:

ИТОГИ КОНСИЛИУМА

In 1995 on 18.07.2021 at 19:54

23 июня 1996 года консилиум в составе двух человек, определенных жеребьевкой и пожелавших остаться неизвестными, признал Исраэля Малера годным к получению литературной премии журнала “И.О.” за текущий год.

И. Малер, в течение многих лет находящийся под наблюдением читающей публики, внес, вносит и будет вносить неоценимый вклад в сокровищницу исраэльской русскоязычной литературы.

Ниже приводится лауреатская речь, написанная И.Малером впоследствии.

Исраэль Малер

В СТРОЧЬ!

Похвалебное слово

на получение премии журнала “И. О.”

Нет сердца описать перо…

Литератор, если он литератор, упирается ногами в воздушную подушку. Он питает себя не силой земли, а – глиной и кровью космоса, грязью и потом души.

Правильней говорить не «литератор», а поэт, ибо тот, кто не поэт, тот и не литератор.

Уязвимое место – пятка – у литератора ушло в душу.

(Пятка – путеводная звезда Яакова, пока не сменили ему имя).

(Яаков – праотец псалмопевца Давида – самый праотец – поэт, художник, артист и постановщик, т.е. литератор, из наших праотцов.)

Выбить из-под ног литератора подушку – дело простое. А потому так просто, оберегая пяту, литератор идет на предательство, донос, воровство, костер и дзот. Потому литератор идет в менты, врачи, дачники, алкоголики, психи.

Потому литератор одевает свое уязвимое в тонкую атласную дамскую кожу. В выступчатую мозоль. В грубую кожу, покрывающуюся трещинами, из которых проступает гниль.

Литератор становится душой на гвозди – и ничего! Уязвимость его иная.

Он меняет фамилии, пол, костюмы, вагон и место жительства. Литератор, ради сохранения своей особливости, может скрывать свою литературную сущность, свое воздушество. Кроме того, литератор бывает бездарным или не-пишущим. Последние обладают кроме чувства страха еще и растерянностью (непонимания, чего это с ними).

Разоблачение автора как литератора, среди прочих видов пишущей братии (дружины), означенное вручением премии «И.О.» в виде сильно повзрослевшего золотого теленка (не тельца – к сожалению и слава Б-гу), а также публикация моей прозы в журналах «И.О.» и «Двоеточие» достойны всякого восхваления и уважения.

Нельзя забывать – литераторы – люди разовые, посему и дружеские чувства к собратьям по воздушным океанам не-испытывающие. Более того – им не о чем говорить между собой, т.к. ни о своем творчестве, ни о Просперо Мериме им сказать нечего.

В телефонной беседе с режиссером Кучером я как-то раз остроумно заметил, что в отличие от литераторов, живописцы способны вести между собой беседы о грунте, холсте, кисти и краске. Как, впрочем, любители танцев и парада – о мышце и кости, музыканты – о деке и струне… И только.

Литераторам нечего сказать, потому как материал их – слово, и только, и не пудрите себе язык «образами». Вам плевать – похожа девочка на веник или не похожа, нам важно – какие слова стоят в строке.

Собирая слова в строку, литератор как-нибудь да шаманит. Или ноги в таз ставит, или не использует в одном предложении слова, начинающиеся на одну букву, или бьет сожительницу… Нет более личностного творчества, чем литература. Нет дружбы между литераторами. Нет литературных семей. И только общее несчастье – великое счастье быть литератором сбивает их в общую стаю.

Мне же мнится, что врученная премия в большей степени проявление дружеского участия, чем признание литературных достоинств. И тем она мне дороже.

Многие годы я не понимал женщин, влюбленных в меня, даже не доверял им. Многие годы я не понимал и не доверял свойствам своей литературы. И сегодня, начиная только-только догадываться, еще более нахожусь в недоумении. Ибо: думаю, что литература моя ближе всего к французской. Но моя проблема в том, что французскую-то я и не знаю. Я, возможно, знаком с книгами Вл. Фед. Одоевского, что-то читал из Бор. Житкова и Дан. Хармса, еще Вл. Казаков. Люблю думать, что мне нравится Геор. Владимов, Юр. Казаков и Вит. Семин. Французы? Может, герои поляков? Но ведь и польскую литературу я знаю больше по журналам «Кобета и жиче», «Пшекруй» и «Шпильки».

Именно необоснованность того, что я пишу, чтением и знанием вызывает мое уважение и мой интерес к моей литературе.

Однако – мое уважение и мой интерес к моей литературе весьма ущербны, потому как мне представляется занятие литературой, а, возможно, и другими видами так называемых искусств, наследием, привезенным нами из галуктики. Кто мы как не галутяне на этой Земле?

У христиан из знаков глубокой веры – стигматы на ладонях и ступнях.

Еврейская душа – пятка – вся стигмат…

…В Иерусалиме – температура тела.

%d такие блоггеры, как: