладони. Оно отштамповано у тебя на руке: ломать не строить. Что написано пером, не вырубишь топором. Письмо и здесь потворствует левше, отвечает разрушению, чем может. При этом как дойти от левой руки до правой, не отвлекаясь на происхождение, не испытав до конца и до перерыва прочность своего шага? Перерыв, в который скалолаз остается в неподвижном состоянии. Почерк – чёрт, его хвост. Кто виноват, что имя твое, повторенное тысячу раз – тысяча разных имен? Мертвые же единогласны в своем утверждении. Хрупкость зеркал же мстительна и не оправдывает ожиданий, возложенных на действительность. Мы расходимся по швам левых рук: правая стирает землю вручную. Он отделил зерна от зерен. В него входит длинная очередь. Из него выходит прозрачная тишина. Мудрость не знать ничего о соседнем доме, стена которого разрушена надписью. Имя – громкое объявление, но не с него начинается устная речь о конце алфавитного порядка. В алфавитном порядке расположены незнакомцы. Стирает Я в слове имя. Им нет числа. Пусть горят (сказанное о свечах). Дыхание перебивает. Ему дают слово. Вместо всего мы видим, как конь открывает на себя воду, которую с ним делят другие. Так же и память способна отвлечься на этот непреднамеренный стук колес. Вернуться к работе. Автомат по приему лома даёт красной руке сдачи. Последняя отступает к первой, оставляя поле пустым: пустота принадлежит телу, как почерк – адресу. Я нахожу этот дом пустым. Нахожу свет естественным. Причина речи в самом конце красной строки. Речь касается руки. Речи щекотно. Весна наступления произносится в гордости, исполняется снегом последствий. Имена лиц заменены. Сказать и о том, что видел, как муха ползет по закрытому небу, и где эта точка, куда перемещается и не может, опять, вся поместиться идея пространства. Дверь закрыта по-прежнему, но все помещение изменилось. Лифт не работает, работает лестница. Господи, закрой небо над нами. 
          Журнал быстрого доступа исписан поперечным сечением. Растения вступаю друг с другом в парадигматическую нерасчленимую связь: нижний регистр разговора мельчает убористой жизнью, сотворяя в отсутствие глаз – их закрытую, конечную версию. Дивишься тому, как достойно небо несет свои неисчислимые лишения. Люди в кюветах, как в карманах прохожих, находят ландшафты, смятые при ходьбе. Петля дорожного приключения путает значения слова дом. Еще немного, и этот верблюжий канат прервется: силы равны. Смерть и любовь получат свои половины, но никто не уйдет довольным. Мама зовет ребенка домой, он приходит. Под чернилами грязи и синяков, она его не узнает. 
          Язык врет себе. Верит ли он? Врать и верить – один корень, пробивающий небо. У предметов своя прозрачность: применить и примерить. Обойти растущую машину, обогнуть велосипедиста. У предмета, в свою очередь, свое предшествие. Последствие – на глаз. Все повреждения видимы: открытый балкон, на краю комнаты урна удерживает цветы. Вечер вчерне. 
          Обложка мягкая (мятая) дня. Исчерпанный спрос сам становится предложением, его концом. Смысл количествен: он вырастает из максимального значения. Я дома один. На стертую пленку воды проблематика снимается временем, пока серая птица сырого света оскудевает. Салфетка в последний раз развернута в обращении. Слово изымается из обращения.



***

          Скелет возвращает телу воды сонную рыбу. Глаза голода – пустая посуда. К замку рта прикипает язык. Путь наименьшего сопротивления снимает кожу с костей; человек отлучается понарошку, предпринимая попытку уйти от ответа. Чернила высыхают на фоне времени. Каракатица устремлена к своему несмелому убийце. Два просмотра, четыре лайка: мойдодыр памяти, миф об Эдипе. Городе Винограде. Отделить воду от хлеба. Эхо отделено от звука, как мясо от сухожилий. Анон уходит в песок, как вода сквозь пальцы. Техническая воспроизводимость снега указывает на прирученность глаз. Лёд переводится. Человек доплывает на нём до конца воды. Это не я. Это мне. Рыба-фонарь (тот самый) вытаскивает из темноты себя, забивает глубину в файлообменник. Папка из облака уходит. Собачья кость, наконец, усваивается скелетом. Тень входит в неровность ландшафта, роет яму для водоёма. Лосось едва успевает оттуда уплыть. Подстеленная солома сгорает, как сумма против язычников. Рыба языка льёт пустую воду. Превращение из воды в воду: истина в вине. 
          Истина в вине. Двойной стук в дверь, обнаруженная полость пола. Бутылка отстояла пустое дно. 
          Ночь письма, день чтения. Приведение связано резкой ниткой белого сна. Не дающая уснуть простынь, фосфорный день рабочего. Воскресенье не до конца уравновешивает праздность, длинные выходные делают время немым. Бумага окрашивается во все цвета победы. Дворники держат стеклянную дверь на весу, чтобы в нее без стука могла проходить хвойная память, забытого снега апрель, кулак сжатого знака. Неважно, что сердце стекла не осудит; не боги горшки обжигают внутри человека; неважно, что я говорил. Тень зеленого перехода, близорукого дня непарный носок, техническая воспроизводимость бумаги. Осень бумаги – в конце зимы. Беньямин говорит о мухе, произносит ее.           Невидимой лески воздушная слюна висит. Как паук не падает с крутого неба? Смотри выше. Дальнозоркий левша оставил след безымянного пальца. Он пытается указать на тебя, стоящего рядом, но в то же время – внизу, не до конца закрытого с неба упавшей листвой, обратной стороной снега. Линза дождя душит в лете заблудившийся луч. Вдыхает и выдыхает одно и то же. Дождь наполняет душу прозрачностью, а тело собой. Если бы я умел говорить, я не мог бы сказать. Первые руки второе лицо закрывают. Кто из нас слеп? Рыба, говорят, больше не ловится на съеденную наживку. Вдоль и поперек, она разрезает поверхность воды на равные части. Плоская кошка цепляется за деревянную лестницу, ступени которой посчитаны начерно – в прыжках, утверждающих плоскость. Тень молочного промежутка стирает гласные, как подошвы сандалий, в знакомый песок. Поздние древоточцы обнаруживают друг друга в следах, успевших уйти. Нигде больше они не встретятся. Биоразлагаемость этого временного значения обещает неисчислимое. Будущее – форма, в которой не укладывается настоящее, или содержание? Земля держится на колонии термитов, просвечивается с одной стороны. С другой стороны она отражает поверхность всеми доступными ей средствами, не оставляя на завтрашний день ничего. 
Кто о чем, а Фома о форме. Приговоренный к побегу бежал. Глаза охватывают поле, пока поле охватывает огонь. Встреча не может остановить средства передвижения: они – только средства. Темнеет, и транспорт из общего постепенно становится частным. Кем объявляется остановка? Железо обещает тебе стать водой. Хлеб – состоянием (вещества). Деления и доли, обозначающие морскую пористость хлеба, нужны для того, чтобы держать в этом состоянии воду. Тело отстаивает свои границы, пока душа ищет выхода на поверхность. Части тела сокрыты туманом войны. Клеевой холодец оставляет язык, избавляет его от возможности. Человек присматривается вплотную к своим рукам, спотыкается о неопознанный предмет. Ложится рядом: их не отличить друг от друга, когда они расположены соответствующим образом и неподвижны. Я не понимал, что за счастье и что за любовь у меня на руках, пока не узнал свой желудок. Мне говорят: съешь его, и я снова буду внутри тебя. Ребенком в теле письма. 



