***

Десять дней прошло и конца не видно жизни и ее превращениям. Не видно смысла в скале одиночества, попытки и осуществления. Я устал бороться с тенями, спекуляцией и жизнью и не могу ничего понять, хотя это единственная тяга к природе. Я перестал сознавать разум и живу по непонятному ритму. Я ушел и меня ушли. Природа стала пресной как водопроводная вода и в ней купается нечто, называемое рассудком. Скучно быть в небытие. Скучно не переставая смеяться над чем-то прошлым настоящего и блевать в сторону, чтоб никто не видел. Все заняли свои места и земля молчит. Я гляжу на дорогу и вижу кости. Я гляжу в небо и вижу фантазию, гляжу в воду и вижу непонятный древний разум спокойного тупика. Если наделить себя отражением и вырыть могилу в абстракции случая, то оставленное станет буйством непонятной психбольницы. Отразить сны и уснуть снами. Подарить морю нечаянность мимолетного взгляда, разрезанного решеткой случая небытия. Сохранность судьбой возникает детективом. Я падаю не возникая в тишине и ухожу в молчание за могилу Крылова и Грибоедова. Непонятным языком трещу в кости трубой. Поднимая пыль, с кем беседуем мы: с мертвыми мертвецами, с растением, неотличимым ни от чего, с богом, посеявшим смерть. Пустота тянет нас за живое; мысли живут в нас бедствием. Страдание уводит нас за плоть и окунает в безмузыкальную музыку. Берег таился в кустах без воды. Лицо протягивало руки смеясь фантомом. Выжили голоса, увяла речь и утро выявило холодную красоту цветов, склонившихся в темноте. Зеркало уложило двойник[а] и наслаждалось другим. Безумие расчистило пустынную дорогу. Прохожие выветрились и дома в космосе заблестели невероятным. Я скинул туфли и ушел за собою спать.

<1970-е – 1980-е>

***

В легкости рассуждения колебание цельюпроникает нитью корней до другой природы и ассоциативным светом выплывает на поверхность памятником прошедшему или несуществующему еще в росте и сомнении, в объединенном наплыве и перевороте, в погружении и раскрытии и далее, где все до мельчайшего производит себя и себе подобных в едином хоре открытых вопросов, где и ответ только кажется и где… а теперь помолчим, чтобы (и горы не сдвинулись), а теперь невозможно уплыванием в завтра или во глубине мгновения, чтобы навсегда скрыть внутренние миражи. Детскость вопросов и холмы задумчивости сцепленные интеллектом. Мягкие полости речи скользящие в незнакомые огни.

<2005–2014>

***

Болезнь одиночествакак легкий дым дум. Мерный маятник в шелесте ветвей, свист. Тихий оклик: останься, нет. Тихий ветер плачет, кругом все. Лето пришло, вот оно здесь, нет. Где-то опять оклик грача, след. Вот небосвод, утро над ним, путь. Но не уйти, когда его нет. Сны у стиха, тихий рассвет, брось.

Ноябрь 1971

ВОЗРАСТНОЕ

Искусство врачевать чужие раны; быть вне себя. Давать другим не свойственное тебе честолюбие; включиться в процесс не подготовленным заранее.

Деньги, книги, интересы не приносили ничего, даже пыли. Отверженный кричал в камере о боге; бог вливал в него сущности не свойственные себе; небо в полоску и клеточку глотало умершие души; лишняя статья доходов вырастала продолжением рода. Сумасшедший крик требовал исполнения и небо в точках сгущалось и разряжалось. Мирный вундеркинд откидывался на подушку и слушал чужие слова на чужом языке. Влетая поочередно в мертвую субстанцию, волновались признанием чужие и оскопленные в плаче пространства и аннигиляции мужского рода. Блудный схимник предполагал расположение к другим субстанциям едва тронутым в домузыкальном представлении и аккуратности веры. Заботясь о себе, никто не думал о ноше без хозяина, оставляя археологии попытки сегодняшнего оживления без связок тайного осуществления мысли без очередности пред и за. Закрытое эго стояло в очереди. Мысли поперек кусали себя за свой темный угол. Дальним покоем кидалось состояние к совокуплению и покою и улетало в природные стихии коровой и презрением к труду и толковому обветшанию без меры и блеска исчезновения. Живая эмоция заботилась о памяти. Довозвращение уходило без следа; остался коридор мышей и заумных догадок; возраст добавил к себе заволнованную жуть. Уговор на покой остался нераскрытой формулой, спрятанной от глаз и осязания. Возрастная метафора удивила божественное и оно вклинилось в природу посвящения беззнаковых сообщений. Покой не наступил! Сумасшествие скинуло одежды и кричало об осуществлении. Не трогай плод, принадлежащий другому, не мысли о горизонте, где никто не повернет тебя к тебе.

29 октября 1983

***

Зачитанные образы встреч, улыбок, звонков, хохота радости трагедии линейкой прочерченной линии в сухости всеобщего помешательства на законах, стойках стойлах, природах и давлений образов домов квартир, лестниц собраний до мелочей исторгнутых общежитий с цветом, вкусом запахом родной, чужой средний половинчатый, никакой, слетающий, снующий подающий очередной и о «спасибо» в никуда, нигде в почемучной стойке благодарности за отрыжку мгновений магией по существу без оглядки с каменно-пластилинным черепаховым между во оглядь обрисовкой вчерашне-сегодняшне неосуществленных в очередь метаморфоз по случаю выдумки осознанием возможного за невозможным параллельный мир склонений подвернувшихся досок судьбы, но и не признать незнанием не сущности не голосом невзяткой о незабудке цвета несущего диалог.

1970-е – 1980-е

***

<…> Что победит, то победит, и нет мудреца, готового опрокинуть настоящий момент.

23–24 ноября 1981

***

[1]

Завернутость в смысл перевернула меня; отчаянные попытки вырваться ни к чему не привели и ткань кружева плелась дальше, не возражая и не мучаясь. Десять отголосков умерли природой. Тридцать вариантов разбрелись в скалы. Предвечер не принес ничего, кроме застолья. Заношенное пальто скрутилось на вешалке. Продолжение выскочило.

[2]

Семеро немых ночевали на перекрестке. Бродил воздух, пьяный с утра.

В качелях отлетело лето. Нетронутый сангвиник лежал на боку. Метафорическое яблоко блестело среди ветвей. Отпетый герой плакался поэту. Поэт улетал и месяц смеялся над его произношением. Залетная иволга облекала каемки скатерти и несколько бледнолицых туманов проецировали туман. За забором стучали. Коля пел. Крыша одевала произношение в фразу. В легком облаке мелькал неизвестный свет. Тронутые земляникой фразы проникали в беседу. Отчаянный улей пыжился базаром. Грустные беседы висели на ветках. Заросшее болото дышало соседством. Натыкаясь на углы ходил слепой, зрячий слухом. Белел воздух, зрячий апатией. Некоторые силы сбрасывались в урну. Чавкал воробей безногий, безрукий. Ползла лужа в обращение чужих глаз.  В мелком обмене хлопали совиные глаза. Летала лошадь перевернутым визгом немой доброты. Раскалывая орехи видел одно и то же. Секретарь позвал суд. Суд позвал наказание, наказание проглотило суд и гипнотический дьявол держал на веревочке приставную лестницу. Матершинник-рабочий и белоручка из теста вылепили кукиш. Денежный мешок шатался по городу и рассыпался. Тихие улицы подобрали банкноты и вывесили транспарантами.

22 октября 1983

***

В психологическом варианте каменного терпения, в грубости попытки, в волнении новоявленного, непревзойденного, в старости комиссии по переоценке несуществующего, в легкой обволоке облицованных падежей, в невидимом открытом, в заброшенной прозрачности, в обмурованном деликатесе возникает нечто подобное ушедшей жизни.

Ничтожный ангел поднимается из тумана сказать усопшему три слова, и неслышимый звук обливается длинной непроизносимостью и чудный патриарх отмирает в невозможности катаклизма и живой поэт улетает в иносказанье и живой нрав опадает за несуществующим постоянством, и где-то Господь Бог отрицает самого себя юношеством боли и скорби.

30 ноября 1981

***

Гордыня, разум, прошлое и будущее – все на полотне. Поток изливается из окна, льется долго и непрерывно. Дело на крючке, сытости, успокоении и длинном страхе, приводящем ко сну и прочим неудобным отправлениям. Разврат чешется пяткой о чужую кость. Непрерывное «не то» торопит собраться ковром, платьем, шляпой. Заброшенный вариант другой жизни возвращает к постепенности. Сорок минут продолжается скачка и покой. Выверенные дни промокашкой ложатся на живое тело. Будущее укрывается и всегда принимает чужие образы. Поселенец просит милостыню и в продолжении тонкой нитью ложится на стих. Ветер дует в оба глаза. Три мошенника играют в карты, четвертый помочился и спит.  Две девушки любят друг друга в воспоминаниях. На качелях постоянная тревога улететь. На траве расстеленная невозможность повторения. Две кисти держат друг друга за руки. Кричит птица и падает орел. Спускается густота невообразимой скачки. Изредка влетает и вылетает.

1970-е – 1980-е

Подборка Галины Блейх
Соблюдена авторская пунктуация

Четырнадцать лет назад

в столице горного княжества Ладак, на севере Индии,

я вышел вечером на базарную плошадь,

чтобы купить статуэтку Будды.

Я шагал быстро, почти бежал,

от одного лотка со священной утварью к другому,

и наконец нашел то, что искал.

Будда, темно-бордовый,

стройный, спокойный, величиной с мою ладонь, сидел в позе медитации и был очень красивый.

Продавец просил сто рупий,

я сказал, что куплю за пятьдесят,

он отказался,

я настаивал,

не знаю, что на меня нашло. Кажется, я чуть не кричал, мол, мне очень нужна эта статуэтка.

Видимо, продавец решил не спорить с одержимым иностранцем и отдал  Будду за полцены.

Недавно я закопал его.

Во дворе за домом, в Хайфе,

среди мусора и зарослей эвкалипта. Вырыл могилку под кустом, положил в неё статуэтку и засыпал землёй, а потом сжег картинку с деревом Прибежища. Теперь у меня его нет.

Эти строки, конечно, не стихи и не проза – даже от слов этих воротит. Это просто история про то, как я закопал во дворе статуэтку, которую очень любил.

У моего Будды был шарф – красная шёлковая ленточка. Я видел похожие у туристов, совершающих паломничество к Стене Плача. Это какая-то популярная у них тема – шелковые красные ленточки.

Я помню: год назад я брал интервью у женщины, её дом взорвали русские. Бомба из самолёта мгновенно убила мужа и собаку. Сын тоже умер, но не сразу – у неё на руках. Потом она забилась в уголок, в окровавленных ногах застряли осколки, и пролежала так неделю под снегом.

Я помню, как говорил и с другой женщиной – она под обстрелами похоронила в Мариуполе маму, во дворе, на детской площадке.

Это всё какие-то уже привычные вещи. Я, кажется, пишу об этом без особых эмоций. Потому что это, кажется, не моя история. Моя – про то, как я похоронил статуэтку на дворе, где было полным-полно мусора, проколотых шин и листьев эвкалипта. Может быть, кто-то её найдёт.

Когда человек сталкивается с этим лицом к лицу – за окном медленно проявляется мир, очищенный от подробностей и только слышно, как отчетливо, вещественно, влажно производит раздельные звуки невидимая, безымянная, какая-то, воображаемая, откуда-то-птица – то он ощущает, как изнутри него, прямо из солнечного сплетения растет стебель тревоги. Будто там, внутри, что-то отвалилось, и теперь там образовалась невесомая прохладная пустота и держать больше нечего, и держаться не за что, и кажется что ты падаешь, падаешь, падаешь…Ни дна больше, ни верха, ни низа нет.  Взмахиваешь руками. На самом деле ты по-прежнему стоишь как вкопанный перед тем, что раньше было окном, а теперь оно больше никак не называется – называется только то, что кто-то называет, но никого ведь нет, правда? Есть только ты, твой внезапно осиротевший разум, но он потому и осиротел, что никто не подтвердит это “есть”. Я есть, я здесь –  потому ли, что я думаю о ком-то, кого-то вижу… Или – потому что кто-то, отчетливо, непреложно видит меня, где-то, далеко, на другом, не похожем на этот, островке пространства кто-то сидит на старом стуле с неубиваемой желтой обивкой – и думает, думает обо мне? 

Я стою у проема в стене, закрытого грязноватым стеклом с разводами налипшего песка, который мы так и не сумели отмыть и смотрю на вздыбленную землю. Она сухая, светлоохристая, она безглазо маячит передо мной, раздуваясь, будто бы это вовсе не земля, а капюшон кобры, желоватый, с прорисованной лесенкой леса по бокам… Она напряжена и – что она хочет сказать мне? Так тихо. Нет, ничего. Больше нет ни слов, ни названий. “Как меня зовут?” Никак. Как это называется? Больше никак не называется и никем. Только поет нежная и ненужная птица. Только проясняется шелест листьев, перекрученных после вчерашнего (что это было? что это было?). Теперь вот тихо. Тишина – это не когда звуков нет. Это когда те из них, что раньше не фиксировались, были недоступны слуху, теперь гулко отдаются в ушах. Шорохи, шелесты, шаги, стук сердца, ток крови… И больше ничего? Больше-ничего. Значит ли это что-либо? Да, Это значит, что ты- жив. А другие? Не знаю. Скорее всего – тоже. Но это теперь невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. 

И что же делать? Что угодно. Можно стоять у окна и смотреть в закрытые глаза пространства. Можно присесть, если устанешь стоять. И даже лучше присесть. На тахту. Она так и осталась разобранной со вчерашнего дня. Из открытого окна налетело изрядно песка и это было неудобно: чесалось то тут, то там. Ты от этого проснулся. Странно, что вовсе не от того, что действительно происходило, а вот – извертелся весь…Закрыл тогда окно. И вроде стало нормально. И заснул снова. Наутро уже было как-то не так. Но – не придал особого значения. Должно было быть светлее, вроде. Ты даже подумал, что случайно проспал день, и теперь вечер. 

 Сел. Вот, телефон, часы. Когда потом ты вспоминал последовательность происходящего, ты отчетливо видел, что связь была. На часах и правда было много времени. 11.36. Накануне ты, как обычно, лег поздно. Домашние спали уже давно, а ты зацепился в чатике, где все спорили про то, кто виноват. Как будто это что-то могло изменить. Как будто неясно, что виновник у происходящего – один. И он недоступен. И ему в целом может быть выгодно всех их, кому удалось сбежать бог знает куда, затеряться в пространстве, вот так стравливать друг с другом. Вчера казалось, что да, по-видимому, что-то могут изменить эти споры. Иначе – зачем? Зачем было это все?  “Вина всегда индивидуальна, это ответственность – коллективна”, “вы смешиваете юридический и этический аспекты”, и прочее. В итоге, как это обычно бывает, кто-то из споривших, у кого, очевидно, лопнуло терпение, начал обвинять и перешел на личности… Тогда он вышел из чата и включил новый эпизод одного сериала, в котором показывали, как красивые женщины-роботы окончательно победили людей, но все это оказалось компьютерной симуляцией, грошовой формой бессмертия… На самом деле люди давно упустили свой мир, и жили в подземных хорошо кондиционированных помещениях, имитирующих города прошлого, передвигались по ним на электромобилях с дистанционным управлением, и наслаждались синтетической едой, уверяя себя и других, что она ничем не хуже настоящей еды. Роботы были частью этого счастья, но хотели большего… Сериал был снят так красиво, что катастрофа, предшествующая всем этим разборкам, зрителя не заботила, а компьютерная симуляция выходила вполне себе доступной альтернативой гибели насовсем. Дело, казалось, лишь в технологиях. То есть выходила двойная неправда. А даже если бы это было правдой, то что?! 

