***
А где мои звёзды?
– Их Луна ослепляет,
видеть не хочет
тёмного рая
в блестящем небе.
А где их зрачки?
– В глубине, за тобой,
на теле твоем,
если ты не слепой,
а просто сбросил
одежды осени.

***
Присутствуем ли мы
в отчаянье весны,
в нетлении зимы?

Спим в танце? Сплетены
и тихо бьём ногой
в распахнутый покой?

А кто во всех умрёт,
тот осенью не ждёт,
торопит хоровод,

Падёт за летом лист,
а мы разлучены,
огнями сращены

шиповничьей горы.

***
Тихая твердь разнимает лица,
остаются два облака:
хребет и птица,
в них всё больше огня
и всё меньше они уловимы,
а затем они нежно
забывают о тех, кто исчез в них,
обнажённые, они сольются
с вечерним маревом города.

***
Осень с лёгкой сединой
расправляется со мной
днём распластывает грудь
легче выдохнуть-вдохнуть

выжигает мне язык
чтобы снова я возник
вырывает мне крыла
чтобы в сердце процвела

Ты.

***
Душу умершего листа
принимает вода,
за молниями уйдя
в подземелье дня,

и листва прирастает в ночь
кровью, ковром, шатром,
до маковки доведя
новорожденный гром.

***
Не нашёл я слов, их не видно,
спрятались в винограде
милых глаз и высветили на небе

облако руном в переплёте радуг,
лососей, играющих с камнями,
золотистым дождём сдвинутые горы

чёрно-белых снов.

***
«Утром рисуй во мне,
ночью рисуй в меня,

звёздами скуй меня,
освободи от снов,

до глубины измерь
и закрути меня,

днём опали меня
и отпусти, сквозь дверь

дай мне дыхание» —

сквозь Суламиту
спел я нескрытно.

***
Мухе, что скрылась в апрельской метели,
сорок кос заплели холода,
сто голосов спели
о мире и нарде, где насекомых
разгульный рай.
Каплю на камень не проливай.
Он отодвинут смертельно
огнистым льдом,
и в смуглоту лица впилась оливковая пыльца.
Тогда мушиным камушком
она ударилась прямо в стекло,
и кто-то, поверив в бурю,
взял и выхватил дверь.

***
Ночью ягоды и листва подо льдом,
виноград —
как шальная бабочка в тысячу крыл,
рай и ад
белую стряхивают пыльцу
на ладонь,
в дни любви лёд обнимает даль,
и не тронь
с четырёх сторон город,
и белее льна
лабиринт,
сад, врисованный в стены сна,
не сгорит.

ноябрь 2017

Инсталляция Зои Лозинской

***
Уже не помнит ничего, ему полгода.
Пеленка мокрая меняется, погода,
Вплывают лица облаками в поле зренья,
И озаренья.

Из колыбели то щека мелькнет, то пятка,
Ладонь наморщена, слаба еще, но хватка.
Как он блаженствует, намолен и окутан
Любовным гудом.

Всё изменяется, цветёт, растёт мгновенно,
Уходит в прошлое, покуда неизменно
Над этой горсткою крови — лучи сгустило
Любви светило.

В раю тепло, в окно летит ночная свежесть,
Дитя шевелится во сне, от счастья нежась.
Что будет после, было до — la dolce vita —
Прошло, забыто.

24.5.10

ДЕТСКИЙ РИСУНОК

Вот желтого солнца растрепанный зрак,
Вот голубь на крыше и Вовка-дурак,
Вот дом, мама-папа в открытом окне,
Трава вот и палки в зеленом огне,
Живет рыба страха, плескаясь в пруду,
Я с удочкой к берегу храбро иду,
Со мною пернатых индейцев войска,
Крот, дятел, лиса, комаров мелюзга,
Весь мир на бумаге, сокровищ гора,
Вот облако с надписью громкой «ура»,
Всё чудо, а где же Создатель? — везде –
Особенно в Вовке и в рыбьем хвосте,
Наверное, маленький в детстве Адам
Вот так рисовал и хотел всё уметь,
Счет вечностям вел, словно быстрым годам,
Как змейку в саду, перешагивал смерть.

