люби меня, как я тебя
фотографирую, любя,

в известной позе ты лежишь
и каждым мускулом дрожишь

не потому, что без одежд!
а потому, что для невежд

ты — иллюстрация греха!
но ты под их хихи-хаха

позируешь, отбросив щит,
и Бог на небе верещит!

1988

István Szabó

Rothco

Jurmalas Karogs

Silence is so accurate

Bicyclist

Hercs Franks

Where we are

L’île de la Cité

Iz

Selfie

21 ноября, ровно за 40 дней до конца года, я отправился в почтовое отделение на бульваре поэтессы Аспазии и выбрал почтмейстершу, чье имя сложилось в точную анаграмму O GALI-DANA (звали ее DAINA-OLGA, см. документ ниже).

Пока она клеила на бандероль четыре марки, я заметил на ее бронзовом браслете гравированный анкх. Приблизительно в тот же час фоторепортер агентства LETA Нормунд Межиньш зафиксировал ярко-фиолетовый метеор, мелькнувший низко над зданием Оперы, что также на бульваре Аспазии; то был архангел Метатрон, чья особая функция — осуществление транспорта божественной энергии за пределы абсолютного рая. Пройдя под двумя каменными совами, я вошел в соседнюю с почтовой дверь, там помещался книжный магазин. Я снял с полки иллюстрированный обзор Codex Gigas, сел в черное кресло и читал, покуда снаружи не стих ледяной ураганный ветер.

смотрю на твою фотографию:
– как ты легка…
я носил тебя на руках
…как легка!
Господи,
и я хочу улететь.
…душа моя, как ты легка

1.
щека, срезанная тенью
акации
тело, высветленное по контуру
той же тенью



2.
человек растворенный движением
ни пола
ни возраста
фигура, перетекающая
в собаку
дерево
снегопад



3.
Осень
узнаваемая
ни по чему
сложенная ровно посередине
наискосок
только и осталось:
половина моста
не пройденного
рука, подхватывающая волосы
забирающая обратно



4.
река:
отражение отражения
ребенок вниз головой
выглядывающий вверх из окна
блики галочками на полях



5.
Безымянная
не отводящая взгляда
тающий нетающий
снег
на плече
стоящего рядом
отвернувшегося



6.
подписанная на память, потерянная

*

хотели мы скоротить путь, но не вышло:
пробираемся в Бакуриани через самые дальние селения,
без никакой сети, понятное дело.
тех из нас, кто не успел удалить переписку,
схватили приезжие парни, вот ювелиры,
держат, как говорится, в плену,
насильно фотографируют.

*

*

не то пальто, брат Чешира, ты подогнал мне, –
а вот вещество другое: мутная фотография,
вынутая из бассейна Боржоми, –
и каково же было подкупываться, когда уже
отпустили воду, и уходила вода,
и подглядывать на граждан, которые уже вышли, –
сланцы,
законченность нашего, брат, жизнеца,
свежий воздух

*

*

мы съели ролл с адвокатом,
которого ты дал нам.
бесплатный, он был горек, как пустой орех.
он рассовал подписанный договор по драным карманам,
и ходил с восторгом, как мент,
и слова обидные падали из прорех.

последнее, что мы видим, сидя на этом холме,
тайно, будто мы в секте,
но с браслетом на щиколотке, –
как он, уже мертвый, спустясь по холму,
останавливается, достает аппарат из сетки
и снимает окрестность, где мы не достались ему.

*

*

перед нами фотография жителя архипелага –
портрет, снятый с близкого расстояния.
в кадре его пустое лицо и ладони,
которые он держит сцепленными на уровне бороды.
мы не понимаем, где он находится,
не узнаём обстановки,
но скорее всего житель располагается в знаменитом кафе,
где взяли многих из нас,
либо в так называемом
ситуационном центре, где давно работает
квалифицированный персонал,
честные, отважные люди,
мужчины
жемчужины

*

*

замечательный милиционер сделал свою работу
и сфотографировал результат.
я не мог подняться и видел только его сапоги,
высокие и блестящие,
как праздничные деревья.

мне казалось, что после смерти
я был везде –
в окопе под Сталинградом,
в бане под Сыктывкаром,
в одиночке,
в аптеке,
в гастробаре для гастарбайтеров,

но такие деревья впервые.

птиц небесных, лилии полевые –
но такое впервые.

он отходит, падает на меня земля.
началась война.

я лежу и вижу:
эти же тополя
во дворе за школой,
только зачем тополя
перевиты лентой флажковой?

почему перебиты
учителя?

*

    Обработанный в фотограме снимок обманывает нас: кот кажется тёмным, кроме хвоста и двух пятен на боку. Человеческий субъект и есть негатив кота: он ловит себя на мысли, что окружающие воспринимают искажённую информацию о нём как нечто статичное, наподобие распечатанного фото, которое нельзя изменить в редакторе, только разрисовать детским маркером и сжечь. Я отрастил подшёрсток на человеческую зиму, длящуюся тридцать с лишним лет.
    Будь кот действительно чёрным, терялся бы ночью, а его видно, как белого, и если бы от его шерсти исходило невероятное сияние, он собрал бы зверей, рыб и гадов морских (и, возможно, запретил бы людям называть их гадами), — но это обычная шерсть.
    Заснятое животное я ловил осенью, опасаясь, что скоро иней покроет листья, словно белая глазурь. Очень красиво было вокруг, и людей совсем мало. Номер дома, согласно каббале, означал милосердие. Ты похож на автопортрет Дюрера в молодости, только без бороды, я — на негатив кота.
    «Вавилон не сожрал нас — мы напрасно мечтаем насладиться регенерацией.
Дегенерацией, то есть.
    Зеркало магазина отражает меня — яркие глаза и чёрные брови на белом лице. Понаехавшие хуторяне бормочут: «Понаехала». Стройная девочка в платке, похожая на меня, окликает на южном наречии, разочарованно отходит, когда не понимаю. На самом деле я не понаехала — они видят искажённые цвета. Нечто в исходной краске позволяет легко искажать её взглядом.
    Даже их дети будут таращиться и окликать. Нет пока Вавилона, люди единое тело, лишь когда надо пройти мимо чужого — равнодушно или злобно-заинтересованно».
    ….и через пять минут попасться шарлатану, в голове которого бессмертные жуки.
    Кот не говорит на языке иного вида, фотография тем более нема, и всё, что вы слышите, — кажимость. Поименуйте это коллективным бессознательным, бесами, галлюцинаторным синдромом, делёзианским фантазмом. Интернет зависает, по улице медленно катится ментовоз, я закрываю глаза: передо мной на белом небе — аккуратные чёрные звёздочки.

не побег
только поиск пространства
на котором хватило бы места всем

никого не будет скоро на этом фото
никого не будет скоро на этой земле

и тогда
жить в груди
открытым сердцем
семистрельной липы

знать
в реке гарцует вода на камне каждый день отдаляется
замедление соков означает выход за границы тела
там где птицы просыпаются я просыпаюсь и тоже кричу
не раскрывая губ – громко

быть липой
знать что после тебя останется тепло
ибо теперь ты огонь и больше ничто

ибо теперь ты огонь
и больше ничто

Перевод с украинского: СТАНИСЛАВ БЕЛЬСКИЙ