За окном было не то чтобы темно, но как-то странно сумрачно. Розоватый свет просачивался сквозь белые с металлическим отливом обложные тучи, слишком плотные для этой части света. Все было неуловимо не тем. Почти не просыпаясь, на автомате, он сходил в туалет. Пол был покрыт ровным слоем песка, песок хрустел под подошвами домашних шлепанцев. Тут-то он и заметил, что стало тихо. В комнате, где жили родители, почему-то никого не было. То есть как не было… Будто бы вот только что тут лежали и спали два человека, и еще не разгладились ямки на маленьких подушках, которые он даже вошел и потрогал. Подушки были теплыми и немного важными. Родители могли, конечно, просто собраться и уйти. Но обувь была на месте: шлепанцы, большие и маленькие, стояли у кровати, а те туфли, что обычно надевались на улицу – вот они, тоже были тут как тут, присыпанные песком. Песок, как он теперь увидел, лежал на полу ровным слоем, везде, и единственные следы, которые на нем были, оказались его собственными. Большие, чуть косолапые – из комнаты в уборную, а из уборной – сюда, в спальню родителей. Других следов не было. 

Он открыл дверь, сбежал на улицу по маленькой лесенке. Мглистая улица странно пахла. Будто что-то скисло. Что-то большое. Было душно и влажно. Казалось (или это так и было на самом деле?), что воздух уплотнился и замедляет движения. В садике перед входом, отделенном от улицы хрупкой бамбуковой изгородью, которая, вот, лежала на новом, недавно установленном настиле, было набросано: ветки и листья, какие-то пакеты, бумажки… И никого. Он остро ощутил, что и во всем доме, и в соседних домах также безлюдно. Он выбежал на проезжую часть… Перевернутые мусорные баки, машины, будто чуть сдвинутые с мест, где они были припаркованы накануне вечером…Какие-то пестрые вещи, кажется, детские, висящие на поломанных ветвях, и повсюду – гремящие под ногами в невыносимой тишине облетевшие мясистые листья, зеленые, но сухие….  

Словно его укололи в мозг, он почувствовал, что – один. Он один отныне, и тут, и вообще, и, видимо, навсегда. Никто не вернется, никто не появится на прежнем месте, чтобы улыбнуться и объяснить, что же это такое было. Не придет и не приедет. И если он сейчас соберется, оденется, и пойдет, через дорогу в невысоких горах, через вади в кажущийся близким город, чьи белые здания просвечивали сквозь розоватый коллоидный воздух, то и там тоже больше не будет ни уличных музыкантов, ни веселой толпы, ни чинных одетых в черное отцов огромных семейств с их женами в париках, ни татуированных туристов в белых кедах, ни торговцев пиццей, а на пустом раскуроченном рынке он увидит лишь полчища крыс, празднующих дармовую победу в борьбе за пищу…

Вдруг птичье пение смолкло, будто кто-то выключил рубильник. Остались только низкочастотные звуки: неопределенный шелест, и скрип под ногами. Тишина продолжалась, быть может, с минуту. Звук, раздавшийся вслед за этой паузой, был оглушителен и казался знакомым: будто кто-то начал вести смычком по басовой струне, постепенно сдвигая зажим по грифу вниз и нещадно прижимая смычок. “Вууууууууууаааааа!” “Вууууупааааа!” Шакал. Еще один. Еще. И еще. Звук приближался. Надо было уходить с улицы. Он вбежал в дом, закрыл за собой дверь. Воздух наполнился воем. Окна не могли от него защитить. Вой проникал в голову, сводил с ума. Невыносимо громко. Запредельно близко. На улице было также безлюдно и набросано, как и две минуты назад. Но источник звука совершенно точно находился прямо тут же, в зоне видимости. Показалось, что масса из песка, листьев и мусора слабо шевелится, будто по ней кто-то идет. Но, наверное, показалось. 

С этим звуком нужно было что-то делать. Он надел наушники, которые были куплены ради записи подкаста, хорошие, со встроенным микрофоном, и, как было написано в инструкции “с шумоподавлением”. Звук не исчез, но стал несколько тише. Видимо, для такого рода звуков нужно было что-то более professional. Китайский пластик был слишком субтилен для одновременного оркестра десятков тысяч шакалов. Интересно, сколько их вообще, всего, в стране и окрестностях? Казалось, что они подчиняются какому-то сигналу. Но кто мог подать такой сигнал? 

Подойти к компьютеру, включить музыку. Погромче. Сеть, как ни странно, была. Запустив музыку, он, вопреки железной уверенности, что на том конце провода никого больше нет и не будет, на всякий случай стал писать во все чаты и группы, во все сети, на которые был подписан “Эй, меня кто-то видит? Тут что-то странное происходит, просто напишите, что вы тут”… Однако чаты показывали одинаково: все его собеседники были в сети от часу ночи до трех. Больше никто из них там не появлялся. 

На часах было 14.00. Невидимые шакалы выли уже больше часа. В ушах звучал тяжелый металл. Лента фейсбука и телеграмма упорно подсовывала одни и те же записи. Некоторые из них были оборваны в странных местах. 

“Сегодня я пришла поздно, мы долго тусили с подругами в кафе “Март”. Когда закончили читать стихи, к нам подошел КК и предложил пойти на Арбат. Мы вышли из кафе. Странное небо… Я никогда не видела, чтобы….

Извините, но тут за окном что-то, я ….”

“Когда уезжаешь в другую страну, то твои достижения обнуляются, и приходится всего добиваться заново, и вот вопрос: а стоит ли добиваться? Ну то есть, в том месте, куда ты приехал, может быть совсем другое отношение к “достижениям”. Мне лично кажется, что тут смотрят скорее на самого тебя и если выпдрегн….родлщжы”

“Есть тут кто-то в центре. Может, встретимся, попьем пивка? А то как-то тоскливо…”

“Сегодня опять был “прилет”, как они это называют. “Прилетело” в соседний дом. Погибла соседка и ее шестилетний ребенок. Я в порядке. Мы тут, в бомбоубежище. Когда же все это кончится? Будьте вы прокляты”. 

“Только что отправил в типографию новую книгу (Фото книги)”. Он тогда еще написал коммент “Хочу”. Сейчас увидел ответ “Спасайся, вы живы?”. 

В новостях была та же странность. Некоторые представляли собой фотографии чего-то белого, светящегося, а подписи под ними состояли из невнятных значков или были написаны словно на неизвестном языке. И все они обрывались тремя часами ночи. 

Пересохло во рту. Он попробовал снять наушники: вой был на месте. Но все же он встал и вышел на кухню. Открыл кран. Оттуда полилась коричневая, пахнущая кислятиной, жижа. Это было очень плохо, но не вызвало чувства опасности. Чувства как-то притупились, отступили на второй план. Вчера они с матерью сходили в местный магазинчик, накупили еды. Мать, как обычно, забыла пин-код от карточки, и участливая продавщица разделила платеж на три, чтобы код можно было не вспоминать. Они купили упаковку воды. Он взял бутылку и отхлебнул. Потом оторвал кусок халы, побольше, и с бутылкой вернулся к наушникам. Звук не вызывал привыкания, не становился фоном, только уши от него начали болеть. Он надел наушники, откусил халы, запил водой и посмотрел на экран. Там все еще была открыта страница новостей. С ними за это время начало нечто происходить. Он заметил, что непонятных значков, которые еще называли крокозябрами в его детстве, когда у писем часто слетала кодировка и ее надо было специально восстанавливать (обычно это делал отец, интересно, он тоже исчез? спросил он себя и тут же подумал, что да, разумеется) – этих значков стало больше. Видимо, процесс ускорился, потому что там, где он только что читал буквы, “парламентские слушания о запрете высказываний на тему прошлого прошли в эту среду…” теперь было #%^&*())__*&^%$$#@@$^&**^%$#@@#%^&%$@@@$#%^&**&^%#@????&&&&&77777. Вскоре вся страница покрылась вязью этих значков. Что-то происходило и с музыкой в его наушниках: ему показалось, что некоторые звуки будто бы заменяются секундами белого шума. Он переключил трек. Это оказался Малер. Он любил Малера еще со времен фильма “Меланхолия”. Сближение было слишком ироничным. Стало не по себе. Честно говоря, он не только старался не думать о происходящем, но и вообще не думать. Почему-то он знал, что лучше всего – просто совершать некие движения, что-то привычное. Это позволит на какое-то время отдалить то, что неминуемо должно произойти и с ним. Музыка, под которую заканчивается жизнь на Земле, не вполне соответствовала этой цели. Но прежде чем нажать на стрелку переключения, он прислушался: она звучала так, словно оркестр, играющий ее, был отравлен и исполнители умирали, не доиграв. Каждый звук музыки, исчезнув, заменялся будто бы нотой непрерывного воя, или того, что его имитировало. Переключив трек снова, на что-то легкое и джазовое, он получил тот же эффект. Вууууууооооууууу, Вуууоооуууууууу. Он сорвал наушники. Они, кажется, были уже бесполезны. 

16.00. Не стало ни темнее, ни светлее. За окном по-прежнему разливалось мглистое жаркое молоко, на мостовой лежал мусор и не было ни одной живой души. Он машинально зашел в комнату родителей. В ней тоже не было изменений. Разбросанные тапочки. Молчаливые мобильники. Он потрогал постель. Странно, но она была такой же, как утром – теплой и немного влажной. Будто те, кто лежал на ней, только что покинули ее. Мать и отчим. Их тут не было. И думать об этом было никак невозможно, потому что не было никакого “куда”, в которое они исчезли. Очевидно, уже нет. 

Он опять сел за компьютер. Открыл блог матери. Последняя запись, начавшая стремительно исчезать, как только он открыл ее, была о том, как год назад они бежали из Москвы. Она подробно описывала, как они ехали на такси через наполненный вечерним светом, страшный, угрожающий, но огромный и прекрасный город, как сквозь стекло кабины были слышны голоса и обрывки разговоров, простых, обыденных, и как на Белорусском вокзале они стояли и обсуждали особенности сюжета у Томаса Манна, оглядываясь по сторонам и дрожа при виде полицейских… Как сели в плацкартный вагон, очевидно в последний раз, потому что там, куда они ехали, не было плацкартных вагонов, и услышали – очевидно, тоже в последний раз, старую, написанную на исходе совка, сентиментальную песню. Певец пел о том, что он влюбленный во всех девчонок нашего двора, и в мире столько стран где я еще ни разу не был… И что-то про небо, распахнутое настежь… Ну вот и поглядим, – подумал ты тогда. Вот и поглядим, каково оно… Вы думали спрятаться тут от войны. “И вот мы тут – писала мать. – И даже как-то привыкли. Но тмож ьташмашть ценок арим. Ценок арим”… А дальше было уже только “#$%^&*()__(*&%$%$#@@#$%&& читал он. %456789000-:,.5::”   Что это? зачем это? что это? – подумал он. В этот момент воздух переменился и наполнился значками и цифрами, а звуки стали такими громкими, что пересекли порог слышимости и превратились в свет. И тогда он испугался. Он наконец испугался по-настоящему, как может бояться только юный, любящий и утративший понимание человек. Через минуту в комнате не было уже никого. Только розовая пыль кружилась и шевелились пустые страницы внезапно раскрывшихся книг. И если бы был кто-то, кто мог бы отметить этот факт, то можно было бы сказать, что это было красиво. Но в окно смотрела только вздыбившаяся еще до всего этого, еще до сотворения закончившегося наконец мира, земля, которой такие категории были чужды. 

*
Слишком  нарядное для войны
Зачем парадное для этой страны?
Очень прозрачное для зимы
Сверх меры мрачное для весны
Совсем невзрачное для Москвы
Ты наденешь его в августе,
Когда лопнет градусник
Ты придёшь и скажешь:
Здравствуйте!
Я пришла,
Я нашлась
А это что за платьице тут у вас? 

Я скажу: вот это серое можешь взять
Или это чёрное, у меня таких пять
А зелёное, с дыркой 
И синее с якорями - 
Мы бы лучше 
по очереди их примеряли.

Помнишь, выкройка: две руки.
Обе правые
Так проще жить,
Так удобней шить.
Горловина тесная,
Талия узкая
Ни вдохнуть ни выдохнуть.
Так больнее петь.

Слишком долгое для войны
Две длины. Три длины.
Слишком открытое для письма
И надорванное где тесьма.

В пройме тесное,
Узкое в шаге.
Как в таком убежишь и спрячешься?
И не примут такое в прачечной
Как стирать его, оно из бумаги.

Напиши мне свое платье во всех подробностях
Лучшее из всего гардероба
Я прочту аккуратно, надену внимательно
Чтобы по швам не лопалось.
И в каких лохмотьях ни кладут меня снова и снова в гроб,
В  платье твоём я встаю из гроба.
Трижды за ночь встаю. Переставить будильник,
Попить, почитать фэйсбук,
Покрасоваться в зеркале 
Так и сбоку
Такое платье, его жить и жить,
На живую нитку.
Нивроку...

Слишком чёрное возле лица
Под глазами  морщит
Складки на лбу и на переносице
Пусть пока в шкафу отвисится,
Отплачется,
Пока не очнешься: где мое платьице?
И оно уже никогда не сносится.


*
По ночам мне снится, что Лариса с Машиностроительной может остановить войну. 
Она живёт в длинном блоке на десятом этаже.
Живёт одна и не заводит даже кота.
Не впускает к себе никого, даже друзей.
Никогда не убирает в квартире и выходит из дома только на работу.
Работает не очень понятно где, то ли в котельной, то ли на складе электротехники. Сутки через трое.
Возвращается с суток, звеня бутылками, шурша пакетами.
Я сижу и гадаю, глядя на ее окна, что она делает там одна. Почему не останавливает войну. Почему не подходит к окну? Что принес ей посыльный из сети Вкус Грабель.
Что она предпринимает, когда кончаются сигареты.
Что она читает и пишет до утра со светом.
Каждое утро вскакиваю, заглядываю в ее фэйсбук: остановила? Нет, пока нет. Чего ждёт, спрашивается?


*
Просто так рассказывать всему миру,
Хоть никто и не спрашивал, и не спросит,
Как утром косое солнце разлиновывает квартиру,
И в какие ебеня по ночам меня носит.

Вот и сегодня вместо
уютного фильма в пледе
Вместо сытного ужина, 
Вместо скраббла
Ехала в такую даль на велосипеде
Ехала ехала
Падала падала.
Собирала рассыпавшееся распихивала
По каким-то пакетикам, 
По карманам
Сигаретной точкой в темноте вспыхивала.
Оставляла докурить расплывчатым наркоманам
Объясняла кому-то дорогу
Ртом и руками.
Палец локоть колено
Камень камень.
Объясняла показывала соскальзывала
Засыпала задумывалась опаздывала
Встречала людей с воздушным шиповником, с надувными птицами
Вы откуда? Не с выставки? 
Мы на выставку.
Вот бы пятнышком стать на картине про фортепиано.
Даже не клавишей и не молоточком.
Просто пятнышком, тонкой линией, дрожащей точкой.
Стебельком, что жираф и пантера
Истоптали весь.
Только не на той, где Ад или Апокалипсис.
На картине с велосипедом 
Не отсидеться пятнами
Его надо крутить, толкать
Он иначе падает.
И косое солнце лезет пальцами
В жалюзи с прорехами.
Дескать, падай в последний раз и вставай.
Приехали.