***

          Похороны снега. Тщетные попытки наскрести где-нибудь черного цвета, разбор сортов. Кто-то вспоминает, как медленно игла зимы огибает руку, и не всегда вышивающий вовремя замечает проколотый палец. Рука присваивает себе слишком общий характер действия. Время проходит, как зуб. Старое берется. Большой палец указывает на небо, где, как Титаник, всплывает со дна дня солнце. Отец проглатывает сына живьем. Сын убивает отца изнутри матери. Сколько ещё нужно солдат, чтобы закрутить лампочку? Палец указывает на плакат. На плакате палец подносят ко рту. Указательные пальцы перечисляют. Избирательный дым костра, еда, не доносимая до тел. Любое тело инородно себе. Инородное тело лжет о сохранности темноты, однородии врастающих жидких семян. Кончаются вещи, с которыми одиночество можно сравнить. Одиночество неисчисляемого. В то же время – наличие, когда речь заканчивает своим началом число. Буква А заполняет рот, умножая разницу между миром внутренним и внешним. Предавая этой разнице качественное значение. “Ловушка для родителей”, которую смотрят с детьми ради момента, когда она схлопывается. Лампочки в нашей игре слов используют реальное электричество. 
          Рим. 
          Мариуполь.
          Мы едва различаем, пока в нищете тень тянется к своему предмету, а свет – к источнику. В общежитии, она на ощупь пробирается в соседнюю комнату. Там горит свет. 
          Подорожник руки открывает тьму как пространство возможности. Солнце: тяжелая подошва творца там еще не ступала. Источник роста делает неровный круг, делает допущение: поддается пониманию. Тайна, конечно, проливает, как говорят, значительный свет на простейшее; оно не в состоянии подвергнуться перемене и не может стать всем. Но что ему остается? Что остается? Габаритный огонь удильщика, он продолжает точку до места, откуда ее взяли без разрешения. Я видел тебя везде, и теперь это место невозможно найти.  
          Мы виделись “утром”. С тех пор ты и утро взаимно удаляются от точки встречи, где я стою, не давая представления о высоте. До тех пор, пока ты и утро не станете такими же точками. Но и потом, когда разница снова будет расти, и я тоже должен буду меняться в ответ.    
          Естественный свет, как камень, перетряхивает во рту сущее, но даже края сущего не растворяются в слюне света. Я сам успею уйти прежде, чем сточится край, один из краев. В то же время, свет высыпает на землю содержимое сущего, не находит чего-то. Может быть, это я уже успел проскочить. Или это я пропускаю что-то, из раза в раз не могу обойти стеклянного дома. Не нахожу ни входа, ни выхода. Крапива бежит, спотыкается о борщевик. Дальше – стекло, и дальнейшее движение – по вертикали: рост, ограниченный дальнейшим уведомлением. Дневник двойника. Дорога, которой дед возвращается ночью из туалета. Оночь: слипшиеся глаза прочтения. Старость – мешок, в котором тело устало ждать. Любовь – это то, что ждет старость. В старости человек превращается в свои руки. Следить за руками. В дырявом ведре больше воды, чем в целом может поместиться: приблизительно. Дорогу составляет время простое. Простой-человек. Самая темная ночь — перед расстрелом.   
          Письменность – это долгая дорога к молчанию. Чтение требует тишины, которая нереальна, как требует света у рук, возвращая глазам содержание глаз. Будет день – будет писчая. Дважды произнесенное расползается в разные стороны, меняясь и оставаясь, возвращаясь в устного человека, делает свою встречу реальной. Запись – прыжок. Я читаю, не в силах подняться и в это окно заглянуть. Земля сохраняет “всё” высоты. В произведении, число не остается прежним. Нечто равно - и уже удваивается к моменту, где глаза достают до конца уравнения. От окна до двери пробегает огромное расстояние, и два источника света при этом довольствуются своей схожестью с третьим лицом. 
          Невозможно найти единственное отличие. Страус летит к земле, не теряя своей высоты: углублением ширится мель земли. Столкновения мы не ждем. Оно не приходит. Как проверяется прочность линзы – и того, что за ней? Изображение в круге смотрит в далекую камеру. Камера – напротив – отводит, как может, автоматический взгляд. Переназвать: это имя занято. 
          Время происходит медленно. А – это О, Я – I. Ужи пасхального кролика скрыты. Пасхалка – хлеб, оставленный покойнику. Расточительность жизни и живой силы запускает медленную машину. Медленная машина не стирает. Бытовая химия слез проникает одежду, ищет ее обратную сторону, обнаруживает тело (как бы) случайно. Двойная ручка не пишет и ранит руку. Пишет рука. Домашней работы прерывистые разбитые часы; дрожащей рукой обведен контур лица. Лицо-мотылек обращается к свету. 
Письменность – тень бумаги. 
          Зубы Питера Пэна во рту молчащего. 
          Свет приставлен к окну, как сторож. Свет объявляет непризнанной империи войну. Он рисует людей мертвыми. Он так видит. Говорит: вечность восходит к небу в виде бесконечного утверждения. Площадь поля уже занята коллективными действиями белизны, которая ищет случайную возможность разграничения и находит кровь в своем цветовом спектре. С ней совпадает самозваная белизна света. Граница обнаруживает в себе поперечное сечение, и продолжается. Инструмент продолжает человека другими средствами. Хроники позднего часа: след, о который запнулся. Взгляд падает в/на место захоронения. Не находит отличий.   
          Воронеж. Жданов. Самолет приземляется птицей, застрявшей в двигателе. Воздушная тюрьма: святой Николай на ощупь находит дорогу в удвоенной темноте ловушки, лестничной клетки, где ребра – ступени. “Домик”. Потолок храма откладывает закрытие скобок. Как дыхание спящего, молитва осторожна. Она срывает с неба тяжелую грушу звука и следит, чтобы она невредимой коснулась земли. Единственным шагом измерена глубина тихого часа: этим падением груши. Привести полную версию, чтобы в ней – в полной мере – мы могли видеть сухость взрывчатки, ржавый огонь ржи, молчание ружий, но вместе – сухие листы дипломов. Согласованные черты дуба, собранность как перед прыжком: мелкая земля ожидает мелкую фигуру прыгающего. Самолет входит в воздушное пространство анонимности. Оно ограниченно. Бумага слегка отходит, можно увидеть, из чего она сделана, чем набита рука. Крылья самолета сложены, как руки в молитве. Предложение ограничено. Черный снег застывает. Свет – это не где, а когда: моль изнутри гардероба. Судопроизводство речевого остатка, выравнивание по ширине. Еще остается. 
          Уличный свет полагает комнату продолжением улицы. Воздушная губка, тарелка недоеденных хлопьев. Только их части. У нас два окна, мы этим похожи. Обращенные внутрь, мы видим разное. Раковина заражена бесплотностью звука через свою двустворчатость. Смысл-моллюск ускользает. Он находит новую глубину: глаз оттуда неразличим. Оттуда, он произносит твое непрозрачное имя. Глубина, как может, удостоверяется тем, как бесследна вдоль узкого берега россыпь гальки. Демосфен отчитывается. Аббревиатура, которая возвышается над горой развертки, за время которой, не оставив следа, исчезла дорога, завершающая картину местности. Похититель прошлого Рождества. Зеленка или йод. Зеленка и йод: так ли происходит все? Вывести чистую воду на свет: начало языка, скажет кто-то. Ему ничего не будет. Зеленка и йод: круг, заключенный. Рассвет мертвецов заканчивается неожиданно для всех нас: восхождением к земле, пиком пекла, восходом на месте. Заканчивается предупреждение пыли, ее умножение. 
          Перелистнуть этот лист. Медленное обновление страницы зависает в завершении. Время койота, полночь. Война концов света. Полдень читается наоборот, выныривает из прогретого озера, где мелочь мельчает, чтобы, когда ты смотришь в пол, занять тебя близким блеском. Ролевая игра без костей: бесконечный ход преодолевает эстетическую дистанцию. Белые ноги хватают воду и держат ее, сколько могут. Пешего хода пешки, конница ног.    
          Человек – это набитое облаком чучело.  
          Труба выцеловывает воздух. Выше – темнота речи. Свет – там, куда речь, черная, как ступни прохожего, добирается. Речь неузнаваема в темноте описания. Мы пишем с тобой в перчатках речи. Кто ты? Ореховый звук ядра (ore, который познается в любви, когда смерть неразборчива, неразличима. Неотличима, ты скажешь. По-моему, так. Отметина: тут был тот-то. За отметиной ничего не видно. Выдраны недра ведер. Dig in. В прозрачной бочке утопленника спешит отразиться источник ночного света. Найдено тело. Избыток же света убивает прозрачность, и, наконец, горького дня черно-белый прикид занимает протяжность скучающей галереи. Скучающей суки напротив. Искать не в последнем издании, но в середине – пути, да, когда вспышка там, где у пустыни центр, освещает лишь тех, кому видно. Половина прибывает во сне, отражается в тонком стекле линии берега, так что и целое – осторожная равномерность. С этой стороны вода – то же стекло, тоже стекло. Жизненный цикл образцового времени стихает. Разбитое судно, которым он заканчивается, сравним по тяжести с белым листом: килограмм бумаги и килограмм костей. Обратная сторона снега, перевод бумаги. Перегон скота под надзором Калашникова. Легкость транзитного груза. Бой, говорят вместо Бога. Бог-мальчик призывается в речь.   
          Предупрежденный вооружен дополнительным временем. Оно складывается из хвойных капель, которые заполняют ладонь углубления перед тем, как, заполненное, оно гладит лицо, и все, что придется. Предупреждено ли оно? Знает камень падающий, и упавший. Который из них оно знает лучше? Круги расходятся по невидимым домам. Полузабытая, пыль поднимается со дна лужи. Удивляет то, как легко человек перешел от руки к палке. Если палка продолжает руку, продолжает ли камень другими средствами взгляд? Камень, который невозможно поднять. Жеода.
          Свет внутри жеоды. Свет, который никого не разбудит. Молния. Свет и звук пришиты друг к другу грубыми нитками страха. Это – тоже молния, пришитая к молнии грубыми нитками образа. Всякая поверхность – внутренняя сторона кисти, и это естественно. Если и нет, то эти нитки достаточно тонкие. Слишком тонкие для руки. Рука прибегает к ручке. На себя открывает поверхность бельма. Кто там? Оставшийся. 
          Тридцатилетний, ребенок перечитывает свои письма Санте. Письмо – рукой сорванный голос. Разгладить бумагу железом, отразиться в металлическом зеркале крови. Не до конца повторяется история о потерянном времени, всюду слепые пятна мака мешают. За тысячу будущих лет не купить и минуты прошлого. Ветер платком бесконечным вытер окрестность. Чистота проницаема, но через это не удается пройти: стеклянный тоннель, который держит изображение слабыми пальцами, но смотри: мы поставили дерево на землю. Почему простор материален, зачем вход распыляется слоем гороха?  
          Мы близко. Ты следующий, вышеуказанный свет. Язык изгнан в раздвоенность. Речь обречена обращаться. Ей знакомы неизбежность и невыполнимое требование оставаться собой. Руки речи полны песка. Песок заполняет рот языком. Язык говорит: лучше, чем ничего. 

