Если от привычки подбирать и приносить домой выброшенные и потерянные предметы невозможно избавиться, её необходимо как-то осваивать и использовать, и пути этого освоения нередко подсказывают сами находки. Однажды я подобрал на помойке рядом с домом пустой альбом — в обложке из черной искусственной кожи, с толстыми страницами, сшитыми вручную. В этом альбоме я с помощью чёрной копирки стал делать «отпечатки» находимых предметов — их следы на бумаге почти невозможно узнать, они становятся абстрактными графическими композициями, сохраняющими со своими прототипами мерцающую, зыбкую, почти исчезающую связь.

*

есть у меня мысль –
невдалеке от Риги
бросить тела моего
тяжелое коромысло

и что со мной дальше
и что легче того
чтобы
прижиться в чужом пейзаже
скопированном со своего? –

остаться
предложить работу швее
и складскому рабочему
соорудить крепость
для экономного путешественника

*

*

сон:
холод собачий
я несу на руках неизвестную бабушку
небольшую как мой щенок
прижимая к своей груди
компактной как сказал мне один доктор
ноги мои горят от холода
и от радости что спасена
бабушка-живчик

*

*

Новый год. Слева направо открывается дверь,
как еврейская книга.
Входят гости, начинают читать нараспев.
– Что в пути вы видели?
– Фигу и финик, финик и эвкалипт, эвкалипт и фигу,
жизнь и смерть,
ямы чудские,
холмы галилейские,
Николая.

*

In space over Mayhem

Несколько фрагментов записной книжки
найденной на сидении поезда метро

книжка засалена

страница
обложка

в мелких прованских растениях
что должно бы означать
расчетливость и сентиментальность

но у автора видимо был совершенно другой характер

1
Порой не хватает сил оставить себя
пишет Мария

…пригодную к носке выцветшую одежду
выносят из дома

любила одежду

…сейчас, в сумерках, не включив света,
засунула руку в контейнер с майками, беру нужную.
Рука сама находит, извлекаю не глядя.
Помню, куда убирала?
Или рука чувствует цвет?

Память мешает.
Амнезия была бы счастьем…

счастье? слышала, к нему тянутся

что? нити? руки? чревеса?
(откуда приплыло ты, слово?)

если бы не вынужденное передвижение,
необходимость ориентации

Так летит подслеповатая птица.

Старая пленка в мозгу повторяется:
ты могла стать
не могла стать
они тоже стали
могли бы не стать

не отказалась
ведь не от чего отказываться

просто шла вниз
где даже нет дна

а потом начались путешествия

Узнала, что есть новая услуга: продать часть чувства за деньги:
часть слуха, часть зрения, вкуса и осязания…
не дочитала

то, что можно продать часть своей речи
легче представить

…оказалось: продавать ничего не нужно
деньги достались так

…из дома

но деньги достались так

теперь путешествую

видела очень много
помню еще больше

доказывали что видела не все
не доказали

говорили что еще буду жить
не убедили
а я живу по совершенно другим причинам

говорили что девичья память
короткая?

у меня память земли которой уже нет

…поняла, как хотят убить человека

могла бы…

слышу море
всегда слышу море

при повороте головы
гора-голова
если чуть набок
если чуть вниз

возникает человеческая речь
слова звучат выше

клубами или лучами
скучено или иглисто

слова слеплены
и не хочу различать слова

море
то ближе
то дальше

у самолета очень высокий голос
сиплый на взлете и на посадке
голову вниз — звуки громче,
откинешь голову — стреляет за ухом и звуки уходят

глухарь-самолет
везет глухарят
мы внутри глухарята

над лесом

у поезда затрудненное дыхание
на поворотах состав начинает кашлять

платок достала
ввиду вокзала

автобус левиафан
странно что это диво
живет на суше

стихия автобуса море

…и снова шум моря

2
с тех пор как…

не по-русски
заговорила речь

не начинают стихи:
с тех пор как

но мы говорим не по-русски
дети подпороговой катастрофы
она же коснулась нас всех
(это в церковном стиле?)

после молодых и старых помешанных
на своих куцых коротких рифмах

после молодых и старых помешанных
на своих типографских оттисках

не могу ни судить и ни разобрать

слабослышание лечит
отчего
лучше не знать

но я слышала
помню
и приболела

…решила увидеть страны где шумит море

то дальше
то ближе

…так вот, о земле: она никуда не ушла
под ногами на месте метро
сохранилась часть стен

даже если исчезнут любимые стены
в них живут светлые духи
я видела

земля останется спать
проснется
разбуженная
возобновленным строительством

жить в новом пространстве удобнее и неудобно

…неужели они не услышали как изменился язык?

…неужели еще не поняли, что говорят не по-русски?

даже этот-тот, называли — профессор…
все так не всерьёз
лица встречи стихи вечера

поменять обстановку
а перемены не будет
все это я

семья друзья дом
что-то вроде

наверное что-то случилось

не нужно ни дома и ни семьи ни друзей
ни кого-то любить

потому что все это я
и я слушаю все это
слышу

не изнутри
не извне

по касательной
обтекая
мерцая

так между безднами
возникает порой перепонка

касание бездны её оживляет
все становится на места

так пока было
все, что —
меня не было
если бы не вспоминала
меня бы не стало

оставаться на месте уже невозможно
нужно двигаться так как обо мне было задумано
чтобы мерцание не прекращалось

3
что знаю из четверти света?
несоотносимость

ушедшая жизнь в настоящем
нет настоящего нет
ввиду отсутствия прошлого и будущего

радар похож на встревоженного кота
подвижная пышная линия

шли ночью над побережьем

внезапно услышала гомон Преображенского рынка
утренний колокольчик
шорох арабской метелки

чернослив сорок
курага

распахнутый рот
человек невысокий
к килограмму
досыпал горсть ягод

подвижная ось рассекла облака
внизу на ладонь побережье
да ноющий звук самолета

то громче то тише
а потом снова море

…мир спасут три вещи…
если вывернуть три наизнанку, сумма не изменится…

долетело с передних сидений

все верно
мир не спасти

и завершенья не будет
будет парение невозвратимости

…снова слушаю море

…в звуке кофе
когда его пьешь
нечто от клавишных или от духовых…

…не люблю женщин
мужчины противны
надела лосины…

которые – были, и нет?

она говорила, хвалясь,
поднимая бедрастую ногу

лет тридцать назад

…над Средиземным…
как поменялись названия стран!