(поэма-редимейд)

1.
Я родилась, так и не увидев отца. У меня нет его фотографии, но по словам мамы мой сын похож на деда. Мама – Наталья Чеботарева вместе с сестрой-близняшкой Татьяной приехали на работу на Котлаский ЦБК. В августе, 14 1965 родилась я – Лариса.

2.
В поезде Петербург-Воркута 3 апреля 2005г. в вагоне-кафе Я познакомилась с молодым человеком по имени Никита из г. Коряжма, он учится в С.-Петербурге в Кооперативном колледже 2ой год, собирается переводиться в Северо-Западную Академию в этом году. Рост~175, возраст 20 лет, глаза серые, волосы светлые, очень интересный. Вышел на станции Котлас, ехал в Коряжму сдавать практику. Получилось так, что мы не обменялись телефонами, очень хотелось бы узнать его координаты и номер телефона. Пожалуйста, свяжитесь со мной, как только появится хоть какая-либо информация о нем!!

3.
26 апреля 2002г.к нам в Каргополь приехала команда из Коряжмы для участия в турнире по дзюдо. С некоторыми участниками команды мы познакомились. Они уехали и не оставили адрес. Просим найти вас адрес Ивана Копейкина, он был копитаном команды, у него первый разряд по дзюдо.

4.
Мы познакомились в Москве, в апреле 2000 года, потом переписывались 2-3 года, он приезжал несколько раз ко мне в Москву. На письма теперь не отвечает, не звонит и не приезжает. Я очень хочу найти своего друга, боюсь, что с ним что-то случилось.

5.
Ищу своего друга и любовь Колпакова Александра Анатольевича 1961 года рождения г. Котлас Арханг. обл. Закончил Ленинградский Финансово-Економический Институт. Работал на Кировском Заводе. Расстались по причине глупой и я решила уехать из Питера. Пыталась найти через Котлас вебсайт его родителей но информация очень лимитирована. Родители в Котласе живут а может и нет. Уже ищу 13 лет. Хочу знать что с ним все хорошо. Саша и я вместе жили в Санкт-Петербурге на ул. Маршала Жукова д.23 кр.3 до1992 года. Саша отзовись.

6.
Ищу брата Вову. В 1994г. он уехал с сестрой Любой в г. Котлас, прописался в 20 км от города. Работал грузчиком на рынке. Потом уехал в Ленинград на строительство дач. Так говорила сестра, но я уверена, что все это неправда. Я даже не знаю, где можно искать брата.

7.
Я ищу свою подругу Еченкову Ольгу Владимировну. она 1977г.р.когда-то мы жили вместе в коммуналке ее маму звали Таня в1991году она погибла в автокатастрофе, был брат Юра ему около 24-25 лет и отец Володя он тоже умер. мы были лучшими подругами. Когда мне было 4 года мы переехали в Питер. но каждое лето я приезжала и мы были вместе. когда подросли стали переписываться. Юра учился в Питере в суворовском потом его отчислили -это было примерно 12 лет назад больше мы не виделись. У нее есть тетя в Москве. жили мы в Коряжме на улице Матросова д 11 кв 1. адрес ее я к сожалению не помню. очень хочу ее найти и увидеть. сама я ее найти не смогла помогите пожалуйста. в интернете прочитала что у вас в Коряжме есть помощник Василий Исаков – зам. мера Коряжмы. Виктория.

8.
ИЩЕТ: Мымрик (Мымриков) Виктор Анатольевич

в 30-х годах моего отца выслали с Украины с. Нижние-Серогозы Херсонской обл, в город Котлас. После смерти дедушки, бабушка оставив девочку Клавдию в детсадике или у хозяйки где они жили, вместе с двумя детьми убежала от охраны. Возможно тогда они носили фамилию Холодные. Бабушку звали Евдокия Нестеровна.

9.
Мать моя похоронила моего отца, когда мне было 2 года, а сестре 2 недели. Это было в 26-м году. Ей одной, видимо, было тяжело с нами, и она вышла ещё раз замуж. Родила ещё 2их мальчиков и похоронила 2го мужа, а сама сильно заболела, совсем не вставала и в скорости тоже умерла. Мы остались одни (я и мои братья и сёстры). Я не знаю, сколько мне тогда было лет – маму похоронил брат отчима. Маленький брат был грудным – я ему жевала хлеб и кормила, как могла. Спустя некоторое время по моей просьбе нас сдали в приёмник распределитель в городе Великий Устюг. В каком году это было, я точно не знаю, но думаю, что это было где-то в 30-32м годах. Потом меня с сестрой отправили в город Кадников Вологодской области. Младшего брата сразу сдали в больницу. А который был по старше – то ли в дом ребёнка, то ли в дошкольный детский дом. Я думаю, что ему тогда было 2 или 3 года. После, мне директор детского дома сказал, что маленький брат умер в больнице через 25 дней.

После окончания 7-и классов я закончила молочно-консервную школу в городе Соколе и в июле 1940го года была направлена в Смоленскую область, где и работала лаборантом до войны. После войны, разыскала сестру, стала искать брата. Из города Никольска мне сообщили, что он после речного училища направлен в город Котлас, в Котласское пароходство. Я написала туда, и мне ответили, что его отправили в Волжское пароходство матросом первого класса на пароходе «Столяр». Пароходство мне не ответило, сколько бы раз я туда не писала. Я обращалась в милицию, в красный крест, писателю Смирнову, и на радио в передачу «Музыкальный привет». Но никто мне не помог. В Волжское пароходство его отправили уже после войны.

10.
Я ищу родственников со стороны отца, которые, как я думаю, проживают в России. Я ничего о них не знаю и никогда не видела — а хотелось бы. Моя бабушка, Третьяк Мария Лаврентьевна, была арестована и отбывала срок в Котласе Архангельской областе. Там она познакомилась с Губиным Иваном Терентьевичем, 1915 г.р., уроженцем Кировской области. 18 ноября 1951г. родился мой папа, Третьяк Владимир Иванович. Бабушка приехала из заключения в 1953г. А Иван Терентьевич был освобожден раньше, и по-видимому, остался в тех краях. Когда отец женился (1973г.), он написал письмо в паспортный стол города Котласа. Ему сообщили, что Иван Терентьевич проживает в Котласком районе на станции Новая Гарь (может Старая Гарь). На свадьбу ехать отказался, но обещал написать лично. С тех пор прошло 33 года…Папа больше не искал своего отца, разговоров в семье на эту тему нету, бабушка, скорее всего, обижается, и папа просто не хочет ей делать больно. У меня есть старшая сестра, 1974 г.р. Мы уже замужем, есть дети. Может есть у нас какие-то родственники…

11.
Летом с тобой виделись в апельсине, а на следующий день встретились в церкви. Напиши, если увидела.

12.
Ищем родителей Ярулина Сергея Викторовича-сейчас Куделин Василий Анатольевич. Был отдан в детский дом №2 в 1972г.а может и нет. Точно не помнит в 3 года. Был маленьким ничего не помнит.

13.
Акаева Айшат Махмудовна хочет найти человека, который может рассказать о ее деде шейхе Акаеве Абусупияне, который был репрессирован, сидел в Котласе, скончался в заключении в 31 г. Известна интересная история произошедшая в лагере.

14.
Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Помогите отыскать Лёшу, который подвозил ночью на шевроле тахо) Возможно, он еще кого-нибудь из вас подвозил?)) Напишите в личку, будьте добры. Цвет не помню, номер не помню, ночь была)

дима и.

15.
Александра Плуталова — моя однокурсница, мы учились в Ленинградском СХИ на плодоовощном факультете с 1981 по 1986 г. В Архангельскую область Саша попала по распределению, там же вышла замуж, о чем сообщила мне в поздравительной открытке. Связь в течение 2-х лет мы поддерживали на уровне открыток. Потом, после большого перерыва, я писала в Архангельскую область, и даже обращалась к почтовым работникам с просьбой сообщить место переезда, но ничего в ответ не получила. В 2001 году в Питере собирался весь наш курс, Саши не было, и о ней никто ничего не знает.

В студенческие годы мы с ней посещали изостудию, Саша прекрасно фотографировала, у меня до сих пор хранятся ее работы. Мы с ней ездили на каникулы друг к другу в гости: она ко мне в Сосновый Бор Ленинградской обл, Я – к ней в Молдавию. Если я правильно помню, то ее родителей звали Валентин и Валентина.

16.
Обращается к Вам жительница Украины. Неоднократно собиралась обратиться к Вам, даже письмо написала, но не отправила, Что-то внутренне не давало отнести его на почту (тогда еще компьютера у меня не было).

Очень хотелось бы найти мою маму ЧЕРНЯЕВУ (БОБРОВСКУЮ) Любовь Павловну. Не уверена в числе рождения — 22.12.1941г. Уроженка Днепропетровской обл.(к сожалению это не точно)

Так уж почему-то получилось, что я единственный ее ребенок воспитывалась бабушкой — Андрейченко Екатериной Михайловной буквально с первых месяцев своего рождения. Моя мама еще в 70-х годах уехала с мужем по месту назначения его после окончания военного училища. Так она оказалась в Архангельской обл., где и проживала до 1990г.(время когда я последний раз получила от нее письмо). Посколько отец мой был военнослужащим, они неоднократно меняли места жительства. Последнее место жительства, что я помню Салтозеро ул. Центральная 25 кв.2 Плесецкого района Архангельской обл.инд.164254. Когда-то они служили и на Кванде и на Салтозере Там же она, после развода с моим отцом вышла замуж за ЧЕРНЯЕВА Владимира Анатольевича. Он также был военнослужащим. Приблизительно в 1990г. моя мать как военнослужащая вышла на пенсию. По словам ее супруга они планировали после пенсии поселиться в г. Коряжме Архангельской обл.

Не смею судить жизнь своей матери, видать такая судьба, что росла я без нее. Однако мама меня поддерживала материально, раз в год, будучи в отпуске обязательно меня навещала у бабушки.

Прошло уже очень много лет, я сама уже немолодая женщина, имеющая двоих взрослых детей. Но уж очень щимит сердце может ей очень одиноко одной тяжело. Мне помощь не нужна. Я, слава Богу и бабуле выросла, выучилась, работаю. Но помня последнюю с ней всречу уж очень больно становится. Она говорила, что не претендует на мое внимание, посколько меня не воспитывала. Однако поиск ее — это мое внутреннее желание, а не ее просьба.

И еще. Последнее ее письмо уж очень меня насторожило. Каким-то не совсем обычным почерком было написано. Но я все-таки ждала… и надеялась на встречу.

Я думаю, что живя в России, не было бы у меня проблем с ее поиском, ведь она как пенсионер в собесе Плесецка получала пенсию, и даже при переезде, наверное, можно узнать куда. Но большое расстояние не дало возможности поехать на место ее жительства и все прояснить. Кроме того у меня на руках в то время была тяжелобольная бабушка и малолетние дети.

Моя мама совсем не конфликтный человек. Никогда никаких ссор между нами не возникало. Когда в 1998г. умерла ее мама (моя бабушка) я отправила телеграмму с уведомлением, однако получила ответ, что такого населенного пункта нет.

Очень-очень надеюсь узнать хоть что-то о своей матери.

Заранее благодарю за любой ответ. И прошу прощения за каламбур в этом письме. Не берусь его перечитывать, т.к. точно знаю, что потом не отправлю.

17.
Пишу из Чечни. Ищу одну девушку. Зовут её Тамара, фамилию запамятовал. Окончила в 1962-63 гг школу в г. Котласс, работала в универмаге в отделе одежды. В 1063 г приехала в Коряжму. Там мы и познакомились. Потом меня призвали в армию.

Вскоре кореш мне черканул письмецо, сообщил, что Тома-то родила от меня. Правда, не написал кого – М или Ж.

18.
я пазнакомилса в арме гореде котлас

унас отнашеня била дружиски

посли службы я вазвращалса в родину

посли этого ми снею преписелис до 1993 год

посли чего мы не обшалис

па маеим паследним даним ана училса в навасибирском вузе миденсинском

инситуте до этога ана закончила котилски мединске училише

примерна закончила 1989 или 1990

тагда ана жила ворхангелски облист краснаборски раён

пасолка куликова улитса плакидена

Булишова наташа год ражденя 1973или1975

19.
19 января 2007 года в посёлке Вычегодский Архангельской области вышла из церкви и не вернулась до сих пор Сердюк Евгения Николаевна 1929 года рождения. (публикация от 24 августа 2008 года)

20.
ищу друга нашей семьи Шкулёва Николая Сергеевича, с которым мой муж вместе учился в Рязанском десантном училище с 1979 по 1983годы.По окончании оба былы направлены в г.Фергану. У нас друг за дружкой родились 2 дочери (Юля -в 1984, Лена-1января 1986),а Коля 5января 1986г. вместо нашего папы уехал в Афганистан.Так как от нас летали военные самолёты туда регулярно, то каждый раз мы старались передать или письмо или посылочку с чем-нибудь домашним своему боевому брату Коле, понимая, что кроме нас никто ничего ему послать не может. Родом он из г. Котласа Архангельской области и, конечно, матери не сообщил. Ровно через год приехал к нам в отпуск, сколько было радости. но опять через месяц разлука, а весной Коля подорвался на мине, лишился стопы на правой ноге. Госпиталь в Ташкенте, а в конце июля Коля хоть и на протезе опять был у нас. Я позвонила его маме Анне Васильевне, она прилетела к нам. Так радовалась, что в такой момент рядом с её сыном есть друзья. Коля не мог просто уйти с армии, его направили работать в Бресткий военкомат, перед отъездом он женился на девочке Шавкие, секретарше со школы, в которой я работала. Шавкие ревностно относилась к нашей дружбе, появились какие-то мелкие обиды, отчуждённость, а в итоге они уехали в Брест не попрощавшись.

Шавкие родила Коле 2-х сыновей Эльдара и Серёгу,у нас тоже в 1991г.родился сын Алёша. В 1994г.мы переехали в Волгодонск, после нескольких служебных командировок в Чечню нашего папу перевели для дальнейшего прохождения службы в Бурятию в г. Улан-Удэ, с1997 по 2005г. мы жили там, а с Колей связь потерялась совсем, я писала его матери(г. Котлас-11 ул. Вяткина, д.1, кв.№1), но ответа не получила.

В 2003г.мы были на встрече выпускников в Рязани, но Коли не было, никто ничего о нём и не знал. когда родилась наша первая дочь Юлька, Коля водился с ней больше, наверное, чем мы, так он её любил, и мы клялись, что чтобы не случилось, но обязательно пригласим Колю на Юлькину свадьбу. В сентябре этого года наша Юля выходит замуж, по её просьбе я прошу помочь нам найти нашего друга. ведь не могут какие-то мелочи перечеркнуть годы дружбы, а время зачеркнуло всё плохое, память держит только хорошее. Брат, отзовись! мы теперь уже на пенсии, купили дом на Кубани, а ты где, в Узбекистане или Белорусии, а может и в России?

21.
Однажды мой дедушка получил пенсию и отправился на рынок за фруктами и пропал в безвисти мне хотелось бы узнать хоть что то онём жив ли он или умер или нормально похоронить

(2014)

Махмуду Дарвишу 

Миллиарды миллионов 
стихотворений
сброшены нам на головы
как снаряды.

Закончился ещё один день, 
в котором ты никого не спас.

Ты написал сегодня о тени, 
что лежит на ступеньках,
сбегающих в сад.

Написал, как тень 
размышляет о доме, 
который её отбрасывает. 