16.4.14

***
Мотылёк в крылатой майке,
Восклицая ах и уф,
Как младенец на лужайке,
Настежь ручки распахнув,

Тихо носится по свету,
Мир стараясь охватить,
Ведь восторгу слаще нету,
Чем по воздуху ходить,

Плыть под всеми парусами
В ароматы, голоса,
Видеть ангелов глазами,
Нараспашку небеса,

Бороздить пространства рая
Во все стороны насквозь,
От блаженства обмирая
И надеясь на авось.

15.7.17

***
Подмосковные восемь соток,
Рай, на детство земли отрез,
Темноты насекомый стрекот
И таинственный свет с небес.

Поднимается лоб горячий,
Запыхалась душа от игр,
Над землёю, вселенской дачей
Занимается новый мир.

Называется месяц август,
Человека зовут Андрей,
Собирает созвездья Аргус
В очертанья ночных зверей,

В рябь реки неподвижной млечной,
В беспричинный звезды полёт,
И квадратик земли беспечный
Превращается в утлый плот.

Из-под ног улетает глобус,
Обрываясь, летит душа
В небеса, в световую пропасть,
За травинку его держа.

18.8.17

РАЙ

Среди ровныя долины
Восемь соток, три пенька,
Куст крыжовника, калины,
И кругом ни огонька.

Всё косое и заросшее,
И считай, что повезло,
И дурное, и хорошее,
Всё отсюда проросло.

Восемь соток, хлеб насущный,
Райский мира пятачок,
Мяч, рогатка, змей воздушный,
Лук, панамка и сачок.

Казаки, грибы, разбойники,
Флоксы, ягодки цветут,
Смерть и первые покойники,
Эти всюду тут как тут.

Всякий плод запретный сладок,
Пьянка, похоть, табачок,
Воровство, грехов десяток
На один земли клочок.

И смешные вдохновения,
И дурацкие стихи,
И потом стихотворения,
И расплата за грехи.

Здесь у отчего порога
Я, трепещущая плоть,
Вдруг позвал однажды Бога,
И послал мне знак Господь.

Пробежал по жилам ветер
От макушки и до пят
Оттого, что Бога встретил,
Это чудо, говорят.

Это чудо, клок землицы,
Двадцать метров в ширину,
Вёрст полсотни от столицы,
Как считали в старину.

Детский рай, где змей воздушный,
Чтоб вернее искусить,
Мне с улыбкою радушной
Дал от яблока вкусить.

26.6.18

***
Ноготки, гладиолусы, флоксы,
Шмель играет на детской трубе,
Чистой радостью мир отволокся.
А в тебе, а в тебе, а в тебе?

На крыле нарисованным оком
Видит бабочка травы, цветы,
Тварь земная встречается с Богом.
Ну, а ты, ну, а ты, ну, а ты?

Летней дымкой небес голубою,
Ароматов блаженной гурьбой
Жизнь всему говорит — Бог с тобою.
А с тобой, а с тобой, а с тобой?

19.8.17

***
Это запах, это флоксы, это бабочка парит,
Это маленькая в небе тихом лампочка горит,
Пахнет вечером, туманом, копошением жука,
Приключенческим романом в переводе Маршака.

Всё на свете вдруг впервые, неизвестно как назвать,
Всё живое, все живые, все явились пировать,
Замираешь на пороге и глядишь во все глаза,
Звуки, запахи, дороги, голубая стрекоза.

Стебель прячется за стебель, свет вечерний на вещах,
На земле как в синем небе ходят ангелы в плащах
Из посольства дня и ночи, сны, колючие ежи,
Кто-то в сумерках стрекочет, как зовут тебя, скажи?

Говорят, что папин-мамин, и не помню, как живут
Наяву, пока в тумане спать домой не позовут,
Всё живое снизу, сверху, звёзды, воздух, мотылёк,
В полной бочке водомерка выдувает пузырёк.

23.7.18

***
Райские яблочки, штрифель, медовка,
Белый налив и анис,
Море антоновки поздней, грушовка,
Ветви оттянуты вниз

Тяжестью сладкой блаженного края,
Зерна видны на просвет,
С мелкой китайки, насельницы рая,
Временно снятый запрет.

Мало осталось от райского сада,
Песня короткая, стих,
Штрифель, коричное, больше не надо,
Хватит как раз на двоих.