LOVIN' SPOONFUL
 
На одном из верхних этажей
харьковской девятиэтажки
у наглухо закрытого окна 
сидишь ты,
уставший.
Ты не умеешь воевать,
в соседней комнате мама в инвалидном кресле,
свет выключен.
Темно.
Ты включаешь старый блюз,
mp3 повторяет скрип иголки проигрывателя. 
Джон Миссисипи Хёрт. 
Делаешь затяжку и смотришь,
как пылает дом напротив,
ты смотришь,
как пылает дом напротив –
взгляд неподвижный,
зрачки расширены –
и беззвучно 
шепчешь 
вслед за старым негром:
My baby packed her suitcase, and she went away
My baby packed her suitcase, and she went away
I couldn't let her stay for my lovin', my lovin' spoonful
 

 
НОЧЬ 
 
1.
 
«То спишь, а то не спишь.
То спишь, а то совсем не спишь».
 
Лёг на один бок: ядерная война.
Лёг на другой: орёт толпа.
 
И тогда решил, 
что так
можно спасти
кого-то.
 
Подумал: правильное решение
лежать на левом боку.
 
Открыл глаза:
скомканное одеяло,
три часа ночи,
нашарил телефон:
ничего нового.
 
 
2.
 
сверху вниз
падают кирпичики
один похож на крестик
другой похож на виселицу
третий на кубик
они становятся в ряд
и ряд исчезает
без свиста
без грохота
без взрыва
в тишине
иногда
внимание рассеивается
и тогда кирпичики
падают в беспорядке
беспомощно
громоздятся
один на другой
как будто кто-то
погиб под завалом
 
game over
 
 
 
ПРОБЛЕМА ГЕТТИЕРА
 
Гиль говорит: убийство логики 
как следующий необходимый шаг 
после убийства Бога. 
После останется лишь импровизация джазового барабанщика.
Он будет общаться мембраной и ритмом с контрабасистом и клавишником. 
 
Я говорю: знания мелкие, едва заметные, 
заключены в яркие лиловые или пурпурные прицветники
истинных обоснованных убеждений, 
притворившихся лепестками,
на них – пятна крови
изнасилованных швабрами,
убитых в Минске, Буче, Изюме и Мариуполе.
 
Как мы знаем?


***
я это не 
אני לא. למה אתה מתכוון
я 
страшно произнести 
слово
я це... не розумію
боюся вимовити
אני הייתי אומר
 אני
מתנצל
я не
нет
ні?
прошу прощения!
(прощения?)


 

Теперь время, чтоб камень решился…
Пауль Целан

* * *

всегда обходило стороной —
ещё бы, московской живой водой
окроплены,
каждый день пересекая линию турникетов —
всё мокрей, всё живей

живот наш таков:
газета «Метро»
ноги целы, руки целы
голова отделена,
но на то нам и дана Москва, чтобы выживать:
мёртвой водой плеснёшь — прирастёт
живой водой плеснёшь — оживёт
и всё говорит, говорит

братья и сёстры,
мы пили чай на 29 этаже гостиницы «Украина»




* * *

пока война разворачивается как гроза
мы переливаем из руки в руку
холодную стыдную воду любви

говорим ей:
прорасти из прошлого
прочерти нам будущее
пока глаза выколоты у настоящего
пока наше сердце упало
на дно чужого колодца
и больше никак до него не добраться

мы переливаем из руки в руку
холодную стыдную воду любви




* * *

я думала
если назвать себя Мириам, может быть, что-то изменится

я думала
если дунуть голубке-дудочке в клювик, как Сатуновскому завещал Мандельштам, может быть, что-то изменится

я думала
если когда хочется обнять — обнять, может быть, что-то изменится

я думала
если когда хочется обнять — сдержаться, может быть, что-то изменится

мне хочется написать что-нибудь саркастическое
(«это недостаточно страшные стихи»
или
«хуй сосите, товарищ президент»)
но у меня сердце
разбито

и на ум приходят только нежные слова




* * *

соловей
клюковка
тополь
топь
круг и камень
Целан и Украина
камень и водопад
колодец и цепь
и холод
и смерть

и деревянные настилы-мостки, что ведут к чёрному озеру 
в нём синее небо и белые облака обрамляются сепией торфяной воды
вокруг мостка пышный глубокий мох
шаг вправо, шаг влево — потоп
хлюп-хлюп к ягоде клюквы
твёрдой как сердцевина озера без дна
с берега сразу ныряй и почувствуй 
как сладка кислая доля

вспоминай детство
пока дожидаешься

вина




* * *

теперь время чтоб бросить камень
о страшное время
он летит в нас
летит нам в лицо
— Почему вы не бросили?
— Почему вы бросили?
вы убили наше время
(«разве такое ему может понравиться?»)

перед смертью вы заставили его поднять руку
вывернуть запястье
бросить камень
он летит нам в лицо

почему вы сами не бросили?
мы были заняты
мы растили розы
мы играли в крокет
мы слушали своё сердце
мы учили детей разбирать слова по слогам
                                                          старого букваря

Ма-ма мо-ет ра-му

мы точно знали
сердце — не камень
и у каждой секунды будет выбор
и сердце не подведёт, ведь

Ма-ма мо-ет ра-му

у каждой секунды был выбор
и время бросило камень
«Почему вы не бросили?»
он летит нам в лицо



* * *

«нас уже нет
мы попали в пространство, где ничего не значим,
ничего не решаем» 

— определи борьбу

«но мы ещё живы,
у нас ещё дела на столе,
еда на плите
и предложения прекрасной работы» 

— определи борьбу

«мои друзья дарят мне картины,
я украшаю стены» (автозамена заменила украшаю на Украину, так и есть — здесь заканчивается стихотворение 


Москва, 2022




МИНОТАВР

Трём мёртвым поэтам — АГ, ВБ, ГД

«Я в зубах сжимаю алую нить…»
Анна Горенко

1.
 