Ты смотришь репортаж 
«Аль-Джазиры», читаешь 
заметку о «Норд-Осте»,
бомбежках Газы, 
резне в Кфар-Азе.

«Что это было?», — 
спрашиваешь, понимая,
что некому защитить нас
от будущего.

Мы умрём здесь 
под фосфорной грудой 
миллионов миллиардов 
стихотворений.

Крыша не укроет от грамматики, 
раскаляющей ночь до бела.

Стены не защитят от гласных,
газом заполняющих горло.

Бездомный кот, 
низкая пальма,
оливковая ветвь:

никто не уцелеет, 
кроме объятия. 

Объятие, поцелуй, касание — 
состояние вещи без вещи — 
вот, что останется после стихов:

смех без улыбки,
ветер без воздуха,

буквы без письма,
слова без языка.

Граница как дорога
бежит по хребту.

Уже необязательно 
переходить через неё.

Просто иди:

от реки к морю,

от моря к реке

под гранатовый гул

стихотворений,

готовых тебя убить.


Е.З.

Если позвонить по номеру:
+374 88 678 43 90, то ответит
Арсен Позвонить 
Как Перейдём Границу.

Если позвонить по номеру:
+ 995 11 565 22 38, то ответит
Трансфер Ереван Тбилиси 
Дом Юстиций.

Хотя если позвонить по номеру:
+ 374 62 444 10 59, 
то Катя Армения уже не ответит.

И по номеру:
+ 77 42 113 67 81
Катя Казахстан уже не ответит.

По номеру:
+ 974 77 503 19 73 
Катя Израиль ответит
только после полуночи
(звонить трижды).

Однако по номеру: 
+ 374 90 864 55 07
Я Армения промолчит.

По номеру:
+ 974 53 434 35 26
Я Израиль промолчит.

По номеру: 
+ 90 11 359 82 50  
Я Турция промолчит.

Не стоит беспокоить номер:
+974 53 503 17 94, 
ведь Йосеф Свет 
Только Иврит.

Лучше беспокоить номер:
+974 53 566 98 36, 
ведь Электричество 
Виктор Русский.

На худой конец:
+974 53 353 21 25 — 
Интернет Иврит Английский.

Я часто беспокоюсь, 
что номер Неизвестный 
не ответит.

Но я уже не беспокоюсь,
что номер Неизвестный Питер
позвонит.

Потому что главное это:
+974 54 179 92 60 — Твой Голос.
Самое главное — это голос,
привязанный к случайным цифрам,

которые выражают 
расстояние,

превышающее 
другое расстояние.


Никите Сунгатову

вы помните?
нет, нихуя вы не помните: 

как я стоял, приблизившись к стене,
вы не помните;

и 93 год подавно
вы не помните;

и 91 год плюс ко всему
не помните;
про 2001 вообще молчу,
ведь знаю, что не помните;

про Дудаева с Басаевым рта не открываю,
поскольку вы не помните;

про Краматорск не заикаюсь, 
прекрасно понимая, что не помните;

не буду также про Курск, 
вы не помните;

не намекаю на Дубровку,
вы не помните;

не надо с ней про Белый дом,
она не помнит;

не надо с ним про Политковскую,
он не помнит;

про русские марши молчи с нами,
мы не помним;

про Днепр не говори,
я уже не помню;

ведь память как вода,
то светится, то струится туда-сюда,

в конце остаются только 
случайные вещи: 

лето в Берлине,

книги в метро,

татуировка из-под простыни,

кровавый след на песке,

предупреждение гидрометцентра.



как узнать, когда закончится война: гадание на старших арканах таро

шут: выйди на перекрёсток. если встретишь человека с черным пакетом – 
война закончится через три дня. белым – три месяца. красным – три года. 

маг: возьми флаг. завернись. спи. просыпайся. стучи по потолку. соседи придут – 
спроси у первого, когда тот родился. какой день назовет – в тот война и закончится. 

жрица: мелом черти сигналы. каждый сигнал – неделя войны. звони в скорую. 
спроси имя у того, кто ответит. переведи имя в числа. сложи. подели на количество недель. 

императрица: сожги прядь волос. раствори пепел в воде. мешай его серебряной ложкой. 
выпей. выйди во двор. смотри на птиц. каждая птица – день войны.

император: набери незнакомый номер. открой страницу мёртвого человека в фб. 
выложи пост. жди пять дней. посчитай лайки. сложи их сумму с месяцем начала войны. 

иерофант: подбрось кости. сделай энцефалограмму. насыпь корм в ладони. 
корми голубей. сколько корма останется в руке – столько лет и продлится мир. 

влюбленные: в свидетельстве о рождении сложи все цифры. раздели на два. 
сядь. посиди. достань карту. выпадет валет – жди больших бед. 

колесница: как начнётся тревога – пускай уйдёт невроз с моего порога. 
как закончится тревога – пусть пограничное расстройство перекинется на другого.

сила: разбери бардак. постирай. посуши. запусти стирку. повтори.
пусть как пятна грязи растворится зло. пусть на свете белом прекратится сво.

отшельник: иди в лес. найди мухомор. свари суп. 
накорми друга. выживет – враг. умрет – напиши пост. 

колесо фортуны: открой экран. закрой экран. открой кран. закрой кран. 
ляг. встань. ты – академик ран. повтори. разогрей. охлади. вспомни. 
забудь. выключи свет. закрой дверь. постели постель. повтори. 

справедливость: дыши. не дыши. сделай темноту. зажги свечу. встань у зеркала. 
смотри на отражение. не моргай. чей флаг увидишь – тот и выиграет войну. 

повешенный: загадай число. открой книгу на нужной странице. выбери строчку.
иди в библиотеку. проси отгадать число. отгадают – отдай книгу. 

смерть: иди в магазин. спроси лосось. в цене есть шестерка – жди гостя.
пятерка – сам иди в гости. четверка – запри дверь. тройка – ты уже в гостях. 

умеренность: иди в поле. вырой яму. положи в нее ладонь. вернись домой. 
помой руки. останется земля под ногтями – долго еще до конца войны. 

дьявол: оглянись. оглянись. оглянись. иди на дорогу. останови машину.
мужчина за рулем – быть большой весне. старуха за рулем – быть малой.  

башня: создай аккаунт с другими данными. напиши трем друзьям. трое 
ответят – ложись спать. двое ответят – иди спать. один ответит – быть беде.  

звезда: в банкомате сними деньги. 
чем меньше купюры – тем ближе победа. 

луна: возьми змеиную кожу. возьми куриные кости. скорьми корове. надои молока. 
отнеси на перекрёсток трех дорог. когда скиснет молоко – родится генерал. 

солнце: перейди на красный свет. просигналят 
раз – будет битва. просигналят два – будет две. 

суд: набери ванну. кинь камень. 
сколько кругов пойдёт – столько осталось тебе зим царствовать.

мир: на обочине найди ромашку. отрывай лепестки. последний съешь. 
как он в тебе растворится – так и умрёт кровопийца.

кто однажды заметит подобное исчезновение?

Екатерина Захаркив


Ты думал, что мы не знаем. Но когда-то знали,
детям об этом известно

Луиза Глик


всю подлость сердца собственного
это так по-русски

Лена Костылева


на
кою елду в салате все это бара
хло нужно мне?)


Джон Наринс


1
в приснопамятном Nirvana
 с Кристофером Ламбертом о главной роли
 один из героев
                            польстившись на возможность разделить свою участь хоть с кем-то     пытается объяснить героине той же компьютерной игры что они 
лишь герои 
а они герои: персонажи игры разработанной протагонистом

она не верит какой вздор etc в 
доказательство он приоткрывает шкаф 
в шкафу — 
зияющий цифровой небосвод 
(протагонист подсказал главному персонажу игры как можно попытаться до неё достучаться)
смотри, говорит он ей
вот чёртов конец программы 
пасхальное яйцо горизонт событий тайнинка 
место куда геймеры сходятся с помощью кода на прохождение сквозь стены (как техасские рейнджеры) 
а кодеры попадают и так и этак 

проституированная героиня игры не может помыслить увиденное и не верит ни в первый
ни в пятый раз
«не видит ничего особенного», «мало ли что сейчас с помощью компьютерной графики нарисуют» 
(герой устаёт умирать
и заново проживать в глупом плоском цифровом мире и молит создателя
уничтожить игру)


2
есть желающие проебать натурала в рот
или подрочить вместе
23-180-60 с меня что пожелаешь
с меня что пожелаешь
опустившийся натурал послуш unно отсосет вылижет и проглотит 
натурал послушно отсосет и проглотит за 600 рублей
нужно тысяча кто выручит?
нужен мол парень с большим хуем кто почморит
на петроградской отдам молодой хуй на проеб
отдам молодой рот
на петроградской опустившийся
над тучами промокшими как бумага
над невыплаканными слезами бунта
где выколоты глаза у всех молодых
молодые блошиные рынки
молодые гербарии
молодые ветки вербы

(май 2015)

3
у меня к тебе вопрос
где живёт уроборос
"там же где засел фазан",-

отвечал мне чатъ-лакАн

кто алкает молока
и на лапу всем даёт
"дам ответ издалека
не учёный, и не кот"

молоко теперь halva
или всё ж таки halav
может, слаще после трав
но и горчая -- трава

есть ещё один вопрос
как закончится москвА
"ясенъ пень не ровен часъ
седовласому усы
опалят и он предаст",- 

отвечала чатъ-тиквА

4
бутон колокольчика соткан из умолчаний
бутон колокольчика создан не для букета
бутон колокольчика бутоньеркой не приаттачишь к лацкану
бутон колокольчика не чета бутону каннабиса
неясно также по ком звонит бутон колокольчика 
колокольчик звенит как имя которое легко запомнить

etc etc

5
e.g.
воспрепятствуешь себе же
возникнуть из силуэта 
в глубоко посаженных глазах

6
провиденциальный 
эликсир
потом прогулка 
вверх до Арлозоров

+

йа пребываю в полудрёме
сдаю chatGPT все явки и пароли
подбитый йа поддатый artificial
брыкаюсь мыкаюсь когда уже пора
ночую снова во хлеву в сарае
и благо что на улице жара
а то замерз бы йа, и милый чатик наладонный
на ладан йа, а он природой данный
мой третий мозг читай карманный
расскажет всё
как встретил баскиа мадонну
как обратиться тетраграмматоном
как не прельститься (бесноватой) кашей манной
etc

***
«землю хоронят в земле»
Александр Уланов

Изнашиваясь, реальность едва заметно начинает стираться в уголках зрения. Вечером становится труднее видеть, поэтому если не успел вернуться домой до заката, только фосфоресцирующие кости логических животных помогут тебе: их сияние пробивается сквозь землю. Шаг за шагом, и ты услышишь знакомый шумок гравия и нашаришь знакомую дверную ручку. Включишь свет, а в коридоре стоит Чёрный Ангел. И он скажет: «Не будет спасения». И он скажет: «Потому что ада нет».
(10 октября 2023)

***
За спиной погибшее войско твоих представлений о мире. Эмигрантская лодочка качается на волнах Jägermeister. Конечно, есть венгерская тягучая проза, где-то есть и финские ночи. Мир существует сам по себе, выглядывая из-за твоего ещё не-исчезновения, но уже неприсутствия. Ветер перекладывает редкие слова в произвольном порядке. Странно? Сразу видно, ты никогда не жил в Иерусалиме.

RATIO
Он полагал, что знаки невидимы, когда как их просто не существовало. Он сам наделял жизнь тайными смыслами, сам строил мост, на другом конце которого его никто не ждал. Мир отказывался говорить. Оказавшись зажатым между выцветшим небом и пустыней, без знаков и символов, он захватил ладонью немного песка и начал пересыпать его. Он увидел песочные часы, где каждая песчинка – секунда. Так из ничто, из бесплодных иудейских зёрен он создал время.
Злак – зерно – знак.

***
Отменённое время едва удерживается на часовой стрелке. Слова скрипят под пальцами, как галька под натиском волны. Загаданное слово. Бессмертна лишь легковерность туриста, готового облокотиться на остывающие детали истории.

DISTRICT
Когда и где это было? Сормовской весной, когда куртки – нараспашку, и тонзиллит, и нельзя целоваться? Или во время катамонской бессонницы? Не помню. Жизнь оглядывается и не узнаёт себя. Никнут сумерки в глухом переулке леса. До центра полчаса в пустом автобусе (купить кофе). Мембрана памяти задрожала, словно по ней прошёлся спазм, и нет такого слова, чтобы остановить это.

ПОЧТИ СТАТИЧНЫЙ ПЕЙЗАЖ
Доставщик еды на медленном мопеде въезжает на улицу, освещая анемичным светом прорези дождя. Я лежу на дне своего тела, слушая, как веточка цитации шкрябает стекло. Облезший череп мысли беспрерывно клацает и не позволяет уснуть.

***
Небо здесь словно бы другое, хотя разницы не объяснить. Первая игла дождя пронзает ладонь. Перевёрнутый мир капли. Выска(ль)зывание.

Пьеса в стихотворениях

АКТ I

ШУРОЧКА ГОВОРИТ

 

0/

….. 

Шурочка говорит 

Свидетельствую, они приделывают мне язык в форме ничто

<Домашние пейзажи легки, как вина́>* пишет мне Хези Лексли 

Мы оба давимся смехом и недосмехом

…… 

Шар-вращения-точки вокруг себя — шарнирчик, сдвоенное тело:

правая-льдина, левая-льдина, правая-льдина, левая-льдина —

музыка фантастического бегства: чтобы мы: целый снег между 

Давидом и Голиафом — праща-пращи над филистимлянами

……. 

……. 

……. 

Шурочкой говорят

Она родилась 24 февраля 2022 года 

Это то, что теперь всегда меж нами

(жар и чека’ военторга) 

(соли дар ность девочки с глазами вифлеемской звезды) 

(цитатность города, время номад, нож-вездесь) 

……. 

Разделив все деньги мира на всю поэзию получим средне-

высказанное: на всех бумаж-ден-знаках она писала слова и расплачивалась знаками велимира и разгаданности —

я помню <цитатность города, время номад, нож-вездесь>

Мгновенная публикация исчезновения автора

Постмодернизм рассеивает вещи смещёнными

…… 

Привет. Я тоже давно не сплю. Правлю слова слов. 

Мне правда не хватает простых звуков тишины… 

Она моя безопасность. Поэзия внутри рубикона.

Как мир в семье между отцом и матерью для ребёнка. 

Практичная циничность ребенка.

А иначе — ничто-войны…. 

И оно летит в тебе, но помимо тебя. 

И ты не знаешь: есть ты или уже нет 

…… 

Пока однажды ей не попался ответ

Нет, я скорее люблю тишину слов …

Чтобы быть между ними

Или нами

…… 

Она ответила с другой стороны

Да, между слов нет окончательного одиночества

А значит ничто-войны

И нарисовала знак ОдУВАНЧИКА…

 

* в переводе Гали-Даны Зингер 

 

1/

…… 

Шурочка говорит 

Важно понимать, что ничто-войны не закончится никогда 

Мы должны (обязаны) придумать: как говорить несловами

(убить поэзию: убить Улисса) 

Неслово это жаро-рокоровочка; говорить нарциссами

Обмен-дар без смысла: он же пить камень, 

его жажда, его течение, внесканированность 

Ингибиторы захвата забвения

Меж-предметность

Вера-горы: переставшая понимать где она

Стоять на вершине её: остриё: небо: радар: тело-супрематизма

…… 

И когда речь упирается в неразличимое — мы — 

уже точки-звёздного разделённые в совершенное —

абсолютная свобода мерцать; отрицаться любовью;

водой яблока без дна

…… 

…… 

…… 

Шурочкой говорят

Когда наконец откроются все ящики стола 

в которые писалось во время смерти

(ничто-войной, 

тем что ты есть на самом деле, 

осознанием лишь паузы отречения) 

шагреневое (сорванное с ещё живого чевенгура) замычит как 

агнец, которого впервые вывели на свет

: в огонь? в мусорное? 