поверить — Италии нет!
есть

впрочем
футурология врет

другие границы
другие названия
кто-то сказал что так будет

но вот он внизу Колизей
а в Сан-Пьетро мне дали зеленые четки

4
есть место

и называется Мэйхем
курорт

место желаний

акция: за полцены
билет в Мэйхем
вечный май
хаос счастья

покупаю продукты и вещи со скидкой
билеты на чартеры
что подешевле

а этот не стала
зачем?
Мэйхем вокруг

…мне не свойственна ярость
но разбила бы этому старому другу лицо
предсказал наступление рая
все счастливы

…внезапно, проснувшись в расслабленном кресле:
что может быть после того как закончилось все?

очень многое

все что закончилось
будет как звук сведено
в плотнейшую композицию
из которой уже не уйти

…или мы еще в самом начале
нового хаоса

…ты говорила о том что закончился мир
теперь слышу только себя

при повороте головы
порой входят новые звуки

продолжение конченного
или начало того что неспособно к бытию
мертворождение

нет не хотела бы пятен
вместо субъекта с объектом
или супа с бифштексом

…тележка гремела больнично
улыбнулась

вспомнила: обед шел в конце коридора
а пахло и в нашем отсеке
супом с растительным маслом

…сесть на метро
выйти на той самой станции

а перспектива все та же
трамваи троллейбусы банк
личность как местность
вспышка местности

не изменилась

…или пятна играют…
нет
радар это линия

она ходит даже в густых облаках

…повернули на север
идем к океану

…на пересадке в кафе
вспомнилась было витрина от пола до потолка
полная дезодорантов и мыла

смотрела распахнутыми глазами
не верила в вещи
носить? эти платформы? мыться? морской терапией?

но витрина тихонько гудела
шла песня про танки
над мылом, шкатулками, нижним бельем
песня про танки
глумливым таким голоском

закончился день
можно было б сказать: так закончился бой
но что там за бой в нашем офисе
только что сдуру
только от злобы на тех кто не в офисе

и посмеяться над ними

закончился день
старик приготовил рис
поели
легла почитать Бахтина
читала Тынянова

и это был дом
остатки страны
да в записях сны

…снова над побережьем
снова в глазах красные стены и темное серое небо
преображенского кладбища
и тополя

5
над схваткой не встать
в схватке не выиграть
смерть не спешит
и куда?

в мире где даже беженцы ложь
кровь кинематографична
много лишнего звука

порой он приходит вдруг
неприличным гудком
говореньем

чаще — молчаньем

порой телефонным звонком
но всегда достает
но всегда неизбежен

над хаосом нет ничего
из пространства и времени
есть только мерцание
я утверждаю мерцание

тоненький звук в глухом правом наушнике
и поворот головы

чтобы подняться над хаосом…

…впрочем, хаос во всех
это главная коммуникация

хаос гигроскопичен
проводит все импульсы
поглощает все фильтры
он управляем!

…теперь обострение
звуки как в правом наушнике
тоненький писк

слов не разбираю
слышу сигналы

и не всегда отвечаю на них
провоцируя что там
почти неприязнь

у меня ее много
хватит на всех
неприязни

есть косноязычие
есть ли еще коснослышание?
есть

над океаном шли долго
подумала
надо обратный билет
на корабль

не самолетом а кораблем

и морская болезнь…

6
что я видела в странах Европы
стены
стены как там где жила

лица людей
даже слышала их голоса

и понимала
о чем говорят

стены Львова в пасмурный день
шла от Жовтневой к Ратуше
дрогнули и отразились

в Париже тоже шел дождь
а стены его помню плохо
когда шла по Парижу
видела Львов

почему?

было утро
Италия или Прованс
шли автобусом

не надышаться
так сладко

и потом — переход на Кропоткинской всплыл
где лоток и те книги те книги
купила
болела спина а везла
пять томов

сыро скоро уж пост
и платок
не умею носить эти вещи

дело в ветре
тонкий маленький звук заходил в переход
шел и проволочкой оплетал все что было
сквознячок

книги были огромными сладкими
мы подружились

аэропорты напоминают мне города
там жить можно
никто не заметит
хоть сколько-то

в Азии аропорты попроще
но и там заброшенность переплетена с абсолютной учтенностью точки живой
в бессистемном
казалось бы
мире

задремала
теперь засыпаю
как в обморок
вдруг засыпаю

приснился стол с чаем
книга Кураева и разговоры
что всех нас

потом уничтожат

никто и представить не мог
будущего благополучия

впрочем вполне относительное
благополучие

…не изверилась
верю

ужас грядущего
чипы метки продукты
меня не касаются

но что было тогда
пара лет или меньше
доверия
желания влиться взойти прорасти
попытки оставить себя

людям-то не нужна

что касается других отношений
дело личное

не приходское

что было
погода стены еда
праздники

и не закончилось

«тогда» приходило с булкой надежды

потом не хотела и булки

теперь понимаю
надо было сказать
однохрамникам:
я готова за вас умереть
вижу вы нет
за меня

да готова была умереть
и готовилась к смерти
все уползло как в песок

…Шли над Вьетнамом
возвращались из Сиднея…

Австралия встала заброшенным раем
поблазнило
вот здесь
жить молчать
у моря в тепле

никем становиться не надо
ни денег и ни паспортов…

…а тогда в холоде первых дней поста
шло сообщение о ковровой бомбардировке

мерзли
и на секунду
только на секунду
меньше секунды

все были вместе

потом развело
в разные стороны

кто-то рехнулся от чипов и кодов
кто-то работать пошел в церковную лавку

кто-то выпал из жизни
в вечный полет

я люблю этот вечный полет.

7
Аргентина прекрасна. Три часа — и мы сядем в Сантьяго.
Аргентина, прощай — здравствуй, Чили!

Я хотела бы здесь умереть,
в этой длинной чудесной стране возле моря

снова слышу лишь море

да еще иногда возникают слова
жившие в прошлом

как же ты — что ты не
и подобное

Из Сантьяго рейс на Малагу
Оттуда в Москву
но я не хочу возвращаться

впрочем Садовое снится
посчитать
что вернувшись в Москву
попаду в то былое Садовое

окна низко брусчатка
стиснутый вдруг тротуар

так что рейс из Малаги в Париж;
возможно оттуда решусь возвратиться в Москву

как больно домой
как тяжело приземляться

но потом все станет на место
книги пятерка с плавленным сыром и сон

сон приносит великую музыку
я давно не слышала музыки

море
то подступает
то отступает

19
душа утолила жажду золотом заката
и пресытилась.