18.9.18

В САДУ

Мальчик и девочка в детском саду
В прятки играют у всех на виду,
В море волнуется, в жмурки, слова,
Занята делом всегда голова.

Стало быть, гусеница – абрикос –
Север – ромашка – акула – авёс…
— Ева, нечестно, овёс через О!
— Ладно – Адам! – Да, Адам ничего –

Море – енот – трясогузка – алмаз –
Заяц – царевич – черёмуха – аз –
Запах – хорёк – катехизис – стезя –
Яблоко…

— Яблоко, Ева, нельзя.

21.11.18

«Есть два различных способа думать о двоеточиях, – писала Гертруда Стайн в «Поэзии и грамматике», – […] можно думать о них как о запятых и в качестве таковых они совершенно раболепны или же можно думать о них как о точках и тогда их употребление может вызывать острые ощущения».
«Двоеточие, – объясняет Авраам Эвен-Шошан в «Новом словаре» языка иврит, – две точки одна над другой (:), пунктуационный знак, идущий перед прямой речью, перед перечислением предметов и т.п. В Писании двоеточие стоит в конце каждой фразы».
«Двоеточие, – толкует В. И. Даль, – знак препинания, за которым следует дополнение или объяснение предыдущего».
«Двоеточие, – утверждает Вебстер, – пунктуационный знак, разделяющий части предложения, являющиеся почти совершенно независимыми и законченными».
Так, любезный читатель, прибегнув к третейскому суду английской речи, мы не только прояснили для себя смысл заявления Гертруды Стайн, но и приблизились к определению, наиболее точно характеризующему направление нового, двуязычного «Двоеточия».
Мы любим острые ощущения. Попытаемся же увидеть в «Двоеточии» точку, а лучше – две, одну над другой, по словам А. Эвен-Шошана. Одна из них может быть отражением другой. (Но всегда останется интригующее недоумение – которая?) Вместе же они восставят двустороннее зеркало между написанным справа налево и слева направо, будто между «почти совершенно независимыми и законченными частями предложения», и с особой тщательностью отразят именно это «почти», тем самым словно подсказывая тебе, просвещенный читатель, где здесь тело (текста), а где – его отражение, где первоисточник, а где – перевод, пересказ, интерпретация или еще какая-нибудь из многочисленных форм истолкования и экспроприации. Не верь им, проницательный читатель! Никогда за «Двоеточием» не последует «ни дополнение, ни объяснение предыдущего», да и отражательная его способность столь удивительна, что иной раз запечатлится в нем нечто будто бы и не существующее, а иной – глянешь, а отражения-то и нет.
И все же оно останется знаком препинания, препоной на пути как к дезориентации, так и к ориентализму :