In the past indefinite 

……

Снится Лин Хеджинян в Ленинграде 

И’невое всходящее тело текста 

Мизансцена: шла межстрана преодолевать Эзру Паунда 

Это очень похоже на поэзию: создай слово означающее

: оловянный солдатик без головы у него на полке

зачат другим временем, но всё ещё равен ему

Потом слово: приклеенный к — наблюдая базу песка вдоль моря 

рисуешь голема, по которому идёшь, которого стираешь

Потом означающее: белое ввинченное в облака

эмигрантское счастье 

 

Говори ими

Скажи ими: ничто-войны 

 

2/

…….

Шурочка говорит 

Причащение ежеутренним новостям 

Причащение речью как остаточной фантомной раной

: дрожь стекла после прохождения звука 

; воля внутри волны 

…… 

В этой прозрачности гула — невозможное 

…… 

Поддержание стигматической открытости

Из речи вырастая в поле-страны

В Давида целующего руку лежащему пред ним

филистимлянину Голиафу , а потом

отрубающего ему главу

Раз миссисипи 

Два миссисипи

Три миссисипи

Шурочкой говорят 

Минута прохождения в рассветном боге

В надлимбе, в инерции его ничто-войны 

Ритуальная Несмерть, комета, не сметь 

вычитывать тотальный язык; 

логос; его разъятость; 

не смей вычитывать

-ся, Брошенный во скольжение, 

вернувшийся исчезновением, верный себе; обернувшийся на себя 

Лёгкие псы памяти внутри речи беспечны; обесточены

……. 

Не важно КАК ты чувствуешь : запаковываешь

Важно: как распаковываешь

……

Я принадлежу поражению

Мы в раю-ада-достоевского, но… но…. но…

Русязык не может обниматься с жертвой

Говорит карамазовщина

…….. 

Так она входит в меня

Так я вхожу в вас

Так они побеждают

Так мы движемся не попадая в себя

Невесомость утреннего кофе неся как привкус дежавю 

Кто же за нас видит горящкуст?, если мы все внутри него;

если мы все внутри стирания стихотворения

 

3/

……

Шурочка деликатно говорит 

Аэропорт (как схема и двойственность места)

Кто не скачет: тот москаль (и ХАМАС ХАМАС)

— Перестаньте говорят горящие глаза девушки 

— Почему? 

— Тогда они победили 

Тогда вы как они

…… 

…… 

…… 

Шурочкой не говорят

Сотрудничество с государством во время войны как с анти-войной

единственный хлеб касания веро-надеждо-л`юбия

В самолёте они пересели в долго и говорили как тени детей

……. 

Потом всё-таки ударили друг друга: потом снова говорили 

Одежда хотела сброситься, но выблевав телесность, 

возлюбила ближнего

И они летели: не разжимая живых ножей

 

4/

…….

Шурочка говорит 

Пётр Верзилов из арт-группы <война> в интервью фразой

<что-то человеческое есть в этой войне>

накрывает меня такой резкой глухотой, что

тишина врезается в тишину: в охоту на глухаря

…… 

Раз миссисипи 

Два миссисипи

Три миссисипи

Четыре миссисипи 

Пять миссисипи

Шесть миссисипи

Семь миссисипи 

Восемь миссисипи

Девять миссисипи

…… 

Шурочкой говорят 

Зима такая тонкая, что снится себе безлюдной

Будучи в ней она не помнит, что нема’

Что они : зимнее солнцестояние

…… 

Чтобы начитаться словами

<4-я гвардейская 

танковая 

Кантемировская 

ордена Ленина 

Краснознамённая дивизия 

имени Ю. В. Андропова>

она повторяет литанию перед едой, сном и любовью 

……. 

Шепчет каждое слово как ничто-языка :

Я хочу наблюдать как оно тебя изменяет 

Я хочу наблюдать как оно тебя изменяет 

Я хочу наблюдать как оно тебе изменяет

 

5/

……

Шурочка говорит 

Если мы не ищем новояз: мы баюкаем февраль двадцать второго; 

не ищем : баюкаем 

Уменьшая его до поцелуя; до эха; 

до эха колыбельной

Вещи как земляника 

застывают между 

цветом и раскрытием, 

сорванностью и субъективностью, 

небытием и букетом

То есть красотой и когда время: ледн`ица-крови

И допцель — центрированная лилия

вшитая в воду, застигнутая водой, застёгнутая на воду —

дыхание о корабле Елизаветы Аркадьевны Мнацак`ановой:

о песне без музыки форсированной криком музыки, 

критикой поэзии из безмолвия музыки, 

которая звучит из пр`аховой бумаги 

как из зрения ничто-войны, из свидетеля в языке

И допцель 2: Шурочкой говорят 

Представь узников смерти в смерти

выставляют, овеществляют 

словно икебану в музее одежды или надежды 

неразличимых, неразрешимых без человека 

И системы совмещения тел как слов`а — 

во, хрипе, в, неразрешимости, стоят —

цветы, паузы, композиции, 

к`оды, команды, вода-льда, 

ямбы, хореи, верлибры и тп —

поют глаза входящ в них

……..

Полифония, полифониичка, отразись

Отрежься, солги ничто —

создай свою прижизненную копию, копеечку

и поставь у себя в комнате пред зеркалом

: транзитивно замкнув, сломав, преодолев, 

опередив тело, уродство и красоту смерти

(красоту в смерти?) — отрекись, зарекись

Покой это постоять ночью меж отражением и двойником:

войти-выйти, войти-выйти, войти-выйти из войны, мерцать —

уйти с линии детерминизма, скомкать его

, разорвав ррродине рот, флаг, одежды, мимесис —

 

Проснуться водой: проснуться водонепроницаемой

Написать размашисто через лицо мумии: ГОЗНАК

; на шее как разрез: ГОНЗО-ЖУРНАЛИСТИКА и зачеркнуть

; на груди: максимальный контроль над языком 

маяковско-смертен

; на правой ладони: «я люблю смотреть, 

; на левой: , как умирают дети» —

 

Разорвав конечность текста —

(три, два, один миссисипи : надо что бы письмо раздвинулось) 

почему-то вспомнилось собственное: ЗАЧЕМ??? —

когда впервые ударили ножом, рассекли кисть и время раскрылось

(как крылья бабочки) 

Этот выход из контура: выход в человеческое? : 

её всегда и пугал, и завораживал как… как… как…

онтологическая вечность заживающая в руке

 

6/

…….

Шурочка говорит 

Эдипово воинство

Эдипова война

Осадные войска

То есть с трёх сторон тебя нет

То есть ты идёшь навстречу, братоубийственная

Потом вы лежите в постели с врагом, на дне

…… 

Такая жизнь она всего одна 

Мой дядя самых честных правил 

Любой текст переходящий в мотивчик надо сразу обрывать

Любой мотивчик надо обрывать

А он не обрывается 

…… 

…… 

…… 

Шурочкой говорят 

Катька блоковская, военторговская, двенадцатишаговая

Повторись три раза 

Отразись

Не хочу 

Хочу фотографировать воду 

Фотографировать воду 

Фотографировать воду 

Расшифровывать огонь

Нечто не имеющее слов

Не имеющее себя 

Велосипед вертит ничто

Вот и ты версифицируй

……. 

Шурочкой спят и видят 

Ничто состоит из поезда Санкт-Петербург-Москва, 

поэзии, скомканных конфетных обёрток,

гречневой каши, 

биполярного света, 

богопомазанников, 

хлебных крошек и отрубей

…… 

Одиночества нет — есть ничто-войны и ничто-речи;

и Улисс разбитый в зеркале на ничто-языки’

собирается через далёких-родных, исчезающих

в искусство-которое-делает-больно; болеудалённо

.

ТАК начинается Вьетнам, Афган и тд

И вся поэзия смотрит сейчас сквозь 

Киево-Печерскую лавру на

Кабул, Пхеньян, Косово и др. отпечатки пальцев

Внутри-кинетические рифмы пьют ад Данте 

И революционная ситуация целится в пыль

, чтобы ею замкнуть свет

 

7/

                                                                    Елене Михайлик 

……. 

Шурочка говорит 

Там 

точно по графику и в соответствии с законом

дождь убивает птиц 

распа’ханных, межоконных

……. 

Математические фрагменты 

бесцветной музыки 

удерживаешь на пальцах

……. 

Язык превращается в шар гравитации

Хтонический, кроваво-земляной, распахнуто-рукотворный

……. 

Метастихотворение тонически дрожит внутри яблока

, которое разрезается снизу ничто-языка —

……. 

перетаскивает себя на гололёд вины

внезапной как 

остекленяющие ягоду заморозки в августе 

……. 

……. 

……. 

Шурочкой говорят 

Там

мы ночевали на палубе чёрного корабля 

Без головы он ста’ял как снег 

……. 

Если в жизни к чему-то привык 

на изнанке тоже образуется свой язык 

…….

Мы стали разорваннее

, не скажу честнее 

, скажу : болеутолённее —

на насилие отвечать системным насилием

…… 

Левая рука стигматизирована бессилием: снята как протез 

Правая: с детства отбита зрением соцреализма 

Нож его искажён течением стали у самых глаз 

Сталинградом

Виноградом

Нас точит смех согласный на драку

Эти рифмочки : время беллетристики гладящее по лицу Улисса 

…… 

…… 

Долго, 

переходя на шею, 

на грудь, 

ниже

Андрогинность

, с которой нежность пожинает его дочь (вифлеемскую?) 

застывает во рту на татуировочке 24 февраля 

 

АКТ II

МЕЖРЕБЕРЬЕ

 

1/

… Сочиняя у себя в голове бетховенки

У каждого творческого акта разрушительные последствия

Он хлещет эту землю как вино

….. 

Входит Шостакович :

Сейчас = когда всё просто = и обелиски выходят из времени

(и как кинжалы-отречения) 

подслеповато (как титаники) 

толпятся у решётки летнего дождя и сада

, и нем вереск —

 

Хочешь? 

отомщу за маленькую созависимость

/сосозвучность вины, Музыка

За алмаз вины, который не расколоть, не съесть 

…… 

Музыка (откуда-то снизу) : Нерасторгнутость воды

Камни обиходного кретинизма

Зга о зге згой

……. 

Утром. Я лежу как стою между ними и ничто

На окраине языка

Не расстреляна — отсеяна

Летя сквозь организм

Оргазмы, кантаты, нерассвет 

……. 

Видно в окно 

дно марта, метроном, сожаления, сцепления

Потом сразу отточенное : 

ни любовь, ни дружба — монстр памяти

……. 

(гравировка на стекле) : (гравитация с той стороны звука и тела) 

…… 

Я и ноль по Цельсию 

…… 

Они там истекают, а я на лобовом 

Скорость всете’ла, волокуша

Лобовая эмпатия

без потери переживания этого источника смерти 

: не разрыв, но врастание в надпись на ветру’ 

Куст: ниточки-атмосферного-боярышника/бреши-врезания-в-небо

 

Ствол куста: я и стирание-стихотворения-в-знаке-одуванчика

 

2/

…….

Входит Фадеев

Висит на ниточке вдоха

…….

Мы: вселенная вечно-сжимающая, гнущаяся вокруг соринки, 

жемчужина-речи — 

…….. 

руки-розги секущие книгу, отсекаясь сами

…….. 

Курок в полу-жесте полу-изгибе пустоты 

Масляный на пальце куст: пуля/брызги/разрывы-страницы

 

3/

……. 

стихотворение хочет быть на расстоянии истории от истины 

на расстоянии пафоса, 

на расстоянии иронии 

……. 

(принуждение к превращению) : (вращению) 

…….  

Просыпаясь, мы становимся теми кто есть

Вас настигло прощение? 

……    

Шостаковичу внутри меня хочется лечь, но

земля начинает речь

Небо, повернувшись спиной к теореме языка, 

падает назад (то есть на тебя)

…….   

Небинарную штормит

Чернильная мерзлота растекается

Поздние пароли невесомости 

…… 

Нашатырный спирт 

передёргивает зрение

Морзянка режет дрожит знак

Золото проявляется, слышит

……..

Земля: когда-сейчас я — все композиторы сразу —

хор мой: тоска, остро-голые куски музцветов

Поддон порабощения

Куст: подлог-прощения—сердца-сироты/тошноты

 

4/

…… 

У неё как у художника 

было какое-то ломкое понимание света

….. 

Бе’лка в колесе темноты

Тень внутри тени

Речь внутри речи

……. 

А то всё : н@ебон

Стихотворение ходит вокруг 

Храма Воскресения на крови’ 

, где в блокаду был морг

…… 

Устрицы вещей-как-пауз

…… 

Корневище куста: хотя-бы-руки-держаться-за-гром

/гусеница-вырезающая-из-себя-снег

 

Образ ебёт ничто : декалог беднейших из бо’рзых

 

5/

…… 

Тут входит Белинский

…… 

Есть подозрение, что современная поэзия это жанр предисловия

Они зачастую интереснее и важнее книг 

Анализ синтез ряды доказательных ошибок

Убийство времени и пространства 

Волны Present continuous 

Волны ing-ов

Шок-выстреливания-вбок

……

Работать из поэзии Драгомощенко

уже ни как с разрывом, а как с

одомашниванием

…… 

Параболически взвешивая

Дождь из дирижаблей

производящий

закон почти-пауз

Вмерзание в акустический куст: номады-внешних-машин-парщиково-ве’дения

 

6/

……. 

Как это совместить? 

Смерть-внутри-речи и речь-на-поверхности-ничто-войны 

…….

Я позволил тебе узнать меня, мастер-пост-совка

Понять 

Одиночество и желтофиоль-cтихотворения 

Влиться в тишину выдыхания холода

…….. 

Входит излишний Мейерхольд

…….

Теперь — понты, вальс и отрешённость

Работаем на противопоставлениях тела

жестам и воле

А сейчас — спи

Работаем прилюдное сопротивление 

телесности антропоса государству

О бес покоенность искусством

…… 

Сад : вишнёвый-нетленный-диссонансный

Анти-сад: город-петля-местоимения-себя

…….

Оба куста летят : один внутри общества спектакля 

; второй снаружи рече-жертво-приношения

 

7/

……. 

Ешь-пей-жри манифестированность… 

……. 

Входит Введенский 

……. 

Не ставить задачу создания нового поэтязыка — значит

продолжать начатое в феврале прошлое

…… 

Невозможное стихотворение сопереживанию — невозможное стихотворение 

Монетка мандельштама размозжена

До ртути

Детство каменного гостя: обратная уздечка медного всадника 

Вакханалия огня

Вон! музыка ризом:

пир-на-обе-чумы/профиль-ножа-ОБЭРИУ 

 

8/

……. 

Терять свою субъективность, Сократ

У меня во рту твой язык створоженный

хитро хаотически разряженный

…….. 

Текст цикад

Самоубийство цветка 

……. 

(самоубийство красоты) 

(самоучитель мартовских масок)

…….

Переход в пластичность огня

В пластичность смерти

…… 

В вожделение отреза’ть отечеству госы

Свойство тела : что делать? : наручничать

Ти’кать, стекать на запястье

…… 

Переход осознания в пластилин 

В скульптуры снега

……. 