розы прошлого медленно бледнеют.

куда несут меня ноги,
когда сердце горячо?

чужая душа моя зрит
прелести твои.

мрачным крылом одиночество
дрожит на лице.

24
На берегу реки нагая встану,
стройная.

В нежной воде
струящейся
затрепещет золотое утреннее солнце
пред моей бледной безмолвной красотой.

Но в долине,
между холмов томящейся груди
голубой ветер
будет блуждать
и скользить по дремлющему животу.

Изнывающая от любви к солнцу
вдруг прыгну.

В трепещущую любовь. –

31
Вдруг проснусь
и в темноте
быстро руки к тебе
протяну, мой друг.

теплый запах спины твоей
еще укроет плоть
пеленой шелковых туманов.

где теперь ступит
нога утомленная твоя? —

утро
выглянет из-за холмов
пурпурный солнечный шар.

на пороге дома немого
сяду один
и замру, золотясь:
«сон видел я».

35
Нежными пальцами
дождь играет
тихую мелодию грусти
на черном органе ночи.

Теперь усядемся в темноте
по домам
– а дети уснули –
и помолчим под дождь,
он заговорит нашу печаль.

Когда кончились слова,
ноги стали тяжелыми
к концу дня
танца в них больше нет.

41
сейчас, зимой
при свете сумерек
окна верхних этажей
мягких перламутровых цветов –

наступают, окружая нас,
все тихие мгновения красоты,
и падают, как алмазные капли,
мимо нашей тусклой жизни.

изумленные
в разгаре юности
сядем перед трепещущим пурпуром полутьмы,
и жалость
вдруг озарит нашим душам
все подлое
и мерзкое,
преображенное багровым закатом.

сейчас, зимой
наступают
все тихие мгновения красоты — — —

42
Один на другого падают в яму –
на кого меня выбросит
в этой буре?
Нежная трава
тянется к утру
и завянет до восхода солнца.
От срывающихся крупных капель,
мутных стеклянных шаров
убежища попрошу.
К одному ликующему окну
еще подниму глаза,
а вдруг поманит меня
нежный, белый палец. —

65
Далек от нас корабль,
этой ночью вода почернеет –
а нам плыть еще и плыть.

Два старика повторили про себя:
в летний полдень
внуки будут играть
и резвиться как львята –
а нам и покой хорош
от пережитого.

Когда заголубеет утреннее небо –
дайте детям поспать,
пока не проплывет черный корабль.

71
Далеко ушла моя душа
искать трепещущее сердце.

Может отопьет из нее девушка
и ночью тихо заплачет.

А может утро
вдохнет в мое окно юношу,
принесшего в сердце первые плоды.

Далеко ушла моя душа –
где сыщу ее теперь?

***
Голубой нитью
бесшумно проходит
ночное эхо лесами.

Когда всё уснет,
старик в черном проснется
и прислушается к галопу прожитой жизни.

На небывалой снежной горе
Опять на мгновение встречаются
Два всадника
И не вымолвив ни слова
Разъезжаются каждый своей дорогой.

Ночь быстро глотает
Двух черных коней.

ПЕРЕВОД С ИВРИТА: АЛЕКСАНДР АВЕРБУХ

Катя зашла в малинник –
А это такой медведь.

Выкатил медовухи
И пригласил пожить.

В радиусе побега –
Ни одного дымка.

В общем, Катя решила,
Что поживет пока.

Обучила косматого
Грамоте и письму

И даже всегда баюкала
С осени на весну.

Если наступишь на ухо –
Ворочается сопя.

Катя давно с медведем.
Сколько помнит себя.

31 марта – 3 апреля 2011

на широком экране
с горячечным на борту
по каюте
каталась
ртуть
сорок градин-градусов
то скатятся
под углом
сорок градусов
то челом
лекарю бьют
повелителю этих блох
видит лекарь
что дело швах
вдруг
все разом
выкатились
принял вахту
штиль
подносили
к ноздрям
фитиль
с руганью подносили
ко рту
фольгу
…………………………………
два туземца на берегу
ласково глядя прямо наискосок
ели палочками песок
первый сказал
ты присаживайся
не стой
будешь третьим
сказал второй

10 июля 2012

К озеру с отбитыми краями
Безбоязненно приник
Жирными кипящий муравьями
Человека черновик.

Каждый муравей живет отдельно,
Обживая черновик.
Отраженье в озере смертельно,
Но и жаждущий безлик.

Только испаряются чернила
И темнеет окоем.
И на кромке озера щербина
Зарастает муравьем.

6 ноября 2013

ПАМЯТИ Д.

Однажды он голосует
В июле под Судаком.
Выйдет, как на балкон,
Прикурит, проголосует
И тлеющим угольком
Развалины зарисует,
Пока вот так голосует
С набитым рюкзаком.

10 ноября 2013

НА ДАЧЕ ПОД СТОКГОЛЬМОМ ЗЕМЛЯНИКА ОТОШЛА

На даче под Стокгольмом земляника отошла.

Велосипед в дымящейся росе лежит оборотясь к седлу.

Белье не развешено.

Сосны открыты взгляду.

Масштаб не размечен.

Домашние бары с озером у локтя.

Рогов охапки.

Стиральные машины в глубоком, глубоком трансе.

2013 – 2014

ОБЫКНОВЕНИЕ

не арабика не цвет не вкус
а пыль музейная
будем называть своими

тень монстеры в полдень
не такая в полночь
не такая

провод под ногами переступишь
выше движется торшер заметишь

ШЁПОТ БИБЛИОТЕКАРЯ

будет рука как словарь
грызть как науку с конца
временные азы
заусеницы
предпредисловия словий
после и если прочтёшь

содранные глаголы – ёх
кожицы определений
брать стремянку только в перчатках
далее – не снимая обложек

кто бы не стал пожимать
не дочитал бы кого?
чтобы не трогать но знать
знал не касаясь чего?

слишком как есть
слишком от плоти мозг
если не кость и не мясо –
пепел его поймёшь

как бы не так раз так
как бы не так раз так

ТЕПЕРЬ НА ЭТОМ МЕСТЕ ГРЯДКИ С МОРКОВЬЮ

никак не думал что бывает заяц
прямиком по вскопанной земле
где палки и цветы из полиэтилена

вчера без выстрелов сегодня завтра
лишь циркулярная пила вдали могла
спугнуть

и я никак не думая что будет заяц
думал о другом –
о том что скоро выглянет из камышей
                                                            в шелках
                                                                        навеселе
несчастная как секс и символ Мэрилин Монро

СНЕГОПАДЫ ЗАВТРА И ПОСЛЕЗАВТРА

под снегом – чужая земля –
где людно там выход и вход

а прочих – за ночь занесёт
что стебель что ствол что флагшток

по-прежнему клей ПВА
бумажный накат и занос

У меня дома зимой не выше 10. Если в одном из трёх свитеров появляется дыра, я её всем телом чувствую, – сказал Алексей с нескрываемой гордостью.