Как будто лапой ель потрогала окно
И вздрогнула от этого она
А кто она?
И вздрогнула чего?
Не треснуло окно
Не треснула стена
Лишь только слабо заболела голова
Глаза закрылись
Снова сон пришёл,
И ничего не произошло
 
 
2.
 
И ничего не произошло
 
 
3.
 
И ничего не произошло
Стишок пришёл и сразу же прошёл
Поэт погиб, она ещё жива
Поэт погиб, она ещё жива
Поэт погиб, она ещё жива
Она сама поэт, поэтка и поэтика
 
Глаза открылись
Треснула стена
И Лабиринт открылся

Кто она —
Тесей и Минота 
вр и Ариад
на
 
 
4.
 
За Лабиринтом грохает война
За Лабиринтом грохает война 
Ну кто пойдёт
Ну кто пойдёт туда
А кто она
И почему она
 

 
5.
 
Если долго нить держать во рту
Во рту накопится слюна
И если губы до крови кусать
То алою окажется она
 
Нас миллионов семь или двенадцать
Нас миллионов восемь или пять
Мы все стоим и копим слюни
«О господи, свободу дай плевать»
 
Нам алая водичка лишь рассвет,
Как завещали братья:
Лишь земляничный сок и детство
Лишь будущего неуловимый волосок
Лишь горькое и мелкое соседство
 
Соседство ни к чему нам, как известно
Мы сами тут с усами
По ним течёт
Кровавая слюна
«Небесный СССР, — поёт нам Елизаров, — уо, уо, гибридная война, уо, уо, священная война»
 
 
6.
 
Перевернись на одинокий бок
И посмотри другой какой-то сон
Произошло ли что-нибудь с тех пор

Нет, не произошло
 
 
7.
 
Я потерял от шкафа ключ
 
 
8.
 
Поэт стоит и смотрится в окно
Он страшно болен
Он отделён стеклом
И временем и возрастом и полом от меня
Он смотрит капли — как они текут
Его тоска записана в стихи
Я их не помню
Знаю, что стоит он и тоскует
И не проходит смертная тоска
И не проходит смертная тоска

 
9.
 
А в нём мой праздничный костюм

 
10.
 
Как попадают в Лабиринт?
Конечно залезая в шкаф
Я потерял от шкафа ключ
А в нём мой праздничный костюм
И Лю́си долго заперта
Бьёт кулачком бьёт кулачком
И затихает
 
Все дети нет, не умирают
Они лишь тихо спят в шкафах
По Нарнии шагают
За кроликом ныряют в яму
Где банки с джемом на стенах

И приземляются впотьмах
 

 
11.
 
Я потерял от шкафа ключ
В шкафу задвигался скелет
Скажи мне сколько сколько лет
Они о родине поют:
 
Кто выходил на ссаный снег
Кто трогал чёрный пистолет
Кто шёл по снегу русскому домой 
Кто по траве бежал босой
Кто видел ангела войны
 
Она смотрела стопки книг
Она запомнила слова
«возьми снеси меня к себе
где лёгкая вода
смотреть как тихо почему целует никогда»
 
 
12.

А вот теперь произошло
Из ничего всплыла строка 
«Я люблю тебя так, что светлеет вода»
Ты ли писал её, поэт?
 
 
13.
 
Вот, новый поворот:
Шуршит листвою Лабиринт
У Минотавра два крыла
Тесей стоит совсем нагой
А Ариадна умерла
Такою молодой

Когда почувствуешь клубок
Тяни к нему сухую длань…
 
…В такую рань, в такую рань
из Лабиринта выходить
вставать и жить
 
 
14.
 
Кого целует мой Тесей
Какая радости цена
Страна другому отдана
А сердце мочится в постель
 
И ты уже не Ариадна


15.
 
Мы Минотавр

Лабиринт наш

Москва, 2022

*  *  *
Афольдик достал её из шороха бумаг,
разложил на столе,
вынул из левой глазницы свой белый глаз
и, запрокинув голову,
глянул в него правым
на просвет ослепительных люстр,
затем передал адъютанту обмакнуть вечное перо
в симпатическую чернь зрачка

Чей-то звякающий орденами костыль подковылял к столу
и размашисто 
ножом 
подписал бойню

Зал привстал 
и в экстазе охлобыстну́лся

Из ладоней обморочных лиц брызнули овации, 
из расползающихся швов насиженных торсов — скрипы пенетраций, 
из дамских сумочек — олимпийский прыжок фаллоса                                           
к мускулистым влагалищам океана

Время колотится в пол 
баскетболом пушечных ядер 

Свинец и цинк — 
ими выстланы трупопрово́ды будущего

Уцелевшие в прожигах тысячных солнц
карты
сдают себя в шелест инкарнаций, 
сладко кипит бульон инфузорий

Овеянная дымком крови кожа 
— любимая изнанка Афольдика-таксидермиста —
хлопает ветром,
юркает между зрителей,  
осыпается крошками мяса, 
выводит в последний путь
народный слалом

01-03.10.2022 



*  *  *

однажды я захватил и заточил в себе остров 
он стоял на трёх каменных глыбах и на пяти ветрах
необитаемый
умеренно знойный
с пляжем из белейшего мельчайшего песка
— который вечно шуршал пересыпаясь —
и с пятнами теней от взъерошенных пальм 

на острове тут же поселились семеро пятниц 
я слышал как они поздравляли друг друга
с предстоящими выходными
и защёлкивали на своих лицах гримасы 
как застёжки на кошельках

шторм грохотал иногда по ночам
не давал мне уснуть
а на рассвете начинали орать птицы
они сражались на клювах
и неизменно одна из них 
с перьями вырвав у соперниц победу
получала в награду звон тишины
отчего у меня в ушах глохли
малейшие признаки городской жизни
 
очертания клочка суши менялись
в зависимости от приливов и приступов аллергии
пальмы то сбивались в зябкую тесноту и ёжились
то расступались и лохматились 
угощая своими причёсками сквозные просторы океана

заточённый остров давал мне массу преимуществ —
не надо было ни ехать
ни плыть
ни лететь самолётом куда-то
за тридевять странных земель —
край света всегда был со мною под рёбрами 

впрочем то и дело возникала необходимость  
долить в меня жидкость:
я ложился в постель
и моя подруга Иридушка Ба́лмош
приставив к моему рту воронку 
послушно вливала мне в горло раствор
обогащённый водорослью и морской солью 
                                      — приток свежего моря 
вызывал брожение рыб
они принимались крутить вихри любви
и плавниками ласкать друг друга 

порой я пытался пристыдить отчаянных пятниц
(а они, знаете, стоили двух дюжин не просыхающих пьяниц): 
бросьте вы эту кокосовку — говорил я — 
уйму свободного времени можно потратить с пользой 
для вашего тела и ума    

но на днях Иридушка взбунтовалась  
она пригрозила 
что разобьёт меня как аквариум 
тем более что он давно протух и воняет дешёвой пивной 
и креветками

«неужели и нынешним летом»
вскричала она
«ты не выпустишь остров на волю
не прогонишь нахлебников
и мы опять никуда не поедем» 
                                                            — она долго шептала
мучая мою правую перепонку жаром своего дыхания
«ну прошу тебя 
во имя нашей прохлады и отдыха
во имя наших прибрежных соитий»

Балмош — это казалось невероятным — забыла совсем  
о давно замерших в полях суперджетах 
с отсечёнными для починки боевых эскадрилий
хвостами и крыльями 
о торжестве озарений что праздновали по ночам
ракеты и бомбы                                                                                        

она забыла 
что ЧУЛАН ВЕЛИКОГО ЧЕРЕПА бродит по земле с мешком 
и выхватывая оттуда пригоршнями
корки запёкшейся крови
чьи-то вырванные с мясом пупки 
и срезанные губы и брови хора —   
сеет их всюду как пуговицы 
чтобы народам было чего бояться  
когда на горизонте вспыхнут 
восходы будущего 
и снова взойдут
                                  пугала прошлого  

11-15.11.2022 




*  *  *

лицо состояло из разноцветных осколков
и пока оно мирно и сонно лежало на подушке
возле открытого окна веранды
стёклышки молчали

порыв залетевшего внутрь ветра
привёл их в движение

я вынул крупные синие осколки
думая что дело в них
— мне хотелось сохранить безмолвие утра
и не дать лицу позвякивать в проблесках 
бьющего сквозь листву раннего солнца 

«ты не прав» сказала она
и розовые полоски губ
соскользнули вниз по её шее

рот был чёрен

«ещё не хватало чтобы ты превратилась в череп
и простыла» сказал я
накрыв её голову полотенцем

«студни
скоро придут студни
как ступни»
шёпот забытого радио ползал по столу 
и слегка тревожил скатерть

06.12.2022




ГИБЕЛЬ СВЕТА

лампочка поперхнулась сквозняком и выпустила на пол 
шипящую реку искр

вместо этой лампочки я ввернул другую 
и велел сестре закачать в неё кровь    
на тот случай если придётся делать 
экстренное переливание

колба бурлила и горела ярко
нас всех окрасило в розовое
а кого-то – из уже успевших загореть – в багровое
иногда мы даже выглядели прокопчёнными 

главврач сказал
«ей-богу это больше соответствует»

костыли самостоятельно ходили взад-вперёд по палате 
и мерно постукивали

туловища после мойки надо было отнести к туловищам
ноги — к ногам
руки — к рукам

«когда-то они перестанут быть горками»
сказал хирург Осто́ев

окна были распахнуты в прохладное лето
танк лязгал и елозил по газону
иногда вращался на месте
выравнивал плоскость

солдаты приносили в носилках булыжники
и украшали ими плацдарм 
выводя на земле каменные завитки и спирали
а черепа складывали в мешки и убирали в подвал

Иногда я садился на корточки и, склоняясь к подвальным окошкам,
принюхивался; оттуда приятно пахло свежими кочанами,
а если всмотреться в глубину, то можно было увидеть нечто такое, 
что вроде бы и нельзя увидеть, — тихий звук шаров,
шорохи поглаживаний и какой-то автоматический костяной шёпот. 

Сестра подошла сзади и обхватила шею ладонями. Чуть сдавила.
«Какой ты субтильный, ствол юной берёзки», — сказала она. 
Я хотел ответить: «Нормостеник я» — но тьма хлынула изнутри, 
вытесняя шарики глаз.  Мне показалось, что я жую во рту сгусток тополиного пуха. 

Сестра, щёлкая зажигалкой, подожгла воздух.   
                                                                              
11–16.06. 2022  




*  *  *

она была въедливая 
малосъедобная
воин хотел её проглотить  
но не получалось приспособиться
к внезапным толчкам сердца —
тело их удерживало
требуя продолжения жизни

воину было слышно что голос 
умоляет осколки 
сделать ему в голове 
тихий воздух стекла

он нащупал в щитках брони 
косую пазуху
и достал оттуда блокнотик
коротенький карандаш:

пуля может долго блуждать среди города 
чиркая по стенам
задевая чужих
ища своего человека 

наконец она вскрикнет 
в обжимающем 
мягком чувстве
 
9-10.06.2022




[ИЗ ДНЕВНИКОВ]

Contre les violents tourne la violence…
                                                        Aragon

Обступившие нас — время придёт — захаркают кровью,  
заблюют мостовые горчицей своих извилин, 
но мудрые всё же ими побрезгуют,  
и во́роны возьмутся очистить город,   
доставляя на свалки разлетевшуюся по закоулкам 
хорошо профашованную 
<можно сказать: шизомудию бу́ндей,>
обжимая добытое в клювах 

Личины  <внезапно хворых> вздуются от чесотки и волдырей, 
и начнут упыри судорожно передавать свою гибель друг другу, 
пытаясь спасти общее мертвецкое дело, 
но не успеют… 
  
Подыхать начнут, роняя с себя ломти плоти, 
загойдают, огласят площади и парки рёвом рвот, 
поволокутся один за другим из жизни в смерть, 
об асфальт скрежеща, 
костенея, 
— сундуки ползучие, 
                                           *бучего полные срама

Солнце поразится, что его затмили исходы 
взращённых и надетых на головы среди бела дня 
черепашьих панцирей

<Мне тут ночью на ум пришло: Бунтующих будней  
можно будет швырнуть им песок
и глаза им потом обмочить  
фантой сытной еды
одурить гаагой 
зрака и призрака> 

Обратки свастик, исторгнутые через анусы брюх, 
поцокают, побегут во все стороны неприкаянные, 
мельтеша по улицам углами символики, 
насмехаясь над мельницей бойни

Их паруса — мы увидим — 
устремятся навстречу гибели, 
к радости хлёсткой пены, 
празднующей себя безудержно,

и мы увидим тогда, как форштевни
хрустнут в кипятке белизны
на коричневатых рифах, 
в пенном зубном крошеве,

увидим, как челюсти примутся кушать 
укрепляющий волну порошок,
выбитые 
из дремучих своих черепушек  	 
                     
12.10-04.12.2022




*  *  * 

на ступени храмовой лестницы
железные крючья сбросили чьи-то тела
в кольчугах из осенней подгнившей листвы
скрывающей тление плоти

можно ходить и вливать в щели ртов
ради милосердия
монастырскую 
из бутылочек 
воду без газа
лишь пошире губы раздвинув им пальцами 
 
«это нам в дар 
от мужающих ростом державы 
славных парней
проредивших отряды нечисти»
сказала женщина

когда-то — я помню — 
она приходила сюда
и выкладывала на паперти
чуть обугленные
пахнущие хлебом — прямо из печки — 
лики правителей
она продавала их за гроши или вовсе дарила
тем кто ей вдруг понравится 
…………………………………………………. 
троеперстием женщина крестит сияние 
мурлыкающего смартфона 
и я вижу там тени богатырей 
в борении виртуальных метелей  

моё сочувствие к павшим её озлобляет
и она начинает вытаптывать каблуками
всё что обронили сброшенные: 
россыпь ногтей 
стёклышки от очков
зубные протезы

эта ничтожная мелочь под ногами
может ошпарить
и женщина подпрыгивает 
над хрустом
                                          
21.07. 2022 	




*  *  *

плодами людей 
они наполняли одни бочки 
плодами деревьев — другие 
и скатывали вниз 
к реке 
где ожидали баржи

кто был рядом  
слышал 
как вращались со стуком младенцы
как скрипели в тесноте 
яблоки

2019




НОЖНИЦЫ

В овраге возле ручья
я немного порылся в ворохе осенних листьев и мусора, 
набросанного радостным порывом уцелевшей в своём безобразии толпы,  
и достал из-под слоя погибшего времени и всеобщей пошлости
почтовый конверт
— отмечу сразу, что это было уже в постинтернетовскую эпоху,
рождённую серией гуманитарных атомных взрывов —

Отправителем значился МЕРЗНИК,
получателем — МРАЗНИК

Я сразу понял, что мне придётся долго бродить по лесу,
прежде чем я почувствую себя Мразником
и получу моральное право вскрыть конверт

Уже в сумерках я заметил портновские ножницы,
они зависли над землёй между двух стройных берёз,
напоминавших голых женщин
Ножницы, бросив притворяться мёртвым предметом, 
наконец пришли в движение: они запустили  механизм отталкивания посредством взмахов обращённой в противоход 
щёлкающей челюсти

Я пошёл за ними следом

Отсветы звёзд пробегали по отточенным лезвиям
и, когда ножницы резко свернули вбок, в совсем беспросветную чащу,
один из бликов, вспыхнувший ярче других на металле,
пронзил мне шею

Я рывком выдернул его, успев ощутить во рту вкус
прохладного и сухого неба, и съел, как льдинку,
откусывая по тающему кусочку 
Кровь вытекала из проткнутого места на мою правую ключицу