Речь выкает дождю

Тыкает вождю

…… 

Переход вещей границы исчезновения 

……. 

Повторим время как отречение —

……. 

Покатаем как конфету на языке словосочетания

: <госы, скульптуры снега, пластичность огня>

……. 

Кустарность:

протыкать-удерживать-воздух-фанатично-взведённым-как-крик

/мгновенность-сна-античности

…… 

Небесные карлики кровосмеш(щ) ения 

лирики, критики и беспомощности-бестелесности истины в вине

……

Смерть это два человека в одном: смерть и система ментальности;

удавка, калечка его номад

 

9/                                                                     Андрею Таврову

……. 

Куст: какая разница что говорят бабочки?

…… 

Бабочки: куски цезаря: рабы-грибницы в дожде света

……. 

Разница: и четверг закрывает глаза 

(будто умирая как время и календарь 

, которых ещё или уже нет) — 

и гробница девственно видит внутри

…….. 

Что: змеи вздымаются во тьме;

и вещи открываются как звуки, как звери

……. 

Как звери-звуков

Как зверь-звуки

Как вещи-теней

……. 

Восклицая: дарю

……. 

И метафора отсекает ничто, отсекаясь

Входит Артюр Рембо

……. 

Говорят: правильный вопрос: ЧТО вы не понимаете? 

КАК вы не понимаете? 

…… 

Бабочки: мать-и-мачехи формы

Формы слова 

Мерцания слова

Мерцание, которое: и внутри, и снаружи 

стихотворения (тоньше волоса)

…….. 

Мгновенная смена : смотреть <в> и сразу <из> зеркала 

В и сразу из

И тд 

…… 

Мейнстрим отрезает себе лицо; бесится

……. 

Отражение куста: видит ничто-войны разобранным на

образы амнезии детство смерти символы знаки отличия

я и чтение по губам-волн штурмующих скалы

складывающих заново языки ставшие шумом 

магдалинового моря

магдалинового дерева 

 

замершего в жесте: время-вперёд 

 

10/

……

И вот когда совсем пиздец 

Ты начинаешь импровизировать

……. 

Нам доступен лишь звук воды 

Звук покоя; Потец?

Как ещёнерождённым —

 

Так в мае растёт зелёное облако-яблоко взрыва на улице 

……

Введенский выходит из комнаты 

…… 

Ветка: код-год-мы-все-здесь-цепо’чки-цы’почки-тишины

……. 

Сломанная ветка: и-мы-про-визуальное-над

/внутри-пустой-манной-небесной

……. 

Ветка: цепкий шелест гвоздиков-ка’пель по междунервным

……. 

Ветка: заводной-капельмейстер в вооружённых силах

…… 

Ветка ветки: разводной мост облокачивается на 

веру в анчеле- в целано-подобных

…… 

Во мне отражается как куст говорит:

подожги меня,

подожги-подожди-подожги —

 

Я глажу его

Я глажу его за’говор-разговор

…… 

Заводной апельсин, завод и за’водь 

смотрят друг во друга 

Давай, возьми хлеб наш, лицо наше, человеческое наше

Хлебни

Время пре- и воз-вращается во вкус творога, распадаясь

Я: не миг дождя 

Я: камешки во рту сорокоуста

Каменный куст: надпись: двойственна смерть в драке с врагом за

послевоенное (1923 года) стихотворение Мандельштама

<нашедший подкову>

 

11/

…. 

Божечки, как он любил врать

Как он врал выверенно, правдиво

…… 

Потому что говорил это и речь и неречь

И тело, и внетело; ворота нетела

И кормить с ложечки бульоном карнавальную диву

умопомрачительно

…… 

И время это абрикосовое повидло

А облизывать с ножа следы? 

А смотреться в лезвие близко-безлико? 

Потому что это сладко, 

снежно-системно, 

отрепетированно

…… 

Теперь он висит во тьме как звёзды

Завернувшись в истину

В звук дозревающего вина

Как в шерстяное

……. 

Когда входит Хайдеггер : даже не поворачивает головы

Продолжает курить и висеть

Продолжает идти насквозь 

А вы говорит алогичная сволочь

…….  

Проёмы ханна-арендтованно держаться за ничто

Выстрелы всё ближе 

Они будто дети катаются на карусели 

Дикая дивизия соболезнует себе же 

…… 

И прозрачное время 

околоплодно рвётся прямо в руках

Круг за кругом никто не кричит

Не хочет 

да и не’ за чем

….. 

Когда они засыпают: им снятся крики морских ракушек

Кантата (комната) вырванных языков

<Рождение Венеры> Сандро Боттичелли 

…… 

На его же картине <Весна> у нимфы Хлориды 

изо рта растёт веточка:

из-этого-не-возникаем-мы — возникает-удар-формы

…… 

накрывающий смерть созависимостью льда

: летя в косоварище, на площади Минутка, в Норд-Осте

совмещённые стоят между Римом и Gesamtkunstwerk_ом

…… 

Это всё нечто вроде непрерывного склонения к сверх-Каминг-ауту

Последней маргинальности

Карнизу воды 

Сверхзвуковому зрению

Эскапизм-аутичность: общество без времени

(Годара и Ги Дебора) 

Общество безвременья

Сверхвремени, вневремени

Доказнь

Восьмое доказательство………………….. 

 

12/

……. 

В палату входит Чехов (ещё не писатель) 

……. 

Когда мозг умер, а тело живо только автоматически 

: где (назовём это) душа? 

……. 

Нечто слепое приклеенное висит-высится

, вслушиваясь

…… 

Политическое вздымается, пылится

…… 

Громоздкий шагомер вычитает из вещей тавтологии

…… 

Мизансцена превращения Макбет в целый Мценск

……

Всё 

Всё 

…… 

Внешнее последнее отечество (как любовь) 

замирает в животе; не плещется, не тошнит

…… 

Тишина вращается навстречу времени

…… 

Пьеса ходит по улицам полупустая, живая-неживая

Ищет, где бы излиться; остановиться, выкраситься

…… 

Жадно вчитывается в историю; в адреса, в облака

Тяжёлая, свободная: тяжело’-свободная

Пасхальная, 

принципиальная, матерящаяся

…… 

Изгиб бега-в-янтаре после неказни Достоевского 

Однажды весточки-веточки врастают в вишсад

В желобки стирания 

В гомон-БПЛА-точек

, в толи’ки мартовских почек

…. 

Языка оказывается так много и так мало, что она

плачет от одиночества и ничто-войны 

 

АКТ III

ШУРОЧКОЙ ГОВОРЯТ

 

— 1/         

……. 

Ещё в детстве сериально писала тексты, состоящие из 

звуков рифмующих тезисные строчки; потом каждые десять лет

возвращалась в них, к ним: стояла, умирала, мерцала, выходила

каменно амнистированно редуцированное верхнее-тело

Медовуха; речь ослабленная связями бессмысленной любви

Верлибр? 

…… 

Шурочка говорит:

уже невозможно испытывать иронию, пафос, 

но и нелюбовь 

Будто выбитые зубы:: жемчужины параллельных слов

Фобофили’я: то есть звуки суммируются в стихотворение,

которого ещё нет; и оно не хочет быть

……. 

фотография ветра

…… 

Шурочкой говорят 

Знаешь?, тут все поэты однажды проснулись и шепчут:

Мы решили больше ничего не писать 

…… 

И мы жили в ничто

И Рим стоял вокруг солнца 

И ничто-войны

А язык их видел и не трогал, но не сгорел, не обрушился

……. 

Вспахивался; вспархивал

…… 

И бог выжил

Написал поэму, но сжёг 

…… 

Реальное: мёд слишком долгого неба

Во-первых 

Во-вторых 

Я слишком быстрый дом без волхвов 

И этот бег меняется местами

Палестиной, эмпатией, скольжением

……. 

О, сколько в этой неречи, пустоте и бессмысленности

ЧЕЛОВЕЧНОСТИ —

искренности, 

порнографичности, 

то есть неодиночества;

порой внезапной обдуманности самоубийства

…… 

Скопцы, нечленораздельность, системы стихослежения

……. 

И сны, сны ничегонеделания

внутри иронии-пафоса ничто-война-языка

Текст вездесь апноэ, амбивалентности, пу`стыни роскомнадзора

И любое слово как ничей зверь

 

0/

……. 

Шурочка говорит 

Уже невозможно испытывать иронию, пафос, 

но и нелюбовь 

…….

Жемо’ж-пыро’фосы

Нои’бофили’я

Щелчки’ горят

Жемчужина точит и нули’т жажду

Мыши богосатвы; фотография ветра

…… 

…… 

…… 

Шурочкой говорят 

Знаешь?, тут все поэты однажды проснулись и шепчут:

Мы решили больше ничего не писать 

…… 

И мы жили в ничто

И Рим стоял вокруг солнца 

И ничто-войны

А язык их видел и трогал, но не сгорел, не обрушился

……. 

Вспахивал, вспархивал

…… 

И бог выжил

Написал поэму, но сжёг 

…… 

Им, же’ничка, 

и’рис и рис рук социальных

Инчито’во

…….. 

Исхакови’ды и три’гго генерал: неборешето

Праху пра’хово

Лижи’-лижи’

Са’пфомане’жки

…….

…….

…….

Потом она отказалась от ничто-языка 

И язык стал музыкой неодиночества 

Госами, империей, ничто-войной, собой без себя

Временем, ребром бессеребренника

…… 

Сейчас ей снились буквы 

как большие сейсмические птицы

кружащие над морским портом, 

пересекающие друг друга, 

сливающиеся —

……. 

звуки как бы вынимали, выхватывали из воздуха шибболеты, 

пароли: парили на крике: жестокие, сцепленные, надмирные;

место становилось <потом>, место становилось <ртом>;

иногда после их небесной драки: я и портовые краны

просыпались с воском на глазах и на пальцах

 

1/

……. 

Ничто-речи как бы кесари’ло мир

Ничто-речи кесари’т Рим

То есть отражается от себя 

……. 

Здесь происходит снятие/слом образов

……. 

Имитация причины 

бог-бык-бег 

роль искры 

……. 

мра’морничает

……. 

Ходи в ней — сиди в ней — смотри-неговори из неё 

Терраса в сад

Тормозит смысл — пропускает жест — обрезает бастилию

……. 

Стена мыслит разрывами

 

2/

……

Хор живой-и-неживой (истории?; материи?)

Музыка освобождённая от времени (от бога внутри) соединяется 

во Время-произнесения

…… 

Попытки создать смысл из границы 

(обязательно) из неискренности

из (абсолютной) обезвоженности

…… 

Вор-меня терро’робесит, надсинтезируясь

…… 

Марево: антропоцентризм висит

Влюблённый в Речь, в акт, в а’кторов, в театр

Здесь невидимый, чуть смещённый

…… 

опережает, разжимая, вещь-тела

То есть находится между ритмом и интонацией

; до голоса 

……. 

рвёт дамбе закон, волос,

замок, ключ, живот, алиби (зубы?) 

водо-крово?-хранилище обрушивается 

…….. 

Шурочка говорит Шурочкой говорят 

 

3/

…….

Режимы не чтения (соцсети?) 

Нечтения, но касания знака

Не слов, но созвучий

Когда мы полностью тело-текста 

……. 

Бежишь

Чуть чувствуешь проваливание — обрываешься; отталкиваешь

…… 

Р, ж, м, н, ч, т, н (с, ц, с, т?)

Согласные ищут новые гласные

Смысл ритмизуется ничто; символизирует ничто

…… 

Закрытая проволочка на калитке на даче

Открытая рев-тёлочка (1917?)

Тень стекла

Стеклянной вазы на столе

Кажется они брошены навстречу 

……. 

Фазы, противофазы 

колёсных спиц

……. 

Сразу: в прошлом феврале : мы 

договорились не прекращать переписываться

двое с этой стороны: четверо с той

Хлёстко отвалились по одному с обоих концов теоремы

Лемма: долго не было слов и возникло чувство смерти 

……. 

Вот и сейчас мы стоим внутри волны

Гаснем как солдатики по стойке смирно 

…….

<Солдатики здесь не люди, а способ быть гол_ой>

……. 

Пережить момент реки как момент снега (нульмерность?)

Пережить стоны любимых как речь

Пережить ничто-речи как вычерпывание иероглифа-звука

Как сметь быть проме_жутком

полу-вины, полу-войны

Вычитанием имён кораблей из списка и мореплавания

Игрой в висок-камня, в вазу-памяти

Положить первое во второе

Разбить внешнее

……. 

Я люблю тебя не страной, а ничто-войны и ничто-языка

Но выпотрошенная страна 

лежит во мне кинетически как поле-наоборот,

рана-навыворот, время-зашиворот:

безо’бразную-тебя можно ненавидеть снизу и до

одиночества 

 

4/

……

Как асфодель : цветок цветка

во рту             излишний песок

И он не кричит

Как февраль

……

то рассыпается, то 

просыпается в обоих значениях и

клетка-в-клетке стихотворения 

стихает

……. 

пришитый к посетителю коричневой нитью,

огромный, человечный, ошуйный, одесный

……. 

Гомер в <Одиссее> : такой мёд растёт на лугах в царстве мёртвых, 

где вечно блуждают души умерших людей, 

которых после суда не признали праведными, но боги 

не смогли доказать их неправедность, с тех пор

для них нет места ни в раю, ни в аду

……. 

Поле приняло их побег и ничто

Море вдали 

замиряет их, примиряет, шепчет: 

Не так, не так

надо было воду-и-оду-войны исписывать, испытывать

Но спи, вейся, развейся

…….

Нам ещё лететь на’бело

сквозь колокольни и метель, 

сквозь двойную вину

…….

Если язык сброшен и па’товое

постсоветское сердце бьётся внутри ритма

как смерть Даниила Ивановича Ювачёва (Хармса) 

в феврале блокадного Ленинграда

в тюремной психбольнице

от    го   ло   да

 

5/

…….

Время опускается в слова

Это происходят неслова

А нечто тормозящееся в тебе

замещение тела подключами-звука

……. 

СТОП: хорея не будет — будет выматывание 

……. 

Рукава аркады каскады 

Дихотомия через абсорбцию

режимов политического (чтобы выделить каждое)

Сквози-сквози

…… 

Подсадка: пост-Хербн Джерома Ротенберга

(хербн: идиш: полное уничтожение) 

Я и автономные-неавтономные-автономные-весточки

……. 

И всё-таки ночью этот город 

выхватывается из чего-то огневого, 

не завершается, 

спит, но летит 

……. 

Выносимый, 

подлёдный, 

крововыпущенный

……. 

ТАК немой живёт внутри себя, трогая ничто-войны стихо-

творением: чевенгур чевенгуром

Гон его (в себе) осторожно-пластичен 

, неосторожно-сентиментален

…….

Не люби его, фонетика защищающая

Не люби, но держи, фонетика укрывающая

Ты не услышишь меня, Вергилий : я сплошное тотальное письмо

О, звучь меня внутренним логосом 

……. 

Кенотаф! Кенотаф! прокричал бы я, но смещён

……. 

И когда Вергилий внезапно отвечает:

……

Верлибры надо выгрубить до силлабо-тоники

Мосты должны гореть, истончаясь

Ведь во время войны Вася Бородин 

обретает такую силу молчания

(ну, а где ему сейчас быть как ни в тебе-междуречья?), что 

византии обрушатся рифмой, вылизывая ножи —

……. 