во мне что минута бежит что собака
рука согревается от этих каракулей

что-что а слаще этих наушников нет –
глохнешь при встрече, но слышишь, как вечереет

СТАРЫЙ КОВРИК

этот коврик в узорах по памяти
согласившись как выпадет снег
два пятна – две лекарственных паузы –
восьмая и четвертная

йод такой же как дисциплина
как арпеджио вместо бинтов
раз просили о том чтобы тише
два просили
и три

знаю-знаю как дождь нездешний
в новой пристройке старые рации
чтобы в полях нажимать и крутить
кто разберёт что внутри

ВЕСНОЙ

над каньоном летела сова
заслонила размахом солнце
все ночные звездой задрожали
все дневные остановились

неужели так ветер стихает?
или – как удовольствие?
или – как направление?

в белых согдийских тюльпанах
живы согласные Согда

неужели так ветер стихает?
или – куски черепахи
брошенной с неба орлами?
твердь против тверди

ЛЮСТРА С ОДНОЙ ЛАМПОЧКОЙ

Мочёные яблоки хороши тем, а сушёные этим.
Раньше картошку сажали глазками, а теперь всё больше целыми картофелинами.
Где-то я прогадала, «Девушка освещённая солнцем» выцвела, и воду теперь пью только из щербатых кружек.
Дети выросли и разъехались, и когда разъехались – уменьшились в размерах, будто бы всегда такими и были.
Раньше я любила читать, а теперь топлю камин непрочитанными газетами, хотя могу ещё разглядеть в небе и ястреба, и первую звезду.
Хорошая память обязательно станет злой, а у меня память другая. Пока льёт дождь, сижу и пытаюсь вспомнить, какой была на вкус краденая клубника – та, что росла у Николсонов, и та, что росла у меня.

*
у настоящего две беды –
что-то и ничего
кажется навсегда

взглядом и сердцем
смотрящий
бьётся птицей о зеркало словаря

если раздвинется разворот
если разверзнется
выронит бросит свой карандаш
будет искать не найдёт

ИНЕЙ И СЕРЕБРО

бывало что всех и во всём
уставившихся в окно
не мог убедить что пройдёт
не мог убедить что февраль
и форточку не закрывать

есть иней и есть серебро
второе как слово и твердь
оставит на первом следы
солнечного
третьего

Какая из книг лежала на месте этого прямоугольника? Как долго она тут лежала? Кто её, в конце концов, взял, освободив место для пыли?
Если бы это была Варвара, она бы обязательно после прошлась тряпкой.
Варвара, где ты? Сделай так, чтобы я ничего этого не видел!

ВЕРТОПРАХ

кто назовёт тебя
будешь искать до утра
в шуме – орлы, канарейки, грешки,
трамваи для тишины
утром как свет и заря
мимо немой консьержки

знаешь что падает тень
и пропадает дар
и не находишь часть
запропастилась часть

не расслышал, на рассвете не расслышал, как темнело прежде ночи.
не было ни воздуха, ни цвета, ни желания увидеть, ни лица в подушке.
рвал цветы, бежал охранник, убегал с цветами, падали цветы.
напиши мне на дверях, консьержка, напиши по месту службы и на стёклах запотевших комнатки своей.

СКАТЕРТЬ ДО САМОГО ПОЛА

был от начала пустым
этот (как этот) графин
пустопускание станет
переполняющим

чтобы прямая прямой
чтобы срезать понимая
кто-то подскажет глагол
невероятный
невероятнейший

столько предметов – хоть ешь
каждый в конце
хочется поговорить
просто пройтись

третий четвёртый день
Юлия Николаевна
тихо сидит под столом
ноги не знают кто там
глаз не смыкая сидит

ПОСЛЕ ДЕНЕГ

как я искала кружку
в хлюпнувшей темноте
вот циферблат вот запястье
перевернёт меня
что ни скажу – переврёт

ближе почтового ящика
нет никого ближе
в этом конверте – веточка
розмарина
с этой открыткой
связаны воспоминания

кошка приходит вечером (поздно)
я всё равно поднимаюсь (рано)
как же тебя называть, кошка?
утром опять прополка уборка

думала – стороной
он же не дождь и не град!
ночью пришёл как кошка
выслушать и доказать

1
[культурологический детектив] Поэт Егор Тапочкин
был настолько андеграундным, что в полнолуние
убивал своих немногочисленных читателей, оставляя
на их трупиках вырванные страницы из романов Переса-Реверте.
А думали все, естественно, на дворецкого.



2
«Вкушая, вкусих мало грибов,
и се аз умираю, ибо ядовитые», –
молвил былинный герой
Пенис – Ясный Сокол,
объевшись
бледной поганки.
И если глупый
историк скажет вам,
что Пенис – Ясный Сокол жил
скушной и неинтересной жизнью,
не верьте этому.



3
Из туристической поездки Борис Маркович привез куклу Вуду.
Сидит на кухне и думает:
Путин? Или всё-таки Павел Алексеевич?
Он мне, сука, скоро год как долг не отдаёт.



4
«Вере Павловне ничего не снится» –
отличное название для метаромана», –
думал, бредя по сумеречной улице,
пока ещё не изобличённый
маньяк по прозвищу «Мудак Нижнее Подчёркивание»
[пароль для входа в систему должен состоять минимум из шести символов].



5
[Россия 2013: календарь Ма-майя]
Зло с лошадиным
лицом Пастернака. Метро.
Уважаемые пассажиры! Не заглядывайте в книги соседей:
там могут содержаться древние проклятия.

* * *
кислотное | пророчество
не | извольте беспокоиться
ваше сухо|дрочество
всёсбудетсяперемелется
вон уж и голуби
благую весть изгадили
это к | деньгам

* * *
пых-пых-пых ты мой пых-пых-пых
дам надысь я тебе под дых
а потом по кумполу
чтоб не бокохумповал, –
        написал автор d.
        сидит и думает:
        кто это сказал?