ГАЛИ-ДАНА ЗИНГЕР, НЕКОД ЗИНГЕР

***
Рассеянно обожествленный свет с признаком гуляющего стиха в свободно тленно тенями веющего несхожестью с потомками стола; засилье пленки голосов и безрадостный уют состояния, остановка без дальнего похода в ближнем рассмотрении; не судите без ничтожества безголосым шепотом предъязыка с тенями колонн и амфор беспричинно тающих образов явлений в очередях в слухах заверченных предположений погибающего насильем нашествия устремленного расчерченного явного издалека проигранной действительности. Без добрых подарков нищеты самоявления броскостью отторгнутых вариантов заполнения тишины и бредовый вариант воплощений в бездарном интуитивном отражении без усилий соприкоснуться, возвратиться и взопреть. Слушайте не себя, ведите не на дорогу, прорастайте безумолку и не прячьтесь в беспардонность уличного состояния с тенями ненажитого сна. Захмеленное застостояние, забор вариантов в беспокойном открывании застойности дикорастущей. Комнатные диалоги переселений с двойным обретанием обморченных голосов скрытых поиском тяготения к последним знакам принадлежности задвижений непрочных хрустким заселением; о жизни не судите и судимы не будете и под шапкой нравственности колеблющийся тусклый свет непроизнесенных самовозгораний в попытке начать неконченное расхватом состояний по мелочам. Мы сопровождаем слово жестом и колеблющаяся нить незаметно сшивает с явной естественностью неуютные образы капризных состояний неузнаваемой тягой неразветвленной тысячелетиями невинности.
В близком до жути перехлестывании через – молва, камень, бок, сук, ничтожество, растоптанные мелочи, побегушки по мелочам, проваливание и карабкание сверху вниз в бездонной попытке успеть превратиться схватить по закону и знаку и в мелком преобразовании оглянуться себе подобным кому и зачем неизвестным.
Бессмысленные вопросы по стати необлеченные в форму содержимого проскальзывают в отвлеченные категории совсем неумеющих браться за дело с потолка или со стула, а еще лучше с порога не того дома и чужой квартиры, выталкивающей запахом скопившихся сегодняшних и вчерашних обитателей.
Существо стояния не более того, что есть побоку от грядущего, умертвленного тысячу раз в одно и то же недопускаемого, неосмысленного, снимающего нравственность перед ощущением мира без власти, по состоянию.
Но попробуем стать тихим садовником, идущим по зараженной земле и выкапывающим слой нетронутый, погружаемый и стайной природой скольжения в руках, содержащих пыль, по внутреннему ходу невырытых неотброшенных ненейтрализированных домыслов в конце концов окреплением стояний движения в почерке мелькающих падежей.
Не дующим садом, нет, не прохладным домовладельцем, нет, а скрупулезной невинностью закрытых несчастий состояния на панели и дома, вдоль снующего ветром старушечьего взгляда, вхождения в парадную, по лестнице шаги, звонок в дверь, здравствуйте и в анекдот, до мелочей подробный явным кухонным безобразием благопристойного уюта взвешенных слов, супов, кастрюль и в дверь, телевизионной лентой заполненного гипноза до завтрашнего просыпания вхождения, продолжения усталости приятия, броском в коридор, комната подушка и разговор зарешеченный в близком холодном непоту созревания, шаркание и исчезание за перегородкой сумасшествий скрытых приличием привычки неявленного естественного толчка.
В дальнем дальнепрудном сухом инее отражений пляжных зонтиков под снегом передвижения нестройно глядящих скопленных домов, перед шляпой в черном пальто крытого абриса щек под фамильный гербарий с необоснованным желанием попутать и за каемкой обрести вольность фигуры без остатка отданной с опавшими листьями старых деревьев и копошащейся шелухи ветром поднятых бумаг заотказа, приговора и преддушия доотправления со спешащей электричкой «скорей домой» но там клич и говор незнакомых дораскрытых предизменений донашедших без памяти вытрясенных без путаницы в коридорах и по проходам «здравствуйте», «забытые вчера» напомненные недоговоренные осадком без отчуждения и в длинном одиночестве соприкосновения на палубе в двойную стихию необретенного лексикона практических наборов подобных рыхлой даме читающей на берегу ох и ах. Или выбранный на поверхность хвост невода-птицы, потешанной зобом блестящей рыбы, играющей выбранной на солнце музыкой заинтимности и безголосье приспособления нежеланий, когда стихия непуста знакомством питаемого памятью чужого глухаря, держащего собрата в тигриной шкуре или в усатом довольстве искренних зазнайств белкой или прочим гонимым зверем.
Тишина излученных за явлений просторным крючком за горло, к столу, к признакам, наименованиям саморождениям и самоцелям в бесприданном облике шероховатого завтра с тряской, болью любопытством стертых отношений будоражащих плотную известь в фотоснимке будуара предзнаменования переодеванием в обособленное инкогнито по переулкам длинных коридоров желающих встреч потемками, находу с выдохом в сырой сад цикад и прочих поскребышей.
Интересный знак пустующего зала в глубине зеркальной невозможности ожидания теней и сходок незатребованных пустот в крайних этажах осыпанных мечтаний бега без времени, протекающего под любую крышу оставленной фотографией берущего и дающего в точках далеких образов «почеши спину» или отодвинься, пока время не пришло или «даром я тебя кормлю» и «мама, мама, я здесь!» в зачарованном стоне старух саней и забытых про себя колес и ты, ты неоставленный, глядящий утром и вечером из под себя в колокольном признаке не успеть на годовщину и уйти в не свое время «ну же братцы, ходом, ходом», братание в неизвестный случай, пора собой начать, а кончить беспричинно, неявно на стол сбросить перестановкой самознающих вещей с отсутствующими признаками ушей и подхлестов.
И дух фантазий невозможных вдруг сузить невозможностью ничей, зачем в заброшенном пустом вдруг вырастает снится и пребудет, а категории живут другим и режут, режут словно постояльцы отбросами неведомых миров, уколотых броском за ленью предсказаний, течем, ах будущее бродит, смеются дети нерожденные бред рая передвинув в океан, созвездия молчат и колобродят и катастрофа мелкою старушкой там просит подаяния сравнив весомый бред и просится чужое к постоянству, пора возлечь, оцеплено пространство и странное толканье в языках грех нищенства религией сквозит.