Я вижу дождь как слова

Ночь как одно закрытое слово

Взрыво-летящие комья земли как слово отец внутри слова мать 

Должен ли я ими кормить сына и дочь,

умываться, жаждать, хотеть!? 

Не знаю : не знаю : у меня их нет, у меня есть их дежавю

……

Я вижу даже слово смерть: как волну, 

качающую на рассвете корабли 

Но я не вижу слово ничто-войны: оно ослепительно во мне

Я бросаю и бросаю всю землю, которую принёс во рту, в воду, но 

вижу только Стихотворение 

(клавиши оскорбительно близкой битвы) 

И бритва незнакомая с неболью надевает себя; то есть замыкается 

 

6/

……..

Шурочка говорит 

Ты спряталась в низком тесном пространстве

Лежишь лицом ко входу До входа полметра

Очень быстро молнией справа 

появляется лицо и застывает перед лицом 

Меньше мгновения висит, смотрит

Так что даже непонятно: поняло ли оно кто ты

Исчезает влево

Боязно и выглянуть

Боязно и оставаться на месте 

……. 

Так повторяется много раз

……. 

Шурочкой говорят 

Привыкнув

, сначала смотришь пристально, пытаясь его запомнить

(внутренне нарисовать) 

, потом встречаешь улыбкой 

(словно тебе всё равно: словно его и нет) 

Потом встречаешь его с закрытыми глазами 

(только по лёгкому движению воздуха 

догадываясь о его присутствии;

ей даже кажется, что эти посещения длиннее зрительных) 

Тогда ей снится речь

……. 

Лишь бы Шурочка могла выйти на улицу и сказать

Лишь бы Шурочкой могли сказать 

Мой народ, ты не прав: в тебе есть проблема

Не избивай меня

…….. 

Блаженны миротворцы

Блаженны миротворцы? 

Василиски твои поют: заложники-заложники 

Тезис рифмует глиомы, шёпот, шелест, 

целое над миром медленного времени 

Бельмо текста невообразимо

как речь позади жнецов

 

7/

……

Шурочка говорит

Развязывая руки и лицо

Я и смерть и несмерть 

Я и сметь смерть и сметь забыть

Хочу быть целым городом Чевенгуром

Бежать в дождь в мокрой одежде по улице без причины 

Хочу разговоров детских под столом как карлица

Не хочу оттуда вылезать

Хочу неба как текста

Линейного вскрытия вашего наслаждения

Наслоения: я вчера была в храме мужчиной и мне понравилось 

…… 

Всё это пансопротивление

ничто-войне и ничто-языка 

ДА ВЫ ХОТЬ ВЧЕРНЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ???

ЭТИ РЕКИ СТИХОТВОРЕНИЙ СРАЗУ НА УТРО ПОСЛЕ…….. 

……. 

Шурочкой говорят 

Нет, я не могу произнести: ПОСЛЕ ПОБЕДЫ (или войны)

Именно в этот момент сюжетность влетает в окно 

, выбив в комнате все стёкла

Шарнирчики не кровят

Усталое мгновение 

медленно-медленно-медленно, 

проходя через призму себя, 

разворачивается,

распадается 

не в пыль бедности, а в срежиссированное великое кино: 

фасбиндеровское <Berlin Alexanderplatz>

 …….

Нееееет, форма языка горит СЕЙЧАС 

, форма времени горит вездесь —

потом будут семечки-зёрна-руин

(пыль бедности: послепобедность) 

Шурочка, вырываясь, говорит

Анализировать: перехватить речь: тонировать стекло

: видеть в одну сторону: с другой только отражаться —

Вы опять не поняли: я стекло, его тон, дым, эскиз, зеркало 

Ни в коем случае не свидетельствовать : разламывать сви-

детеля как хлеб и свет (хлеб-света) : смотреть на него сквозь него;

не говори его языком, говори сквозь-через его язык

Он должен хотеть тебя:

хотеть тебя либо разбить, либо запутаться в тебе, чтобы

ваша смерть произошла одновременно 

Как чтение, тромб и пощёчина общественному вкусу

 

8/

……

Шурочка говорит

Это будет не жизнь, а речь

, которая нас победит повторит

И я буду вечной

Хотя бы немного (вечной)

……. 

Шурочкой говорят 

Бродит март по ножам

Контр-наст терапевт

-ически намагничивает

бетхо’венки, чтобы 

ничто-войны 

звучало низко, поверхностно

, как шёпот-солнца на белой-белой 

бесконечной клавише,

НО

, не касаясь

ни коммунизма, ни музыки-разбитой-вазы

(разбитой воды?) 

, которая тоже хочет 

лично вашего лица 

: гладить его, 

хранить форму, 

собирать изразцы (деву?)

……. 

Разламывая не язык, а идею-языка (образ-языка?) :

умирает не брат, а гора-врага

Нет-нет, 

пусть храм горит

……

В тридцать восемь лет,

поговорив с соловецким старцем

и побывав в Иерусалиме,

окончательно разуверилась:

вышла из бога —

……

ТАК свобода ценой воздушных сирен

выводит Улисса за скобки (мерцает) 

Стихотворение-из-атеизма, верлибр-из-атеизма, 

я люблю тебя, я люблю тебе отсасывать

пока меня сзади ебёт апостол Пётр

И все эти три языка каждое утро 

мастурбируют на живот мимесису

И каждое утро они меняются местами

<Сперма моя разъединяет меня самого>

<Господи, мы ближе, чем ты думаешь>

 

9/

…… 

Шурочка говорит 

Актёр это играя настоящее — знать будущее 

Не с жалостью говорю — с удивлением

С удвоением

…… 

Мой любимый актёр Робин Уильямс, 

кажется, единственный кто умел 

смеяться и плакать одновременно 

Клоуны-самоубийцы 

(а он самоубился) —

оксиморонные-реконструкции-чтобы

(где-то здесь должен быть жест-то’чки) 

(должен быть жест-точки кровью) 

(но`во-слово — же’сточки) : (самодавлеющее растекающее выпавшее мобильное пространство) 

(произнеси его) : нос-альбинос-ррррррробинзонады — ну, 

коленопреклонённая же

акцентированная масса соскоб лённого языка 

……. 

; госы : функции римских руин 

; щебень 

; идти по разрывам

; карнизы воды 

; марширующая оторванная от себя левая рука; левач__ка

; все левые политические руки/политруки’ невесомы

……. 

Шурочкой говорят

Режиссировать это тебе не иди от ни чать

В движении неба есть инсомния/бессонница: она беженка силы 

…….

Коленопреклонённые молитвы в церкви 

священник читает, стоя на коленях в царских вратах, 

обратившись лицом к народу

…… 

Когда мы умираем на виду — (гончар застыл, но здесь) —

клин клином вышибается и входит в глину мо’ва другого языка, 

и руки вложенные в вещь чисты, но пальцами сжимая шею птахи 

ещё не сказанной, подводной, неживой

: мы не вода, но говорим сквозь воду 

Как с мёртвыми я с вами говорю 

Удар горит

И мельница льёт воду на себя 

И тишина звучит как падая расколотая ваза

Когда мы умираем на виду

 

10/

…….. 

Шурочка говорит 

Левая и правая сторона ножа — гори-разбегись

Множественное между-я : двузеркало родины, родничок, 

тварь-трава, горло-травы, лезвие-грозы — разлейся

……. 

Рукоять и ножны

вкладывая в словосочетание:  <наказать зрение

резким отражением в речь> : вречь тело в звук 

даже если не видишь и не слышишь силу —

слабей, скатываясь по подбородку венецианской маски — 

как завязь-ковчега в человеке, как ток — вцентрись

…….

И тогда цветок : хакнутый, разгаданный цвет, соцветие —

Я люблю вас и отъебитесь от меня-звука

Я люблю вас и отъебитесь от меня-знака

Я люблю вас и отъебитесь от меня-музыки

……. 

Всё 

Всё 

здесь стебель :

внутри-сукровицы решка орла воцерковляет —

теперь ты точно готова

быть жаропониженной — лети, длись, делись

ВСЁ 

……. 

Но Шурочкой говорят 

Вот разрезанный хлеб

Вот вино-вины

Вот Windows как система над письмом и под отпечатками пальцев

……. 

И тогда каждая виноградная косточка 

сдвигается, трогается с места прямо внутри ягоды 

(будто они сдетонировали и, 

посмертно зачав новые пули, 

подставились под нигде-стихотворения) 

……. 

И время как пахлава 

истончается сладкими слоями

Бегущий в трещинах военторга, 

в чёрно-белых разворотах страниц, 

в ничто-войне — полволхва — приснись же ему

……. 

И ничто его замедляется след в след во мне

 

11/

……. 

Шурочка говорит 

Уже невозможно испытывать иронию, пафос

Помните о жемо’ж-пыро’фосах и Фамагусте 

ТАК в текст проникает ничто-языка 

Имитация истерики, 

имитация Истории, 

мистерии, 

истерика

Язык выстлан снегом; почти дождём 

Исчезновением; исчезновением воды в траве, цветах и деревьях

Куст: карта—гносеологичность-белого—невозможность-времени

Куст: зимней-пустоты—жест-паузы—жертвоприношение-речи 

……. 

Ненавижу правду : она мерзость и ложь    (Алексей Пе’шков) 

…… 

Но я вижу предметы, через которые движусь    

Морось 

Ничто-войны 

Ничто-речи 

Бога

Этюды в багровых тонах

Вход в метрополитен имени В. И. Ленина 

Тело голого мальчика

……. 

Шурочкой говорят 

Шурочка молчит

……. 

Шурочкой говорят 

Шурочка молчит, но идёт, но летит

……..

Летит говорит

Идеологичность это дождь, водопад, листопад, снегопад

Цветопад 

Первой падает прозрачность

Потом проза, даждь-нам-днесь, поэзия,

потом падает пауза 

…….. 

Обратная логичность это прятки,

выплёвывание таблеток больными

<Полёт над гнездом кукушки>

……

Язык скрывающий <излишек> в подъязычном

Язык прилепляющий <излишек> к нёбу 

……. 

И прикреплённое к руке ничто

так плавится что обретает зрение и видит в небе 

потомки кораблей горят (прости) горят

А птицы в клетках просятся ещё раз внутрь

, в ещё один карман не бога — тишины —

……

ломая ритм

……. 

Но здесь: в около-динамике-разрыва 

…… 

в ничто-языка, в адгезивном молоке, в подслушивании Данте

поэт не был

в искрах в межпозвоночных слепых бликах

в раздевании камней гор вершин облаков

трещины потёртости царапины 

цепочки тихих стихотворений

сшивание яблок садом — была’
…….. 

: ссадина на ладони пересекая линию судьбы держится за 

дерзость бездомность безвременье 

отречение скоростью грибницей гробницей света

За отсутствие в истине

…… 

<идентичность — причина войны> : <ничто-войны можно сказать и так>

 

12/                                                       Гали-Дане Зингер    

…….

Шурочка говорит 

Для моря слова всё что угодно только не ничто-войны, 

не крик, не дистанция, не дирижабли смерти, не мостки —

……. 

Мразь мрази

……. 

Шурочкой говорят 

<на спорной земле она скоро умрёт, 

сопротивляясь достигнутому таким образом результату>

……. 

Цитатность умирает, но не отвязывается от себя

…… 

Прошлой ночью ХАМАС нанёс 

Израиль отразил

, отразился

…… 

Иерусалим — Сектор Газа

Постоянно жить в

семидесяти шести километрах от катастрофы

…… 

Дырочки в глазах, в языке, в небосводе (проваливание) 

проваливаются в <я>

Точки врастания (в offline): вертикальные строчки, трава, дёрн

Будда в тебе лежит на левой стороне и

читает воду, время земли, разрывы земли, тернии

И терновник тоже читает твои мысли сквозь зелено-глазие

 

13/

……..

Шурочка говорит 

Момент, когда осознаешь, что ты противостоишь миру:

И ведь души ещё нет

: ты в детстве 

……. 

да-да, медлене’ешь

……. 

, но ты уже умеешь нелюбить 

: просто умираешь, умираешь 

, не зная, ЧТО это такое

; не говоришь, но знаешь: пространство умирает

……. 

И все вещи дышат тройственно:

цветом внутрь; центром бежина луга;

жертвоприношением-речи наружу 

……. 

Нарушая время-стихотворения из 

аллитерационных колец не языка — эха-языка;

из гула-языка;

из его снега в конце туннеля

……. 

Шурочкой говорят 

Её дразнили Че Геварочкой

Но она отрицала слепую кровь —

Когда безродинная поёт как молчит, 

и стихи стекают по подбородку,

и иерархичность осыпается как валькирии —

целое напоследок: окно выкрика, возврат речи:   

пусть Шурочка говорит 

……. 

Мы падаем в руки никому

Прошлое это ТАК больно 

Вам жизнь покажется на волосок —

И панегирики инверсии, 

и умное (но ржаво) решето, 

и честно зажимает рот себе руками:

……. 

<и никого нельзя здесь обижать>

<и никому нельзя сказать: вы — мудаки>

……. 

и бежин луг бежит от чёрно-белого кино

оторванный от колеса, 

которое и катится, и режет, и горит, 

и ввинчивается в огонь

……. 

И этот цвет цветёт 

И разжимает камень 

порнографический во рту 

цветок ничто-войны 

 

 Приложение #1.

 

Она летит из чёрного стекла

И это не метафора, а род-

ина, которая летит над полем-языка, 

над снегом-языка, над телом-языка, 

над цветом-, светом-, ветом-языка 

Он спит-горит-висит и снится сам себе 

Он снит апокалипсис и ответ и скла-

дывает в форму и народ

И да — их нет почти 

(они же сон, полисемантика, вода, 

мороз-воды, скользя

-щая, прозрачная метель, неска-

занная Шурочка и рот, который без ключа) 

Она лежит из чёрного стекла

Она родная речь без че ло веч на я

 

Приложение #2.

То есть из этого всего следует что

вышесказанное стихотворение хочет выжить 

Что оно умерло, отрицает себя и пизди’т 

Текст самосвидетель

-ствует  о, тихое утреннее природоведение

              о, вещь-как-приглашение на казнь и убить пересмешника 

              о, ничто-войны 

              о, хлеб и вино вины виной о вине

 

Техниточки-кишочки-марши-гильзы, 

вышива’ночка, миротво’рица, це’рберка — хаб : 

бездетность, безнадёга, беззубая старость девственницы, 

наступившая во внезапном феврале —

они горят безземляны’м, обозным, равным языком

и хуже, чем смотреть, и видеть, и гореть, и знать — 

и сметь, и смерть — и злее 

обычное ничто-зимы

Но ритм и время, от(к)рываясь, говорят, 

(как Шурочка, как Шурочкой) 

как дым и рот

…. 

К сожалению, оно производит лишь чувство-смысла

, а не сам смысл или хотя бы язык-смысла

….. 

И вынимая триггера-ничто как ложемент из цезаря и речи, 

она себе не нравится: висит: не знает кто она и часослов

чревовещает из неё как вещь, как ложь, как лес в заре (без слов), 

как лёгкий привкус меди, как кантата — они зарят

в гражданских сумерках, но нравятся себе

 

Приложение #3. 

…… 

<Ситуация требует рифмы, структуры

Структуры студня — здесь факт прекращается; 

свершившийся факт прекращается>

…….

Шурочкой говорит 

Ты моё: солнце, ничто, стансы, время и форма времени, 

праздник ничто-речи, 

фантасмагория, метаморфоза смерти:

тело намазывая, вмазывая 

как глину-тела в маслянный свет —

о’тсвет склеивается с мечом-тишины

Гелиофилы закрывают глаза 

……. 