* * *
И вот я снова пишу о ней,
рассказываю о балконах
и её домашних разговорах.

Вот я вспоминаю, что она
прятала от меня,
что хранила между страницами
антологий всех этих проклятых поэтов,
которые старательно портили
нашу жизнь.

«Прошлым летом, – говорила она, –
что-то случилось с моим сердцем.
Оно начало дрейфовать, как корабль,
команда которого умерла
от лихорадки.
Двигалось в глубине моего дыхания,
подхваченное течением,
атакованное акулами.

Я ему говорила:
сердце, сердце, никакие паруса и канаты
не помогут тебе.
Созвездия висят слишком высоко,
чтобы можно было найти дорогу.
Сердце, сердце,
слишком много мужчин
нанималось в твои команды
слишком много их сходило в британских портах,
теряя души
в зелёных слезах алкоголя».

Так и я –
вспоминаю её икры, за которые готов
был драться до крови,
и повторяю за ней:
сердце, сердце,
больное лихорадкой,
выздоравливай скорее,
иди на поправку,
ещё так много жгучей любви ждёт нас,
ещё столько прекрасных трагедий
таится от нас в открытом море.
Сердце, сердце,
мне так радостно слышать,
как ты бьёшься,
похожее на лисицу –
пойманную,
но не приручённую.

* * *
Эта лисица
плачет ночью на луну
и обходит мои ловушки,
так, будто ничего не случилось,
так, будто её это не касается.

Когда-то она носила на шее
украшения, от чего их стоимость
только возрастала.
Плед, в который она заворачивалась,
был как подсолнуховое поле,
и по нему ходили птицы,
подбирая поздние зёрна
нежности.

И когда она злилась,
ярость поднималась по её венам,
как влага по стеблю розы.

В любви самое главное –
не верить тому, что говорится.
Она кричала: «Оставь меня в покое»,
пытаясь сказать:
«Разорви моё сердце».
Она отказывалась
говорить со мной,
на самом деле отказываясь
выдыхать воздух.

Так, будто хотела сделать
мне ещё хуже, чем есть.

Так, будто самая главная наша проблема
была в воздухе,
которым мы дышали.

* * *
Лучшее, что было в эту зиму, –
её следы на первом снегу.
Труднее всего было канатоходцам:
как им удержать равновесие
с этими сердцами, что тянут в сторону?
Хорошо бы иметь два сердца,
можно было бы зависать в воздухе,
можно было бы задерживать дыхание,
рассматривая в упор
зелёных медуз снега.

Лучшее, что было в эту зиму, –
деревья с птицами.
Вороны были похожи на телефонные
аппараты, которыми пользуются
бесы радости.
Сидели на деревьях, а деревья зимой
как женщины после развода –
тёплые корни переплетаются
с холодными корнями,
тянутся в темноту,
требуют света.

Хорошо было бы
обучить этих ворон пению
и молитвам, чтобы занять их
хотя бы чем-то в мокрые
мартовские утра.

Лучшее, что могло случиться,
случилось именно с нами.
«Это всё март, – говорила
она разочарованно, – это всё
потому, что март:
вечером долго ищешь
по карманам рекламные листовки,
на утро изумрудная трава
растёт под кроватью,
горько и страстно
пахнет
мячами для гольфа».

* * *
Летом
она ходит по комнатам,
ловит ветер в форточках,
как неумелый рыбак,
который никак не поставит
парус.

Подстерегает сквозняки,
ставит на них ловушки.

Но сквозняки говорят ей:
слишком нежные у тебя движения,
слишком горячая кровь,
с такой выдержкой
что ты можешь поймать
в жизни!

Слишком высоко ты
поднимаешь ладони,
когда ловишь пустоту.
Всё, что вылетело у нас
из рук, – только пустота.
И всё, на что
не хватает терпения, –
только ветер, который летает
над городом.

Солнце в утреннем небе
похоже на апельсин
в школьном ранце:
единственное, что имеет настоящий вес,
единственное, о чём думаешь,
когда становится особенно
одиноко.

* * *
Если бы я был почтальоном
в её квартале,
если бы я знал, откуда
к ней приходят рекомендованные
письма,
возможно, я лучше
понимал бы жизнь,
знал бы, как она приводится в движение,
кто её наполняет пением,
кто наполняет слезами.

Люди, читающие газеты,
люди с тёплыми
сердцами, добрыми душами
стареют, никого об этом
не извещая.
Если бы я был почтальоном
в этом квартале,
я бы даже после их смерти
поливал цветы
на сухих балконах,
кормил диких котов
на зелёных кухнях.

Чтобы, сбегая по лестнице,
слышать, как она скажет:

почтальон, почтальон,
всё моё счастье
умещается в твоей сумке,
не отдавай его
молочникам и железным вдовам,

почтальон, почтальон,
смерти нет,
и после смерти ничего нет.

Есть надежда,
что всё будет так,
как мы пожелаем,
и уверенность,
что всё было так,
как мы хотели.

Ах, какой у неё
горький, невесомый голос.
Ах, какой у неё
невозможный,
неразборчивый почерк.
Таким почерком хорошо
подписывать смертельные приговоры:
никто ничего не исполнит,
никто ни о чём не догадается.

* * *
Город, в котором она спряталась,
горит знамёнами, лежит под заснеженными перевалами.
Охотники выгоняют дичь из протестантских соборов,
голубые звёзды падают в озеро,
убивая неспешную рыбу.
Ах, эти улицы, над которыми зависают канатоходцы,
ах, как они балансируют за школьными
окнами, вызывая восторг,
как уклоняются от озёрных чаек,
выхватывающих у нее из рук
золотые невесомые чипсы.

Там, где мы с ней когда-то жили,
у нас не было времени на покой и созерцание.
Мы бились об острый тростник ночи,
сбрасывали одежду, словно балласт, в чёрную шахту лифта,
чтобы продержаться в воздухе ещё одну ночь,
ненавидели и не прощали,
не принимали и не верили,
гневно проживая лучшие дни
своей жизни.

А вот город, в котором она в конце концов спряталась,
нежно касается её руки
и отворяет перед ней свои склады и хранилища.
Ах, эти порты, куда сходят вывезенные
в трюмах сенегальцы,
чёрное мясо их сердец,
слоновая кость их глаз,
ах, эти подвалы, забитые сыром,
радушные протестантские города,
в которых можно переждать Страшный Суд,
такие тут умелые адвокаты,
такие неприступные стены.

