:

Александр Альтшулер: РАССЕЯННО ОБОЖЕСТВЛЕННЫЙ СВЕТ С ПРИЗНАКОМ ГУЛЯЮЩЕГО СТИХА

In ДВОЕТОЧИЕ: 30 on 02.09.2018 at 14:56

***
Рассеянно обожествленный свет с признаком гуляющего стиха в свободно тленно тенями веющего несхожестью с потомками стола; засилье пленки голосов и безрадостный уют состояния, остановка без дальнего похода в ближнем рассмотрении; не судите без ничтожества безголосым шепотом предъязыка с тенями колонн и амфор беспричинно тающих образов явлений в очередях в слухах заверченных предположений погибающего насильем нашествия устремленного расчерченного явного издалека проигранной действительности. Без добрых подарков нищеты самоявления броскостью отторгнутых вариантов заполнения тишины и бредовый вариант воплощений в бездарном интуитивном отражении без усилий соприкоснуться, возвратиться и взопреть. Слушайте не себя, ведите не на дорогу, прорастайте безумолку и не прячьтесь в беспардонность уличного состояния с тенями ненажитого сна. Захмеленное застостояние, забор вариантов в беспокойном открывании застойности дикорастущей. Комнатные диалоги переселений с двойным обретанием обморченных голосов скрытых поиском тяготения к последним знакам принадлежности задвижений непрочных хрустким заселением; о жизни не судите и судимы не будете и под шапкой нравственности колеблющийся тусклый свет непроизнесенных самовозгораний в попытке начать неконченное расхватом состояний по мелочам. Мы сопровождаем слово жестом и колеблющаяся нить незаметно сшивает с явной естественностью неуютные образы капризных состояний неузнаваемой тягой неразветвленной тысячелетиями невинности.
В близком до жути перехлестывании через – молва, камень, бок, сук, ничтожество, растоптанные мелочи, побегушки по мелочам, проваливание и карабкание сверху вниз в бездонной попытке успеть превратиться схватить по закону и знаку и в мелком преобразовании оглянуться себе подобным кому и зачем неизвестным.
Бессмысленные вопросы по стати необлеченные в форму содержимого проскальзывают в отвлеченные категории совсем неумеющих браться за дело с потолка или со стула, а еще лучше с порога не того дома и чужой квартиры, выталкивающей запахом скопившихся сегодняшних и вчерашних обитателей.
Существо стояния не более того, что есть побоку от грядущего, умертвленного тысячу раз в одно и то же недопускаемого, неосмысленного, снимающего нравственность перед ощущением мира без власти, по состоянию.
Но попробуем стать тихим садовником, идущим по зараженной земле и выкапывающим слой нетронутый, погружаемый и стайной природой скольжения в руках, содержащих пыль, по внутреннему ходу невырытых неотброшенных ненейтрализированных домыслов в конце концов окреплением стояний движения в почерке мелькающих падежей.
Не дующим садом, нет, не прохладным домовладельцем, нет, а скрупулезной невинностью закрытых несчастий состояния на панели и дома, вдоль снующего ветром старушечьего взгляда, вхождения в парадную, по лестнице шаги, звонок в дверь, здравствуйте и в анекдот, до мелочей подробный явным кухонным безобразием благопристойного уюта взвешенных слов, супов, кастрюль и в дверь, телевизионной лентой заполненного гипноза до завтрашнего просыпания вхождения, продолжения усталости приятия, броском в коридор, комната подушка и разговор зарешеченный в близком холодном непоту созревания, шаркание и исчезание за перегородкой сумасшествий скрытых приличием привычки неявленного естественного толчка.
В дальнем дальнепрудном сухом инее отражений пляжных зонтиков под снегом передвижения нестройно глядящих скопленных домов, перед шляпой в черном пальто крытого абриса щек под фамильный гербарий с необоснованным желанием попутать и за каемкой обрести вольность фигуры без остатка отданной с опавшими листьями старых деревьев и копошащейся шелухи ветром поднятых бумаг заотказа, приговора и преддушия доотправления со спешащей электричкой «скорей домой» но там клич и говор незнакомых дораскрытых предизменений донашедших без памяти вытрясенных без путаницы в коридорах и по проходам «здравствуйте», «забытые вчера» напомненные недоговоренные осадком без отчуждения и в длинном одиночестве соприкосновения на палубе в двойную стихию необретенного лексикона практических наборов подобных рыхлой даме читающей на берегу ох и ах. Или выбранный на поверхность хвост невода-птицы, потешанной зобом блестящей рыбы, играющей выбранной на солнце музыкой заинтимности и безголосье приспособления нежеланий, когда стихия непуста знакомством питаемого памятью чужого глухаря, держащего собрата в тигриной шкуре или в усатом довольстве искренних зазнайств белкой или прочим гонимым зверем.
Тишина излученных за явлений просторным крючком за горло, к столу, к признакам, наименованиям саморождениям и самоцелям в бесприданном облике шероховатого завтра с тряской, болью любопытством стертых отношений будоражащих плотную известь в фотоснимке будуара предзнаменования переодеванием в обособленное инкогнито по переулкам длинных коридоров желающих встреч потемками, находу с выдохом в сырой сад цикад и прочих поскребышей.
Интересный знак пустующего зала в глубине зеркальной невозможности ожидания теней и сходок незатребованных пустот в крайних этажах осыпанных мечтаний бега без времени, протекающего под любую крышу оставленной фотографией берущего и дающего в точках далеких образов «почеши спину» или отодвинься, пока время не пришло или «даром я тебя кормлю» и «мама, мама, я здесь!» в зачарованном стоне старух саней и забытых про себя колес и ты, ты неоставленный, глядящий утром и вечером из под себя в колокольном признаке не успеть на годовщину и уйти в не свое время «ну же братцы, ходом, ходом», братание в неизвестный случай, пора собой начать, а кончить беспричинно, неявно на стол сбросить перестановкой самознающих вещей с отсутствующими признаками ушей и подхлестов.
И дух фантазий невозможных вдруг сузить невозможностью ничей, зачем в заброшенном пустом вдруг вырастает снится и пребудет, а категории живут другим и режут, режут словно постояльцы отбросами неведомых миров, уколотых броском за ленью предсказаний, течем, ах будущее бродит, смеются дети нерожденные бред рая передвинув в океан, созвездия молчат и колобродят и катастрофа мелкою старушкой там просит подаяния сравнив весомый бред и просится чужое к постоянству, пора возлечь, оцеплено пространство и странное толканье в языках грех нищенства религией сквозит.




Публикация Галины Блейх
Соблюдена авторская пунктуация