Шурочка не говорит отсекается снится

Во сне всё разрывается внутрь 

И только слова наружу 

И только Стихотворение растворяется в истине

вставленной в рот, в год, в город настежь

……. 

А молодой солдат идёт по земле  —

и травы и деревья качаются

А молсолдат падает на землю, стучит по земле —

и она открывается

Он ползёт, влезает в неё как в мать и мачеху

Он тоже был отец и нет: он и сейчас отец, но он

уже не помнит кровь свою и не свою, 

что поместилась здесь в руках 

и совместилась здесь в глазах

как сон бессонница и разговор во сне

……..

И все попытки найти объяснение двадцать первому веку —

его повесткам красоты: 

беге в янтаре, в антикрови, в молоке, на месте:

господи, возьми меня в смерти

дополненной стихотворением о смерти и нелюбви, 

сопротивляющейся образу, (кресту), (раз       говору), 

пьяной от друзей —                        этот вдох-для-крика 

можно разрезать на маленькие злые молитвы, литании, 

растерянные значения, круги на воде, вино-междуречья —

они объяснят хотя бы расстояние до тебя,

боль в груди, время небытия

 

Приложение #4.

…….

Шурочка говорит

Я хочу, чтобы эта поэзия стало ничем

Но не смертью

…….

Шурочкой говорят

И она стала ничем, но не смертью

Это история о том,

кому сколько нужно милосердия

О том, кто сколько может унести (вы   не   сти) милосердия

…….

О родине

О Павке Корчагине

И, конечно, о литературе

 

Приложение #5.

……..

Шурочка говорит

«Как закалялась сталь»

Эта смерть не знает конца и пустоты

Она наполнена всем твоим зрением

            Всем твоим телом

            Всей твоей кровью

            Всеми твоими словами сразу

            Ты наконец-то целая

            Бесцельная

……..

Шурочкой говорят

— Что ты сказала, когда тебе рассказали, что Шурочка

попыталась совершить самоубийство, но выжила?

 

— Я, кажется, упала на колени, ползла к ней

и целовала забинтованные руки

, и шептала нечленораздельное зрение —

что-то вроде:

— варвики мои, це ж мои бит-варвики

 

Приложение #6. 

……… 

Шурочка говорит 

О жизни в СССР 

Кто-то повесился на подтяжках 

Кто-то не смог

……. 

В этой иронии они убивали пафос, Улисса, себя; 

Себя-Улисса

……. 

Хаджи-Мурат воскрес и 

спал стоя как часовой внутри стирания стихотворения 

……. 

Шурочкой говорят 

Шахерезада и шахид_ка ткут ничто-языка

Режиссёр_ка его выказывает, отрицая

…….. 

Иногда она специально делала паузы:

пользуясь знанием, что

люди на рабочем совещании или за праздничным столом 

не переносят 

буквально не могут вынести 

охватывающего их 

всеобщего молчания —

…….. 

Она наблюдала его в наслаждении и безумии-неслов

……. 

Люди были готовы нести чушь, банальности, бред 

лишь бы не оставаться в разрывах

Когда приходила явно её очередь

она прижимала тишину к груди: кормила собой как милостыней

……… 

И этот вавилон горит как ночь

Свободный точно снег в твоём дожде 

И в ожидании дождя и Дании-вины

Они что делают что де-

лая’

…. 

Поют поют поют ничто-войны  

ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ В БЕЙСАНЕ

(Джейкоб Левин, военный инженер)

Так и не смог заснуть. Под утро приедет джип, оставалось еще около двух часов. Не хватало воздуха, вернее, его было, наоборот, слишком много: плотного, влажного, едва подвижного  – такой не вдохнешь. Джейкоб нащупал на столе рядом с кроватью зажигалку, щелкнул – увидел в колокольчиках будильника два одинаковых отражения: пламя, выходящее из воронки согнутых пальцев и упирающееся в потолок. За ним – бумажный, бесцветный комок с впадинами-глазами: лицо. Он выключил рычажок звонка, встал с кровати, обернулся к окну. Распахнутые настежь створки не двигались. В комнате черное сменилось серым, он мог одеться, не зажигая свет. Джейкоб толкнул дверь, вышел, под фонарем метались огромные серые бабочки. Он пересек шоссе и двинулся дальше, на восток, в долину. В ясную погоду на другой ее стороне можно было разглядеть россыпи огней, но сегодня их видно не было. Он слышал звуки ночи – шуршала трава, растревоженная его ботинками, пели цикады, за спиной, очень далеко, лаяла собака, но не было ни блеска воды в долине, ни звезд, ни облаков. Темнота подступала прямо к лицу, облегала его как маска налетчика. Джейкоб не переставал идти, очень медленно, осторожно ощупывая перед собой землю носком ботинка, прежде чем сделать шаг. Он вспомнил своего приятеля, доктора Зелингера, пожилого хирурга-офтальмолога, практиковавшего в Иерусалиме. Они познакомились лет десять тому назад. Доктор Зелингер рассказывал ему, как лечил больных трахомой, «египетским воспалением» – страшной болезнью бедняков, ютившихся в тесных и грязных жилищах. Их веки выворачивались ресницами внутрь, мутнела роговица, а затем наступала слепота. Некоторым из них ему удавалось помочь. В своем кабинете с высокими окнами, выходящими в сад с эвкалиптами, Докотор Зелингер осторожно снимал с глаз пациентов послеоперационные повязки и был готов к тому, что его лицо будет первым, что они увидят после долгого пребывания в сероватом мареве. Ослепительный свет стремится в глаза отовсюду, зрачки резко сужаются, заставляя вздрогнуть – слепота возвращается на несколько секунд, но ты уже не там, не в ней, ты вышел из нее, пространство взрезано контурами и тенями, изрешечено бликами. Наконец, удается сфокусировать зрение, и ты видишь того, кто перед тобой. Доктор Зелингер уже знал, что сразу после снятия повязки пациент застынет в изумлении, и старался не двигаться, ничего не произносить, не мешать ему, предоставлял ему свое лицо как комнату, в которой можно остаться одному, перевести дух, собраться с мыслями. Нередко он встречал своих бывших пациентов на иерусалимских улицах. Он замечал, что, увидев его, они снова испытывали изумление, будто возвращаясь в те, решающие секунды. Они пытались вспомнить, кто он, но им это чаще всего не удавалось. Его лицо не имело обладателя, оно было просто «лицом», человеческим лицом, к которому, с того момента, как они снова обрели зрение, восходили лица любых людей в их представлениях и памяти. Доктор Зелингер не исключал, что его лицо, оставаясь для них узнаваемым, одновременно утрачивает в их памяти характерные черты, становится все более условным.

В последние годы «египетским воспалением» заболевало все меньше народу, но в Иерусалиме можно было увидеть людей, ослепших десятилетия назад. Слепых были многие сотни – в Старом городе и Новом, на площадях и рынках, в переулках, среди каменных прудов и гробниц, на улицах, спускающихся в ущелья и поднимающихся на холмы, на лестницах, ведущих на крыши.  Изучив на своем пути каждый камень, запомнив расстояния между тенями от неподвижных предметов – для тех из них, кто мог различать свет и тьму, – они зачастую двигались с той же скоростью, что и зрячие. Произойди чудо – вернись к такому человеку зрение внезапно; обернись неподвижная тьма хлынувшим в глаза светом, как заверченный на удачу волчок – что отразилось бы в не успевших защититься глазах; что впечаталось бы в память, к чему бы он потом мысленно возвращался – на доли секунды –  чтобы убедиться «оно это я»?

Джейкоб прислушался – приближаясь, шумел мотор. Из-за поворота показались фары, он развернулся и пошел к шоссе.

[…]

ЭЛИЯГУ АЛЬБАЗ

Глаза слезились, Элиягу тер их кулаками, щурился, и, оказавшись на свету, закрывал тыльной стороной ладони верхнюю половину лица. Началось с электрического освещения, но сейчас и солнечный свет вызывал у него похожую реакцию. Назначили очередь к офтальмологу доктору Зелингеру. Тот пригласил их на следующий день. Кроме них троих, в приемной был еще один пациент – пожилой человек в толстых очках, за которыми его глаза казались крошечными. Человек читал газету. Он сидел, подавшись вперед, так, чтобы на сгиб газетного листа падало как можно больше света из окна. Мощности его очков всё равно не хватало, и человек водил над сгибом круглой лупой. В линзе вспучивались города с крупчатыми серыми окнами, фюзеляжи, каски, колосья тяжелой пшеницы. Человек шевелил губами. На противоположной стене плакат призывал не вытирать глаза общим полотенцем. Элиягу принес с собой заводной грузовик, Амалия взяла у него машинку, села напротив и, повернув несколько раз ключ, запустила ее к сыну. Машинка на полпути свернула и, набирая скорость, поехала к двери врачебного кабинета. Человек с газетой поднял голову, дверь распахнулась, раздался голос: «Войдите!» – машинка скрылась в кабинете; Амалия, Матан и Элиягу, вошли следом за ней.

***

– Я ничего у вашего ребенка не нахожу, – говорил доктор Зелингер. Он показывал Элиягу то на мочку своего правого уха, то – на левого. Элиягу старательно переводил взгляд. Доктор Зелингер закапал ему атропиновые капли, его лицо и лица родителей покачивались, как сердцевины огромных ночных цветков, а потом стали непрозрачными бесцветными дисками, и всё, что было в комнате, стало плоским и бесцветным, но наливавшимся изнутри светом, всё более ярким и непереносимым.

– Не вижу ничего по моей части, – слышался голос доктора.

Тем не менее, он посоветовал заменить солнцезащитные очки, которые носил Элиягу, на еще более темные. Когда они уже собирались уходить, доктор Зелингер сказал «Подождите!». Он достал из ящика стола темные очки и протянул им: «Возьмите».

Они вышли на улицу Яффо. Матан шел чуть быстрее Амалии и Элиягу. Он остановился и посмотрел на сына. Кожа Элиягу – от редкого пребывания на свету – была бледной, очки доктора Зелингера теперь закрывали большую часть его лица. Матан взял сына за руку.

***

В тот вечер они собирались в гости: ювелир Эфраим Шу́кри с женой Брурией праздновали новоселье. Пригласили всю семью, в программе значился «маленький детский концерт», но было заранее понятно, что Элиягу останется дома. С ним побудет Браха Гольдвассер – Амалия с ней об этом договорилась. За обедом Амалия предупредила Элиягу, что их с Матаном вечером не будет.

– А где вы будете?

– Мы идем на праздник. Может быть, и ты пойдешь с нами?

Амалия была уверена, что Элиягу откажется, но тот с готовностью кивнул головой, и задолго до того, как им пора было выходить, появился в гостиной – в праздничном костюме, сшитом к прошлому дню рождения.

Приехали на такси.

– Летчик! Летчик! – закричали дети, увидев Элиягу. Все они отражались в стеклах его темных очков, и родители отражались, и люстра, и торт на столе. Начался детский концерт. Восьмилетний Боаз Шукри играл на скрипке «Турецкий марш», но в ноты не попадал, а на середине совсем сбился, заплакал и убежал.  Его пятилетние сестры-близнецы подскочили к пианино и стали барабанить по клавишам кулаками. Амалия высматривала сына среди детей, но его не было видно. «Наверное, играет в детской с машинками». Детей позвали пить чай. Элиягу, наконец, появился. Ему выдали блюдце с большим куском шоколадного торта. Амалии показалось, что он взволнован, но из-за его темных очков она могла и ошибаться.

Они теперь не пропускали ни одного приглашения. Вечеринка у Эльханана и Герды Штайнов, детский утренник у доктора Сегал, встреча субботы у родителей Амалии. «Казалось бы, всего лишь более темные очки, но наш мальчик вернулся к жизни! – говорила Амалия Матану, – Все эти мероприятия немного утомительны, но я так рада, что Элиягу стало хотеться быть среди людей».

На этот раз они пригласили гостей к себе домой. Амалия и Матан ждали, что Элиягу обрадуется, но он казался раздосадованным и, как только выдалась возможность, скрылся в подвале. «Может быть, он стесняется нашего дома, – подумала Амалия. Она обвела взглядом гостиную. На этих каменных креслах, за каменным столом было трудно представить себе веселящихся, непринужденных гостей, – Куплю сегодня побольше разноцветных подушек и разбросаю их тут».

С самого начала всё пошло не так, как было задумано. Большинство гостей не прибыло: кто-то сослался на простуду, кто-то – на срочные дела. Овадье доставили телеграмму, и он сразу же ушел. Элиягу появился из подвала лишь на несколько минут. Амалия заметила, что Брурия Шукри смотрела на него настороженно. Брурия сказала, что хочет с ней поговорить. «Дорогая, это право же мелочи, но, я думаю, тебе надо об этом знать. Уверена, здесь какое-то недоразумение. Элиягу – такой хороший мальчик».

– В чем дело? – спросила Амалия.

– Тем вечером, когда вы у нас были, я заметила, что из детской пропали два маленьких зеркала. Я думала, дети взяли их поиграть и разбили, но они утверждали, что ничего такого не делали и сами выглядели удивленными.  А потом Боаз вспомнил, что видел, как Элиягу выходил из детской и озирался.

– Знаешь, что. Такого просто не может быть! – сказала Амалия. – Не представлю, зачем моему сыну могли понадобиться эти ваши зеркала. Да и не стал бы он их так брать.

Гости вскоре ушли. Матан вышел их проводить.

Амалия вышагивала по гостиной. «Как Брурии такое вообще пришло в голову! Зеркало у нее, видите ли, пропало!». Последняя фраза показалась ей самой такой нелепой, что она засмеялась. «Пропало зеркало! Зеркало! Пропало!». Амалия остановилась. «Минутку. Пропало же зеркало». Незадолго до новоселья у Шукри. Маленькое двустороннее зеркало, стоявшее в спальне на трюмо. Амалия тогда не знала, что и подумать. Не Браху Гольдвассер же подозревать! Та за все годы не присвоила ни копейки, а уж на дурацкое зеркало и подавно бы не покусилась. Амалия тогда решила, что машинально куда-то его положила, и теперь попробуй, вспомни, куда. Довольно неприятный, надо сказать, момент — образуется дыра, туннель, куда ты заходишь, не видя сам себя. Ты вышел, а дыра осталась.

Амалия взяла в прихожей керосиновую лампу, зажгла ее и стала спускаться в подвал.  Вниз уводила винтовая лестница, к которой примыкали площадки. Свет лампы выхватывал меловые своды, жерла коридоров, уводящих вглубь скалы. «Элиягу!» – эхо возвращалось к ней из каменных комнат. Она спустилась еще на один пролет. «Элиягу!». Вместе с отзвуками ее собственного голоса до нее донеслось: «Мама, я тут». Коридор вывел ее в вытянутую комнату, она увидела фигурку Элиягу, скрючившегося в каменном кресле. Амалия шла к нему и видела свои отражения, вернее – блики лампы, заслонявшие ее лицо. Элиягу был без очков. Он зарывал глаза от света лампы тыльной стороной ладони. Амалия спросила: «Элиягу, зачем ты принес сюда эти зеркала?». «Чтобы стало как можно темнее. Когда отражается свет, становится светлее. Значит, если в зеркале отражается темнота, ее становится еще больше».

Зеркала Амалия и Матан вернули владельцам с извинениями за произошедшее недоразумение. Спустя несколько дней Матан принес от стекольщика три больших зеркала и установил их в подвале, там, где у Элиягу была комната с заводным грузовиком, которой Элиягу по звуку без труда находил в темноте. […]