Ведь там, где мы с ней
когда-то грелись на кухнях
возле синих источников огня, после нас не осталось
никаких следов. Время, старый канатоходец,
сто раз падало и сто раз поднималось,
с поломанными ключицами и железными зубами,
ему всё равно, в каком направлении двигаться –
залижет раны и снова танцует рядом с чайками.

Но город, в котором она смогла спрятаться –
какие тут яркие платья и рубашки,
какая бархатная кожа у пилотов
и китайских студенток.
Ах, этот свежий горный воздух,
этот вкус крови после
изнурительных поцелуев.

Она ничего не забыла там, откуда уехала.
Ни одного голоса, ни одного проклятия.
Жизнь – весёлое перетягивание каната.
С одной стороны её тянут ангелы.
С другой – адвокаты.
Адвокатов больше.
Но и услуги их стоят дороже.

Перевод с украинского: СТАНИСЛАВ БЕЛЬСКИЙ

появляясь из ниоткуда
откуда не зная
что происходит
и море
мировое
словно искусство майя
с их чувством прекрасного
отличного от общепринятого
прекрасного
никто не знает
ничего не знает
и знает ли
море и море
переплываем и всё
как будто еще немного осталось
усталость в уголках глаз
жизнь
производящая радость и смех
цех по переработке страха
ты заплываешь в самую гущу событий
отчаиваясь от самого факта существования
отчаливая от самого факта отчаяния
Колумб ничего не открывал
открыли его
при рождении
при погребении
при прохождении некой черты в океане
как будто можно пройти эту черту
каждый надеется
каждый
тот
кто из ниоткуда
никуда
Господи
побереги своё отчаяние
для того
кто достоин его
больше
чем ты сам

пытаясь шантажировать
Его
себя
небо
море
или себя в море
себя в небе
заплываешь в него
как заплывает Поль Элюар в Алена Боске
как заплывает Марина Цветаева в Анну Ахматову
оставляя силы
словно полотенце на краю земли
выплыву или нет
вытащу
или тщетно
шантажирую себя в себе
«вот возьму и останусь
сложу руки»
а тут сбегаешь от мути
от помутнения разума
словно Эзра Паунд сбегает от Уолта Уитмена
словно Сильвия Платт сбегает от Эмили Дикенсон
ничего не проходит даром
ори не ори
море не поддается шантажу
лежу на поверхности самого себя
и думаю
«вот и пришло время
принимать себя
отдельно
от всего остального»
и Его
тоже

вера в неизданное
в невыданное
невыдаваемое
невыдуваемое
словно воздух из легких
словно кровь из сердца
жизнь
кроме как в море
тысяча историй
а вода одна
дно под ногами
существует всегда
вот только всегда
иногда пропадает
и кажется
что ты не существуешь
не можешь не существовать
словно Джими Хендрикс в своей гитаре
море тара
в которой перевозят ангелов
с одной стороны жизни на другую
с одного плеча на другое

где ты
сон мой
сан
первосвященника
«не бойся моего к тебе отношения»
пишу в шум
дождя
распластанного по времени
словно история воздухоплавания
как утешение
в эпоху человеческого безумия
смешение капель в твоих волосах
смущение
словно смещение центра тяжести
в твою сторону
где ты
ось моего сна
весна
сними всё
что принесла
с собой
ты остаешься со мной
до утра
словно остается святое писание в описании книг
перевозимых через границу
нашего воображения
движение
чувство твоего дыхания
остается навсегда
ты спишь
высматривая в снах
страх
чтобы обойти его стороной
иной

контролируй своё воображение
говорил мне мой психиатр
и я убегал из этого детского сада
не дождавшись вечера и родителей
театр по имени жизнь
со всеми пыльными ложами
дождями
сытыми билетерами
и его жителями
я бы сказал
небожителями
синеву рассыпавшие по эшафоту
твоими фото
у меня забит жесткий диск
и еще сто тысяч уголков памяти
я иду по улицам
и уже ничего не контролирую
воображение
движение
или просто ход истории
потому что
жизнь
это как раз и есть то
что хочется любить
или не любить
независимо от того
что происходит с тобой

я выбрал тебя
из тебя же самой
из себя
из того
кто во мне
говорит не со мной
а с тобой
кто молчит
если ты не молчишь
никогда
ни за что
не отдам
и смотри
и дыши
и молчи
и во всем
что в тебе от меня
я смогу
я с тобой
я в тебе
я в себе без тебя
ни за чем
ни за что
потому что и я
потому что и ты
без меня
никогда
не бывать
только ты

я все пытаюсь жить какой-то странной
удивительной
жизнью
хотя что такое
жизнь
как не ощущения
разложенные по кармашкам мироощущения
своя
любая жизнь
поделенная без остатка
называется своей
или не называется
отзывается
словно имя твое
сказанное в темноту
ей может казаться
что ты живешь
при этом твоя жизнь словно бесконечная череда ожидания
уже свершившегося
она уезжает на несколько дней в другой город
и ты замираешь во сне
каждый час проверяя её отсутствие
или постоянное присутствие
рядом
что даже не обсуждается
и не поддается сомнению
жизнь решенная кем то задача
доставшаяся тебе
на этом экзамене
называющемся
любовью

во взаимоотношениях мужчины и женщины
есть всегда мужчина и женщина
это необходимое условие
даже если их двое
есть некая грань
при переходе которой
меняется суть происходящего
это словно свет
который пересекая границу между воздухом и воздухом
становится иным
преломляясь в нашем сознании
например знание школьных предметов
бесконечное перечисление смысла ничего не дает самому смыслу
суть в отсутствии знания
при постоянном его присутствии
вера и только вера
анализ происходящего от лукавого
как и лукавый от него же самого
мужчина и женщина часть некоего смысла
непонятного никому кроме них самих
даже скорее часть помысла
часть неизданного романа
засыпанного изданным
но не читаемым
или читаемым
но не интересным
я говорю себе
терпение и никакого отчаяния
она говорит мне
я рядом
и я знаю
что это именно так

мы привыкаем жить
со всеми событиями
происходящими в нас
и чем глубже час
с его минутами
дутыми
словно китайские пуховики
тем ближе мы к тому времени
которое ничего не изменит
потому что не время меняет нас
а мы сами меняемся со временем
час
проведенный с тобой
важнее всего
его река
засыпанная песком и солнцем
с чайками бьющими воду белыми крыльями
остров
на том берегу
вернее весь противоположный берег состоящий из одного острова
ты говоришь
не смотри на меня так
и я улыбаюсь тебе
потому что не время
менять себя в этот час
высматривая в тебе
то
что я нашел

ЧУДО
Я НЕ ОТСТУПЛЮСЬ

А.С. и С. А.-К.