Публикация Галины Блейх
Соблюдена авторская пунктуация

НЕ ЧИТАЙТЕ ЭТО

вот прямо тут
я хочу рассказать
вам ту вещь
которую открыл не я
но которая меня поразила

я нашел её, когда искал нормальный перевод
слова “Challenge”
на работе, на которой я пишу инструкции
и занимаюсь другими вещами, которые делают
технические писатели

дословный перевод этого слова – «Вызов»
его я, естественно, знал
потому что хорошие технические писатели
как правило, знают такие слова
а я – неплохой технический писатель

тем не менее, для моего контекста,
а перевод всегда нужно делать
в контексте,
всё нужно делать в контексте,
если разобраться

так вот
для него лучше подходило слово «Задание»
но это неважно

в общем, я почти закончил нужный перевод
решил, что сейчас пойду покурить
но страница с поисковыми результатами все еще была на экране монитора
не знаю, как вас, но меня такие страницы всегда
манят

иногда, даже дома, после еды, в покое
я сажусь за компьютер, открываю браузер
и начинаю что-то искать

но это неважно
наверное

так вот,
я открыл эту страницу
перешел на вторую страницу поисковых результатов
и выбрал ссылку
которая показалась мне наиболее привлекательной

это была ссылка на выложенную в сеть
какую-то книгу
по лингвокультурологии
она открывалась на 60-какой-то странице
и слово challenge в тексте было подсвечено

там было написано, что-то вроде
«а если взять, например, слово Challenge,
которое на русский переводится дословно как «Вызов»,
то можно отметить высокую частотность этого слова
в английском языке »

оно употребляется в словосочетаниях типа «challenging job»
– Tom wants to earn $1000000 a year.
– It’s a challenge for him.
и т.д.

там было сказано, что
это слово описывает ситуацию каких-то трудностей
которые требуют от тебя
всех сил,
но которые ты преодолеваешь
и становишься лучше

по сути, ты самоутверждаешься
за счет этих трудностей

еще там было сказано, что переводить это слово на русский – сложно,
потому что в русском слово «Вызов» мало употребляется,
а в русском в ситуации, описывающей трудности, наиболее частотным
является слово «Проблема», которое содержит негативную оценку:
Проблемная ситуация
С этим возможны проблемы
и т.д.

и всё это, в общем, отражает разный подход к трудностям в наших культурах:
в англо-саксонской – взгляд на трудности, по умолчанию, позитивно-активный: «ты их преодолеешь,
и станешь круче»
в русскоязычной – по умолчанию, взгляд, негативно-пассивный: «О черт, еще одна проблема, не уверен, что смогу её решить»

и т.д.
и т.д.
«в английском же, слово «Problem» чаще всего встречается в словосочетании «No problem»…

мне было интересно читать всё это
но, в тоже время, и немного неприятно
и я подумал «Фак, это проблема…»

и закрыл страницу с поисковыми результатами.
и только спустя много чашек кофе
и сигарет, уже дома, в покое
подумал «Хотя нет, почему бы и нет!»

и решил написать это
стихотворение
я не хочу делать его коротким
и легкочитаемым
и даже заканчивать его
не бу

«УЛИСС»

у вас есть план
того, что вы будете делать
в старости?

не знаю, как у вас
а у меня есть:

я планирую сидеть в комнате
полной раритетных проводов
принимать наркотики
и писать безумные вещи

сейчас – слишком много
других дел:

нужно вырастить детей
убедиться, что они
могут обойтись без вас
и вообще неплохие люди
работать
сохранить свою скво
иметь сколько-то МРОТов
родители опять же
поддерживать друзей
накопить на отпуск
не класть, когда очень хочется положить
в целом

а на пенсии уж можно
и расслабиться:

проповедовать Наполненность Всего
увлечься оргиями и радиоэлектроникой
купаться в мутных реках Индокитая
и рассказывать похабные анекдоты красивым умным женщинам
по пьяни

шикарная перспектива

а потом снова в комнату
к электричеству жёлтому
и недочитанному «Улиссу»
стоящему бешеных денег
лежащему
как подставка
под монитором

Как плохонькая армия
Гордится каждой своей пусть незначительной, но победой,
И даже некоторыми блестящими поражениями,
Так и слабая память радуется каждому воспоминанию,
Пускай и выдуманному наполовину.