МРАЗНИК, разумеется, не допустил бы того, что случилось со мной,
и уж, во всяком случае, пришёл бы в ярость, 
выместил бы свою беду на окружающей природе — 
принялся бы обдирать кору с деревьев, 
топтать дикие травы, рвать чернокнижные ядерные цветы
И сами ножницы он выхватил бы из воздуха и злобно всадил их
какому-нибудь бродяге в живот, как штык

Я всё ещё был МЕРЗНИКОМ: 
мои ноги бесчувственно передвигались, иногда наступая 
в быстро схватывающиеся от холода лужи, 
руки, убранные в карманы, сжимались и разжимались, 
но даже на мгновение не становились кулаками, 
а вяло старались что-то взять — платок или мелочь — и не могли, 
отягощённые переживанием  

Я покорно сглатывал себя, проталкивал всё глубже 
в надежде, что тело всё же сбережёт моё сокровенное, 
припасёт его в виде архивных кубиков льда с кровью, 
облегчит тем самым 
путь в будущее
МРАЗНИКУ    

20-21.10.2022

***
стон во всех ваших пабликах
тесты уже сданы
господи топни каблуком
сделай как до войны
и верни чувство лёгкости
как ещё впереди
месячник осведомлённости
о раке груди



***
ты всё хочешь, чтобы он был другой:
милый и слабый –
а он сотворил бегемота левой ногой,
левиафана – правой.
весь в алых вспышках, в дыму пороховом,
в кожу и сталь зашитый.
выход один: обрушить к чертям файервол,
преодолеть защиты.

помнишь, его посланцы шептали "смирись",
расписывали программу.
мы же в тайное место носили рис
по горсточке, соль – по грамму.
там, под отравленным пеплом, среди зимы,
в назиданье людям
спущенной с неба на наши головы, мы
всё равно будем.

 

***
                                              феликсу максимову

в прошлом году, когда сбрасывали с колокольни,
нам не хватило кутьи.
шире шагай, потому что шарнирам не больно.
сердце и печень – свои,
вынули неповреждёнными, ибо не фраер –
бог, не эмпаер стейт билдинг – наш скромный ветряк,
раз тебя вновь смастерил наш губернский шванкмайер –
значит, всё будет ништяк.

в этом году всё в забавах, и казни – на третье.
много кутьи про запас.
острой травинкой кого пощекочет столетье –
тот и пускается в пляс.
пляшет округа, вздымая фабричные трубы
в небо.
кто слышит их звук – тот доселе живой.
да, мы инкубы, и все, кто милы нам и любы –
выданы нам головой.

 

***
писатель он крепкий, добротный,
а – лично прикончил пяток –
обычное дело. наш ротный
был тоже поэтом чуток.
имей в гараже два роллс-ройса –
он боле бы был виноват.
а возглас "да ты упоролся?!"
считаю обидою, брат.

 

***
1.
бесспорный двойник на высокой сцене,
зовёшь остальных к невеликой цели:
писать клевету, прекратить работу.
легко тебе тут вместо самого-то?

о прошлом скорбя как о снеге талом,
он делал тебя по своим лекалам –
гонять и шпынять, кто тут недовольный,
и мир подчинять чепухой и вонью.

весёлых, суровых, слепых, капризных,
оставь нас в покое, нелепый призрак.
не гипнотизируй солёным матом,
иди к деревянным своим солдатам.

когда-нибудь выроют это войско,
раскрашенным выглядевшее геройски,
потешную армию не из глины,
гондоны, раздутые в цеппелины.

а там, где домА вы с землей ровняли,
откуда вас, неживых, прогнали,
построят новые, краше прежних,
для всех свободных, смешных и нежных.

2.
по краю зренья, пестря, зевая,
напротив сидя на кольцевой –
откуда сам? – да из фрязина я,
пока доехал, стал неживой.

а тут, смотрю, всё кривые выи,
слепые руки, унылый парад.
- да мы и сами тут все неживые,
нас срочно отрыли, вливайся, брат.

лежали как люди, а тут этот лысый
ввинтился в землю издалека,
да с ним пиджачник повадки лисьей
со значком на лацкане "чвк".

и сразу всякий вдруг стал, как упорот,
а они нам шепчут "вперед, орда!
сначала захвАтите великий город,
а после – малые города."

лица румяные все позеленели.
запахло ладаном от местных стерв.
и хлипкую глину в конце туннеля
роет поезд, гигантский червь.

куда деть отросток внутри головы
перекатывающий исчерна-красное ы
слова́ проклятий врагу
должны быть понятны врагу

и не жаль если будут последними
(на каком теперь говорить с детьми)

эх Пушкин Пушкин
не срослось, перешёл на клёкот
 
по результатам опыта: безрезультатный опыт

------------- 

и это идиотское облегчение
когда замечаешь, что думаешь не о:


     нечего терять, кроме нейронных цепей
     и иметь тоже нечего

  так кто же погиб в генеральном сражении?
  вот он: спокоен, ясен, как глаза слепого

------------- 

*** trust your pain 
что монстр умеет, то творит -
его деяний грозен вид:
узрев, застынешь, поражён -
но не владеет речью он.

         что ж - остальному господин,
         средь трупов стоя и руин,
         средь пашен, преданных огню -
         набычась, он несёт хуйню.

------------- 

    • посвящается Лиле Ч.
говорить, онемев от красоты
от горя
от тишины

говорить, словно не зная, что говоришь:
изумительно попадая
точно в то, что хотел сказать

речь, возникающая собеседника
на том конце

------------- 
             
      "Любі мої діти, мила мамо й тату, я йду на війноньку.."

отморозило веточку
да на вишенке деревце
ничего по весне ещё
знать другая проклюнется

    сжались зубы помолимся
    на прощанье обнимемся

(говори за себя лишь - и утраты не трать)
жил как вышло но знаешь как зато умирать

    вспомнишь будто Чапаева
    то ль Махно Колчака
    вот и нету отчаяния
эх
войнулечка

------------- 

мышеловка захлопнулась
ошеломлённая крыса
привстаёт на задних нюхает воздух

воздух пахнет железом

сейчас она понимает: упор, обрыв
всегда были прямо здесь
даже когда запах мяса и дыма вёл её к ужину

и тогда, когда она играла с детьми в догонялки
и они бросались на её хвостик, как на юркого червячка
уморительно пища
обрыв был рядом
невидимый как затылок

мгновение перед тем как она побежит по периметру:
ветер с обеих сторон держит её на весу

------------- 

кромеш движения ночно-
го злы земные сны
и свету среди нас темно
врата его тесны 

мы уголь будущего пла-
мени плашмя во мгле
бесцветными глазами зла
притянуты к земле

слеза пластов горючих вы-
ход                      жар внутри
сорви как крышку с головы

смотри господь смотри

------------- 

грядый на вольную страсть
на верную гибель
ветер сквозь окна и стены
похожий на медленный свет

нам бы только от боли избавиться, Господи!
нет
взрослейте

------------- 

     неисчерпаемо неприменимое

кровавый плевок на стене
пузырится
забвением: страшная месть
                      (кстати, что-то не слышал в контексте
                       о Николае Васильиче)
может, только прощенье страшней

готовьтесь прощать

------------- 

ещё раз очарование
эх да ещё раз
чтоб на празднике развалин
костерок не гас

чтобы меч минут о метры
высекал лучи
камертон любви и смерти
всё ещё звучи
------------- 

только смех родной горечью
мира стёртая кожа
вот май месяц закончится
на май непохожий

будет каждому каждому
полной ложки дорога
а в ложке звезда никому
обещанье итога

------------- 

здесь две войны расходятся:
одна уходит под землю, другая
останется - собирай меня, я
твой урожай. воздух будет 
вызолочен, в голове - ясное
беспамятство, всегда на одно
мгновение. ветер ветра –

превыше, прениже –

точнейший, 

тончайший.