жертвенность искусства
тварь дрожащая
или кто бы говорил
гриль
водка
и немного хлеба
художники
делящие мастерскую
с приборостроительным заводом
и горизонтом
смятым
снятым
словно девушка в портовом кабаке
местоимение образа
чувствуется размах
нах и все что сопутствует успеху
красить картинки
раскраски
рефлексии
Венеции
Византии
говоришь
асоциальная основа творчества
профессура беглецов
художник по умолчанию противник порядка
порядок
суть беспокойство
и смотрит в окно
на реку
занятую течением
словно голова судьбой
и никто
не даст
другую
поносить

А.С. и С.А.-К.

рисуя лица
начинаешь понимать
строение души
выпивая с художниками
начинаешь понимать
что мир
совсем не Матисс
хотя и Матисс
представлял себе всё совсем по иному
не мирное занятие это
рисуя тело
нравится рисовать слова
крошка за крошкой
кисточкой или карандашом
шов на вселенной всегда видим только избранным
а так всегда что-то мешает жить
что-то мешает ждать
ангел
спящий в углу
трепет листа
мы говорили об искусстве
и только черствый хлеб
словно черный юмор
помогал нам соединить реальность с действительностью
или наоборот
что уже само по себе не важно
искусство понятие экзистенциальное
точка на холсте
всегда может оказаться
либо шедевром
либо дефектом
твоего мировосприятия

и вы
читающие мои стихи
случайные
или заглядывающие
так и не понятые кто
не понятые кем
прошлое
будущее
настоящее
имя твоё не проявляется в списках
ибо списки немы
словно плечи её в темноте
вы не читающие ничего
кроме дождя
что вам жизнь моя
рассыпанная по текстам
слово было песком
слово было морем
и что вам от этого
сплетни
сплетение моего воображение с реальностью
не радость
но счастье
и вы
тонущие вместе со мной
смеющиеся и ускользающие
словно ветер в горсти
наблюдая за моей судьбой
что вы думаете
о сути трепета
о страхе мира
о её красоте
и что вы знаете
читающие мои стихи
о чём я могу только догадываться
что я знаю о вас
и знаю ли я то
что вы хотите сами прочесть в моих стихах
или только делаете вид
что вы есть
в моих стихах

зажигая лампу
прямо от хвоста
от ушей
и шелковых бритых прядей
думаю о тебе
как думает о яде
или о бляде
блин
опять эта тоска
сказка начинается только тогда
когда нет этой безумной боли
у моего виска
ты
какая бы ни была жесть и дрожь
чище всех небес
и прозрачней нож
для меня
и для рук моих и для губ
потому что
всё вопреки
река
и твоя рука
на моей груди
и твой взгляд
отыщется впереди

в литературе всё проще
никакие рощи не заменят смысла
жизнь носит плащи и шали
и шелковые платки
в левом внутреннем кармане
потому что наружные ничего не значат для мифологии творчества
молчание имеет смысловое значение
но не более чем смерть в его культурологическом смысле
жизнь литературный памятник со всеми границами и надписями
ожидающими
влюбленными
и пустыми улицами
литература возникает сама по себе
словно мир в его пятый день создания
делая записи на шевелящемся холоде
думаешь только о том
что хочется курить
или пить
но не более
и не менее
литература дура
хотя и кажется образованной и начитанной
вот так затащишь её в рощу
а ей всё облака да дали
со всеми вытекающими последствиями

гормон счастья вырабатывается случайно
вот взял и появился
словно остров в утренней дымке
уже заселенный японцами или ямайскими драгдилерами
или всякими там чудесами
что-то наподобие поэта Мухарева
или камней Стоунхенджа
застроенный под завязку
завязанный по самое горло
остров
словно отрава
вплывает в твое воображение
и ты начинаешь чувствовать
что в этом мире
раньше было что-то не так
и только сейчас всё начинает проясняться
ты выбегаешь на улицу
и кричишь: «вашу мать»
хотя подразумевается совершенно другое
утро подобное рисункам Марка Шагала
или песням Сержа Гензбура
ничего не добавишь
можно только напиться
в хорошем смысле этого слова
«счастье»

душа остается с тобой
словно бой посуды на кухне
оплаченный всей кухней
и всем миром мазаны
можешь забрать с собой
вазу битую
выпитую
словно море белое до горизонта
можешь склеить
сложить
жить дальше
самое то
во всех случаях противостояния мира и тебя
душа остается с тобой
с трубой или гитарой
даром что ли
начиналось так больно
ведь есть ты
которой больно
и есть я
который болит тобой
и потому жив

у любого ангела
есть сверхзадача
например
выстроить так вселенную
чтобы не ползать на коленях
собирая жизнь
по крошкам
по камушкам
корешки книг и страницы
словно снайперский выстрел
получив цель
не стоит жалеть о философии экзистенциального
рассудок ангела не всегда ангельский
что говорит скорее о специальной подготовке
нежели о специальном воспитании
Жан-Поль Сартр не всегда существовал
и существовал не всегда
как Жан-Поль Сартр
иллюзия
левитация
бесконечность
беспечность
сила внушения
однажды я вышел на середину моста
и сказал себе
«это мост»
остальное пришло само

в основе каждого человека находится будущее
чем больше теряешь
тем тоньше чувствуешь потерю
верю в то
что жизнь наполнена до краёв
но каждый решает
сколько краев ему отмеряно
милая
солнечная
моя
так говорю тебе только я
так говорит во мне то
что дано
императивно
интуитивно
/даже не представляю
смысла первого слова
догадываясь о втором/
в основе каждого человека находится непонимание происходящего
поэзия безоглядного влечения
течение жизни всегда выносит к краю
земли
океана
себя
твоих губ
говорят
мир книга
которая уже написана до нашего рождения
и только поля страниц
и края
острые
словно слова
оставлены нам с тобой
в основе каждого человека находится другой человек
даже если это он сам

небо июля было бирюзовым и тесным
словно пили всё утро городские водостоки
дожди и беглые звуки
обозначенные в тексте
многоточием
в сексе многого хочется
много значений у каждого слова
у каждого явления
деление дождя на капли и лужи
мне нужно несколько минут
чтобы понять
где я
и целую жизнь
кто я
в июле всё начинается дождем
начиняя темноту прикосновениями
так река превращается в ночь
или наоборот
откровения располагают друг к другу
словно вены к коже
и кожа к твоим губам
текст всего лишь слепок
того
что дрожит во мне
многоточие в сексе обещает откровение в будущем
душу заводим
словно будильник
в сон