Вот, например, не выходит из головы
Образ семьи Стоговых,
Stogov family,
Героев учебников,
По которым зубрила когда-то английский язык
Половина Советского Союза
И половина Союза Постсоветского.

Может быть, вы тоже помните?
Монохромные картинки, скромные цветы
На границе грядок поп-арта и экспрессионизма.
Родители — Виктор Николаевич и Вера Ивановна,
Похожие на серийных убийц или шпионов,
Дочка — то Лина, то Лена,
В юбке, обещающей вот-вот превратиться в мини,
Сын Борис с ударением на первый слог
И куча других родственников,
Включая дядюшку, farmer in the village.

Стоговы ездили к родственникам,
Путешествовали в магазины,
Демонстрировали нам свою квартиру,
С ними случались и прочие не менее интересные вещи,
И хотя картинки обрастали
Дорисованными школьниками
Писюнами и сиськами,
Как Великобритания плющом,
Сюжеты все ровно прочитывались и даже порождали
Множественные интерпретации.
Вот, скажем, где жили Стоговы —
В Москве или в Verkhovsk?

А еще Стоговы, кажется,
Ждали в гости
Семью британских пролетариев-коммунистов Смитов,
Хотели им показать
Москву и Мавзолей.
Если я ничего не путаю,
Раздвоившаяся нимфетка
Лина/Лена
Переписывалась по этому поводу с Мери Смит.

Часто в голове мелькает вопрос:
Что же сейчас происходит с семьей Стоговых?
Как они поживают? Что поделывают?

А когда не знаешь, кого бы спросить,
У литературы всегда найдется ответ.

Я знаю, чего вы все ждете,
Какие новости о Стоговых предвкушаете.
Да, конечно —
Вера Ивановна накачала губы,
Занялась туристическим бизнесом,
Виктор Михайлович спился,
И жена отправила его в village,
Чтобы не путался под ногами,
Лина/Лена окончательно раздвоилась,
Одна исследует переводы Джойса
И живет с аспирантом-таджиком,
Вторая на заработках в Эмиратах,
Борис с ударением на первый слог
Эмигрировал в Латвию,
Дядюшка-farmer сжег дом
Председателя сельсовета
И залег на дно где-то в тайге…

Или нет,
После первого выхода
На митинг «белых ленточек» всей семьей
Стоговых выгнали
Из Конторы,
А в 2014-ом
Они окончательно переметнулись во вражеский стан —
Сбежали в Киев к укропам,
Лина стала снайпером,
Лена — на заработках в Испании,
Борис с ударением на первый слог
Открыл хипстерское кафе,
Всем хорошо,
Только родители опасаются киллеров с севера.

Но этот стих не собирается
Подтверждать ваши домыслы,
И поэтому
В действительности
Стоговы все еще в Москве
Стоят возле Мавзолея
И ждут, когда же, наконец, приедут
Британские коммунисты Смиты,
Чтобы показать им Мавзолей, Кремль, Лубянку, Башню Федерации.
Но те все почему-то не едут.
Может быть, завербовались в Исламское государство и сгинули?
Может быть, уплыли в кругосветное путешествие?
Может быть, белым порошком отравились?

Не едут отчего-то Смиты.
Вы тоже можете написать об этом
Стишок.           

Перевод с украинского: ИЯ КИВА

* * *
время от времени

буквы уходят от нас
на другую
сторону страницы

чтобы прочитали.

* * *
Покуда сад лозою
перевит
Гроза не зазвучит
Но это знает
Кто
Сам
Собою
молча говорит
И каждый день
как книгу
нас листает.

* * *
да не опались, лист,
когда по чаще всех
не лис,
а тонкое
как будто нет –
и это же
как будто все вокруг
свеча,
оставленная на окне,
внезапно ставшее – сейчас.
и светит, светит в книжный лист,
и мы до дома добрались.