------------- 

вслепую пуля и наотмашь шашка
какая глубина когда война
на плоскости горящая рубашка
видна одна

мы не стальные но рядами стали
бездушные рабочие войны
мы в воздухе застыли мы устали
мы нарисованы

------------- 

глянь-ка, фигурка обращается к игроку: играй!
делайте ваши ставки, ускорьте поставки!
что мне терять - я беженец: обращается к ней игрок
слова мои вытерты, зато движения ловки

поле размечено в обыкновенный ямб
наступление, отступление, контрнаступление
жертвуй коня! поворачивай календарь!
и предсмертный храп вплетается в боевое ржание

варианты кульминации все участники назубок
в мистерии как известно нет зрителей и посторонних
мир обращается в слух или это звук
некому знать игроки движения кони

------------- 

* в действительности даже самолёт или крылатая ракета
неподвижны: все перемены не сходя с места
* та ли ты, тучка? ужели вчера другая? 
песок вполне способен пересыпаться сам

    тут мне, как всегда, показывают на плашку "не так", на плаху 
    но сказано: слабую боль считаете вы наслаждением
        давайте станцуем, истина приглашает

------------- 

от виска - на весь мир - до виска
августейшая смотрит тоска
и идут на закате войска:
за пригорок - к реке - вдоль леска

    мирной пылью миров уложить
    кровеносную красную нить

         кто не сложит за другы живот
         у того даст бог всё заживёт 

------------- 

в октябре или в августе
или просто на фоне
что звучит как прощай прости
но не просит запомнить

незаметное что-то
вроде сна и заботы

обращается к я на ты
среди горя и красоты

------------- 

скоро кончится что-нибудь, или
кто-нибудь, или на-
чнётся: жили там были -
не понять нихрена

что же всё-таки сдвинется надо
всех миров нищетой -
только слава свобода победа
получается что

------------- 

лукавая родина оборачивается 
через весь спектр - 
чем захочешь
чем совсем не захочешь
тосковать наперёд и потом?
любоваться цветным пузырём!
кто рассыпется в прах
кто вприсядку ревя гогоча
а я так и буду пока
говорить с тобой, тыча пальцами
во все стороны

------------- 

одной остаться безымянной ноты поэтом
вернее, почти неузнаваемым: кого-то мне это?

достойно есть! участие в водоразделе
и биография с географией как берега ручья

изнасилованный языком я медленно подымаюсь
из моего рта на землю капает кровь

1 ОКТЯБРЯ. ВОЙНА

где-то далеко-далеко
горит огонь так далеко
что его не видно и от него не тепло
так ярко
что зарево его освещает каждое лицо 

здесь

ветер гудит и срывает шапки с голов
этот же ветер или другой роняет на землю людей
как иссохшие листья
поднимает с земли и несёт
по спирали наверх
открывает глаза и лица
обнажает сердца высвобождает
из рёберной клетки
то ли к небу несёт
то ли к горизонту швыряет

никогда больше никогда больше
да ни в жисть
она коснётся каждого
фигура умолчания запретная для приличного общества
огненная вода водяной огонь
достойная старость беззаботная юность
болезненное онемение приятная боль 
бессмысленные действия важные слова
белый пиар бездумная клевета
нищие духом богатые сердцем
добрый человек злой человек
наш тихий американец в гаване

всех унесёт ветер
всех озарит огонь


 
2  ОКТЯБРЯ. ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ

когда одного древнегреческого умника спросили
што есть человек
он долго пыжился и наконец сформулировал
про две руки две ноги и покрытый кожей
ему принесли ощипанную курицу
и он дополнил своё определение
умением смеяться и плакать

лежащие в коме не смеются и не плачут
значит они не люди?
шимпанзе и гориллы не люди только потому
што они покрыты шерстью?

где же оно то неуловимое и верное
полное определение человека?

свеча в груди што мы кормим едой и воздухом?
два волка сражающихся внутри нас до полной победы сытого над голодным?
светящаяся субстанция весом в 21 грамм?

иногда кажется што это способность ненавидеть
и умение разрушать без причины

но лучше надеяться и верить
што это не так

што есть што-то ещё


 
3 ОКТЯБРЯ. СОПРОТИВЛЕНИЕ

а што если мы не будем мягонькими?
а што если мы не будем упругими?
а што если мы не будем пушистыми?
а што если мы не будем гибкими?

што ли нас не ударят?
ненадавятнепогладят
несогнут?

может быть не сломают

да нет на вер но е
не сло ма ют


 
4 ОКТЯБРЯ. СТРАХ

Когда мне было пять лет,
я посмотрел очень страшный фильм.
Там была такая кожистая пупырчатая тварь
с крыльями, как у летучей мыши,
она летала и убивала всех героев фильма
одного за другим.
Какое-то время после этого
я боялся темноты.
Но недолго
(потом случилось много вещей
гораздо страшнее какой-то твари,
которая может выскочить из-под кровати
или заглянуть в окно
и сделать всякие нехорошие вещи
с маленьким мной).

Потом все обычные детские страхи – 
типа потерять родителей в толпе
или что придут хулиганы и дадут по башке – 
сменились страхом больниц.
На днях я кому-то объяснял,
что боюсь больниц потому,
что там мне никогда не говорили ничего хорошего.
Больница – это плохие новости.
Они говорят: «Ты останешься таким. Радуйся, что живой».
Они говорят: «Ты скоро ослепнешь. Тренируйся ходить наощупь».
Они говорят: «Что ты как маленький, будь мужиком, не вертись, терпи,
не кричи, не закрывай глаза,
открывай их пошире, чтобы можно было закапать
больное лекарство,
а то сейчас отстрижём все ресницы,
и молись, чтобы рука не дрогнула».
Они много чего говорят.

Потом – я не понимаю или не помню, откуда – 
пришёл страх перед ментами и военными.
Последние двадцать лет, завидев на улице форму или машину с мигалкой,
я не раздумывая, на голом инстинкте,
перехожу на другую сторону улицы
или сворачиваю.
Не понимаю, как можно иначе:
я не знаю ни одного человека, которому они помогли бы,
а вот проблемы были почти у всех.
Хорошо, если только беседа с тобой, как с дерьмом.
Хорошо, если только штраф.
Они говорят: «Таааак, нарушаем».
Они говорят: «Документики ваши».
Они говорят: «Пройдём в отделение. И не рыпайся».
Они говорят: «Подписывай. Может, живым останешься».
Они много чего говорят.

Кто-то может преодолеть свои страхи.
Кто-то может действовать, невзирая на них.
Кто-то живёт со страхом всю жизнь, как будто бы так и надо.
Кто-то всё время трясётся, как мышь,
в норку которой лиса засунула свой нос
и, кажется, вот-вот достанет своими острыми зубами.

Кто из них я?
Только б не мышь, только б не мышь…


 
5 ОКТЯБРЯ. АКТИВИЗМ 

говорит
ну чего им неймётся
делать што ль нечего
сидели бы по домам своими делами бы занимались

говорят
ага предатели сто пятая колонна
чего тут прыгаете чего тут бегаете
шум разводите
а мы возьмём и всех в подвале
гы-гы

говорим
спасибо спасибо спасибо
за спасение всего и всех
от исчезновения и забвения
за сохранение всего и всех
в относительной целости
за нежданную тёплую руку
и доброе слово

говорите
есть время для больших дел
и время для малых дел
и нет разницы между ними


 
6 ОКТЯБРЯ. СВОБОДА

Значица, жили-жили мы
по накатанной,
знали всё наперёд:
чо делать, куда идти,
што говорить и о чём молчать,
а потом – всё. Пришла она,
долбаная свобода воли,
и взяла нас всех за жабры.

И што теперь? Ну вот што?
Ходим пришибленные,
учимся думать, решать, делать…

Это очень странно:
што-то стало зависеть от нас.