и небо
китайской велосипедисткой
падает на мостовую
выругавшись
непонятно
и одновременно понятно
всем
я думал о том
что право сильного
или слабого
не более чем иллюзия
мы продолжаем искать символы
в небе
на земле
в информационном пространстве
цифры
даты
разницы в датах
власть от Бога
или Бог от власти
или не существует ни того
ни другого
ни третьего
когда императорский дворец захватили поэты
все китайские велосипедисты поняли
что наступил день
когда надо остановиться
ибо мир сильного
не более чем
попытка слабого
затормозить у края Вселенной

в книге отсутствует начало
если ничего не сказано о тебе самом
мимолетные сны
синева бестолковых мыслей
настойчивость взглядов и рук
ничего не существует в мире
кроме
нежности
женская половина всех слов
большая часть книги
Польша твоих серых глаз
страница 239
3 строчка снизу
читаю
перечитываю
потому что
ничего не существует
помимо
уже существующего во мне

сколько не проси Его
все приходится делать самому
сколько не делай сам
все равно
каждый раз
ты обращаешься за помощью к Нему
и как бы не думали об этом другие
ты живешь с Ним
как и Он живет в тебе
такова суть жизни
такова нить любви к ней
я прошу невозможного
возможного
близкого
зная
что всё будет так
как я хочу
начиная от взгляда
её серых глаз
до кончиков
волос
и сейчас
сколько не проси
приходится любить самому
потому что у Него
только она

Дора Маар
Нюш Элюар
смотреть на тебя
белое белым
сентябрьская

мой сон охраняет твоё имя на моих губах

ПЕСНЬ О МАЛЫХ СИХ

взгляни
летящее горчичное зерно
лепечет и рыдает
в нём не уместиться
сверкающему окоёму

которому неясно

о чём засохшее зерно оно о головах
о добрых неживых
о нищих головах презренных гор
под шеей неба погребённых
перевернуть гору и станет как зерно
и засвистит
благодарная
насыщенная верой
живою сбрызнута слезой
о чём зерно слезы оно о сердце гор

взгляни
зерно
вдохни в него себя

о чём схватившегося неба
тугая сердцевина
о тех невинных что себе
заклеили глаза и рты землёй набили
и смотрят как живые
а бедное зерно по-прежнему о них
о милых неживых
о неба жаркой пуповине
протянутой от озера в горах

взгляни
зерно
великое
как бог
и верно
столь же
незаметное

о чём ночь-пуговица малая земля
где странницей презренной
ступает мысль зерна
о чём она она о скромности могилы

как горек жизни тихий уголёк
как одинок
горчичного зерна немыслимый зверёк
он о себе не помнит ни черта
и меньше чем соринка

кто рядом с ним весёлые друзья
кто видит его
кому зерно не о не о а хотя бы детская загадка
кто о зерне
кто в него поверит

людей тяжёлых вы́носит земля
уверенные в том
они не ищут под собой раздвоенный хвост дня
и топчут тень великого зерна
малого зерна
и братья его спят в колосьях медных
их некому пожать

кто станет другом горькому зерну
и похоронит — кто
и воскресит

взгляни
послушай
вот они
я с каменным лицом их перечислю
коготок свечи (луны волшебное дитя)
мерцающие
трели соловья (над платьем озера)
хозяин-смерть (всё то что дышит и поёт)

и божья странница земля
(и весь её святой народ)

(ФРАГМЕНТ ПОЭМЫ)

…
Воробушек трещит, когда подъёмный кран
Вываливается в растворе неслитных дуг.
Полыньи-Катулла, дрогну́в, кадык
Подземный очертил в час вспышки лета крен.

Раструб ли лютый, врабия ль беззащит
Струна — век одночасья летний не сковали.
Нет-нет, очарованья жар, ни Феба стрел шквалы
Зениц на караване зимы не стали объезжать.
…

***
с. с.
в светлице раковины спит
кристалл кощунственный огня
где лёд ланит в него горит
язык священная струя
и холод бросится на нас
как смерти пёсья голова
и мы как запертые львы
на шар усядемся небес
и голос как початок тьмы
нам в пасть расплавленный залез

в темнице раковины спит
кристалл божественный огня
ты в нём лежишь мой окоём
моя несметная заря

***
Ветви молчат в саду, закат безусловен.
Ты не спешишь, серебряный рыцарь,
ещё не оделось парчовой ристалище
кровью, ещё листьев доспех не сковал
морозный кузнец, дева-луна медлит,
глядясь в самоцветы, бледным жаром
одета, и полно, не остаться ли в горнице
сумерек, блеск, пена, пышность побед
могучих к чему ей, холодной?

Жаром пронзён, ты, малости комок,
не чета роскоши сада, и всё же, небесной
мудростью полон, раскрыться мечтаешь
земле, дарам её бренным себя вверить,
кустам насупившимся, безучастным головкам
спящих цветов изливая — солнца ли свет?
вечереющих чар струю? Подносить ли
золотому яблонь убранству зеркало
сердца? Све́жить всю долину Кашмира?

Милый мастер любви, отвори грудь,
позволь вылететь жалости стае, руко-
плещущей россыпи рубинов, зачем
звёзды закрыл ты ими от нас? Вслед
за жалением освободи желания копьё —
ты горишь, моя птица, за рощей
страстный луч рассеет ли мрак зрения, слуха?

Чёрен день и прекрасна ночь, словно
смерть. Я холодному счастью твоему
сложу достойную песнь. Отлучи нас
от смрада на задворках гниющей травы,
от тяжести камня решений, от искуса
кровью хвалиться, ты, так щедро её
раздаривший, так мало её имевший.

Утро ещё далеко, но ты уже там:
не жди нас, моя госпожа от поцелуя
уснула зимы, музы́ка-вещунья
ещё теребит за подол, посланник Господень,
ты попотчевал нас не на жизнь,
а на́ смерть, светлой столь сладости
мы не ведали ране и не отведаем впредь.

***
Как эта ночь хрупка
И как отвесны чайки
Скользящие сквозь лопасти воды

Мне грустно дерева слепое возрастанье
Перед ним дрожит
Волна и умолкает

Как эта смерть близка
Как тихо ангелы ласкают
Краюшку-жизнь

Дождь прогорит
Меня не станет