 
7 ОКТЯБРЯ. РЕШИТЕЛЬНОСТЬ

вернёмся к легенде о двух волках
дерущихся внутри нас
и победе того из них
которого мы кормим

назовём одного из них страх

и пора бы уже принять решение
осмелиться
собраться
и перестать его кормить
пусть ослабеет
и сдастся


 
8 ОКТЯБРЯ. ПРОТЕСТ

никак нельзя чтобы всё шло
само по себе
всегда должен быть кто-то
кто скажет нет
кто скажет стоп
кто скажет мы не позволим
мы встанем живой стеной
мы назовём вещи своими именами
мы напомним насколько черно чёрное

кто-то встанет напротив зла
и может быть выстоит
кто-то будет пытаться помнить
и не канет в забвение
увидит несправедливость
и постарается её исправить

даже если пламя пойдёт по степи
должен найтись кто-то с водой

вода его остановит


 
9 ОКТЯБРЯ. ЦЕНЗУРА 

есть слова
которых нельзя говорить
вспоминать и писать
потому что они означают плохое

например
слово на букву эс
если скажешь – она может прийти в твой дом
и твоя семья станет меньше
слово на букву вэ
если скажешь – она ворвётся в твой разум
и сломает его как дом разрушенный вэ

есть ещё слова
их много
и ни одно нельзя говорить
вспоминать и писать
а то как придут
и останутся с тобой навсегда

я рискну

надежда

любовь

свобода

радость
								есть слова и их много 
10 октября. Солидарность 

когда ты получаешь
благую весть
ты можешь заплакать
рассмеяться
застыть на какое-то время
улыбнуться
ощутить прилив сил и готовность свернуть горы
воодушевиться и обнимать незнакомцев
сказать спасибо и начать новую жизнь

когда мне было тридцать два
и случайно произошёл камин-аут
мой брат позвонил мне и сказал
«я горжусь тобой, ты молодец»

казалось бы всё осталось как было
законы не изменились
физическая безопасность не увеличилась
личная жизнь не улучшилась
но захотелось кого-то взять за руку
и глядя в глаза сказать
«я с тобой
я вижу тебя
я горжусь тобой
то что ты делаешь важно
и поможет кому-то»

это ли не благая весть?

разнесите её по миру

***
на стволах сухожилий и жил
еле держится тень в атмосфере
рассказать бы всю правду как жил
всё равно ведь никто не поверит

глядя в бездну с платформ башмаков
серый карла терзает кого-то
слышу плесень ночных облаков
протыкает игла самолёта

принеси мне сестра на заре
одинокое сердце в подоле
млечный путь утонувший в днепре
и небесное минное поле



***
если совесть смешна и бездомна
если память мутна и бездонна
а пилат брал пророка на понт
там где солнца закатного домна
выжигает дотла горизонт

возвращайся сгоревшее племя
на ожоги родных палестин
как фантомные призраки лема
те кого мы однажды простим
снова тьма забирается в темя
и бессмысленно лгут словари
журавлиными нитками время
зашивает прорехи свои

там где слово смывает волною
одиночеством страхом войною
безразличием каждого дня
ничего не случится со мною
потому что не станет меня



***
еще течёт последняя минута
ещё течёт минута восковая
я выбрал смерть одну свою не чью-то
прощай моя часть суши войсковая
адорно прав конечно прав адорно

убитая в руинах украина
еще не вмерла слава как и воля
россия паханат банкет обитель
убийцы мародёры эпигоны
империя опущенных на марше
писать стихами и писать стихи
две вещи несовместные отныне
один лишь клик и рыбка золотая
двуглавая пожалуйста и сборник
загадок русской господи души
со свежей базой данных мертвых душ

уже не в моде вирус сбросим маски
смерть потирает руки ледяные
под деревом бутылочным в тени
а на закате море и банальность
банальность зла с банальностью добра
и детский смех и звёзды прорастают
текучесть смерти и текучесть жизни
любовники сплелись как тараканы
война и море старость страсть и страх
прогулку по приморской полосе
бат-ямбом пятистопным завершаю 

не будет никогда уже на свете 
моей страны не возвратить отныне 
обратно ничего и никого
деревья одноногие солдаты 
прифронтовой шеренгой вдоль дороги
хотят назад вернуться но не могут 
и мы с тобой друг к другу не вернёмся 
астральных тел друг друга не узнаем 
мы даже попрощаться не успеем
не расцепив усталых старых рук

не помогло нам общее несчастье
казачьей песни медленный мотив
мы даже не успели попрощаться
усталых старых рук не расцепив



***
всех нас навеки война подружила
с чёртом плешивым с мышиным царьком
антропоморфные звери режима
кровь с кокаином и нефть с молоком
антропоморфные звери режима
рефрижераторы русской зимы
взрыв распрямляется словно пружина
я онемевшее мёртвое мы
как хорошо убивать и молиться
и не жалеть что случится потом
похорошевшая смерти столица
старый любовник с трясущимся ртом
в похорошевшей москве караоке
чёрная сперма икра из корыт
пёс мой сынок мой мутант кареокий
в бомбоубежище воет навзрыд
киев ночной освещают стожары
детской площадки последний редут
за дежавю за припев окуджавы
не постоят за ценой попадут
кто здесь заказывает мениппею
в смеси молочной в мучнистом снегу
имя твоё прошептать не успею
тело твоё опознать не смогу



***
кому это интересно 
кроме таких же самолюбивых подонков 
чтобы не заплакать 
мне приходится делать 
перекошенное 
ужасно придурковатое лицо 
я напрягаю все лицевые мышцы 
перекрывая каналы 
по которым влага направляется к глазам 
потом выдыхаю как будто выпил водки 
и снова читаю русскоязычные новости в телефоне 
ноябрь встречает меня в шортах 
с плодами грейпфрутов в каждой руке 
солнце пропадает внезапно 
вор снова остаётся незамеченным 
черный комочек моего спаниеля 
сливается с бескорыстным без коры стволом 
на который пес собрался помочиться 
ему кажется что он по-прежнему в россии 
только кошек стало намного больше



***
ты напрасно к экрану прилип
дым рассеялся крыса не сдохла
под завалами скрежет и хрип
над завалами сурик и охра
очутившийся после и вне
лишь кружок на всплывающей карте
навигатора 
                     тень на стене
только тень на стене и асфальте
только тело с гражданством двойным
только речь что с убийцами в доле
возвращаются птицы с войны
как безрукие ангелы боли



***
родинок как гречневой каши
а родины нет ни одной
только язык за ещё не выбитыми зубами



***
ракетный удар по николаеву
погибла женщина одна
и ты радуешься
на этот раз погибла одна
всего одна



***
каждую ночь забирают в ад
и возвращают назад
не надо
не заслужил ты ада



***
мать
я пойду спать
а разве ты просыпался 
сын
на глазах пятаки
на губах алтын
щеки белее мела 
зачем я тебе подарила тело



***
сна неотвязная злая истома
как поворотник хрустит метроном
знаю сгоревшее после погрома
солнце на дне притаилось глазном
чавкают звери домашние в жиже
фосфорный гриб на обрубке стены
что же я делаю здесь после жизни
если хотел умереть до войны



***
больничным окровавленным режимом
как старый пубертат и вечный жид
в пространстве безгранично растяжимом
посередине истина лежит
последний встречный тоже проходимец
он тоже в скором времени умрёт
вставай уже 
лежит посередине
и не встаёт



***
у меня ещё есть слепнущие глаза 
и обожжённые кипятком губы

на другом конце света
в украине 
завершился 
очередной ракетный погром

этой ночью 
российская артиллерия
в родильный дом 
не попала

засыпаю с первыми лучами 
последнего солнца
с улиткой собачьего языка
на своей щеке



***
лучи танцующего света
в балетных пачках облаков
на свитках ветхого завета
на стогнах призрачных веков
день начинается воочью
уже как будто без тебя
зачем ты выл сегодня ночью
собачью холку теребя
хрипел карету мне карету
курил цепляясь за огонь
за сигаретой сигарету
и пепел стряхивал в ладонь
никем не призванный на третью
войну кривлялся взаперти
страна что послана за смертью
вне зоны действия сети



***
двадцать лет игравшие с трясиной
как же так случилось голосят
из норы космической крысиной
выползает выводок крысят
дети пешеходного арбата
внуки неизвестного солдата
чьи глаза срываются с орбит
черного полярного квадрата
вечной мерзлоты и пубертата
в луже пузырящийся карбид
завернули горло в стекловату
съели совесть справили чуму
я не сторож господи медбрату
мертвому медбрату своему