ШЕКСПИРОВЛАСТИЕ

ФОРТИНБРАС 
ФАЛЬСТАФ
(может быть – без слов, – нечто вроде миманса или живой статуи ) Евгений Залипаев.
(Пол, возраст и внешность не важны, главное – образы. При желании, можно ввести ещё одно действующее лицо и поделить реплики). 


ФОРТИНБРАС 
Когда держава вспряла ото сна, 
И рухнули обломки самовластья, 
И наша долгожданная эпоха, 
Сквозь бури и невзгоды понеслась – 

ФАЛЬСТАФ
Когда проснулся ледяной Борей 
И разметал, и сдул все эти тени, 

ФОРТИНБРАС 
Шарипова, Ломако, Титаренко, 
И Щебетацкого, и злобного Демчуры, 
И после перепалок, пересудов, 
Перепроверок, перестроек, переделок, 
Перестановок, переглядок, перестрелок, 

ФАЛЬСТАФ
Явился он, наш богоданный вождь, 
Евгений Эдуардыч Залипаев, 
Стальной рукой стихию обуздал, 
Разбил мятежников под Лугой и Можайском, 
И демократию восстановил. 

ФОРТИНБРАС 
По воле Бога и народа, силой 
Шестьсот девятой танковой бригады. 

ФАЛЬСТАФ
Признаться, мы в растерянности были. 
Метались, плакали, и горевали, 
Что мы не трудовой простой народ, 
Что нам досталась доля непростая, 
Таились по углам, шепча друг другу: 
– Что делать, господа? Как угадать? 
Как встроиться, пристроиться, внедриться, 
Приклеится, прилипнуть, присосаться...

ФОРТИНБРАС 
– Что за глагол, мой друг? Мы ж не пиявки. 
Мы – мыслящее – …это… как его? 
Забыл я существительное. Как, бишь? 
Мы мыслящее... Ну же, помогите. 

ФАЛЬСТАФ
– Я тоже, извините, не припомню. 
А впрочем, суть, я думаю, понятна. 
Мы совесть нации, носители культуры, 
Духовности, прогресса, гуманизма. 

ФОРТИНБРАС
Да, мы хранители, ревнители, жрецы 
Извечного – опять забыл я слово. 
Извечного... Извечного чего? 

ФАЛЬСТАФ
– Не важно, бросьте. Речь ведь не об этом. 

ФОРТИНБРАС
Ну да. Я вот о чём. Простой народ, 
В невежестве и косности своей, 
Не понимает, не осознаёт, 
Что к истинному счастию ключи
Лежат в его мозолистой руке, 

ФАЛЬСТАФ
О да. Ключи – за пазухой его, 
Пропахшей потом и немытым телом. 

ФОРТИНБРАС
Они, ключи, лежат в его карманах, 
Средь семечек, заточек и отмычек. 
Какие бы ни бушевали бури ...

ФАЛЬСТАФ
Ни грохотали бы по полю танки, 
Какие б ни строчили пулемёты.... 

ФОРТИНБРАС
Простой народ обязан знать одно: 
Затягивать потуже пояса. 

ФАЛЬСТАФ 
Ну, может, иногда ещё потуже. 

ФОРТИНБРАС
Да, всякое бывает. Иногда 
Стране приходится совсем уж туго, 
Тогда, конечно, он, простой народ, 
Ещё потуже затянуть обязан пояс. 

ФАЛЬСТАФ 
Потом ещё потуже. И ещё. 
Потом ещё потуже. А что делать? 
У каждого свой жребий. Но притом, 
Когда народ затягивает пояс, 
Мы это чувствуем, и, знаете ли, тоже 
Тот пояс в наш врезается живот
И нам дышать становится труднее. 

ФОРТИНБРАС
О да, мой друг, ведь мы с простым народом 
Едина плоть, единый организм. 
Лишь функции различны. Нас с народом 
Объединяет главное. Ну, это. Единое.... 
Опять забыл я слово. Напомните, единое...?

ФАЛЬСТАФ
– Единство? 

ФОРТИНБРАС
– Да, правильно, единое единство 
Единственно объединяет нас, 
И мы, объединённые единством, 
Все вместе небо держим на плечах, 
Родное, мирное, безоблачное небо, 
И облачное, впрочем, тоже держим,
Подобно неустанному Сизифу.

ФАЛЬСТАФ
– Наверно, неустанному Атланту? 

ФОРТИНБРАС
– Атланту тоже. Все мы, как Сизиф, 
на небо катим камень, для того, 
чтоб этим камнем небо подпереть, 
но чертов камень вновь скользит из пальцев,
и в пропасть рушится, и потому 
по-прежнему мы вынуждены небо 
поддерживать, а тот проклятый камень, 
из пропасти добыв, мы катим в гору, 
чтоб долбанное небо подпереть. 
Но этот туев камень, чтоб его, 
Срывается, и катится обратно, 
в ту пропасть блядскую, 
а мы, как, блядь, Атланты, 
по-прежнему, йепать, стоим и держим 
усталыми руками небосвод. 

ФАЛЬСТАФ
– Метафора прекрасна, но, мой друг, 
ведь если небо держим мы руками, 
То как же мы, позвольте, катим камень? 

ФОРТИНБРАС
– Как, как. Понятно, как. Ногой, конечно. 
Ногой его цепляем, и того. 

ФАЛЬСТАФ
– Ну да, пожалуй. Правда. Как-то так. 
Руками держим небо, а ногой
Подтягиваем камень. Вдруг, стремглав, 
Стальной кулак летит Атланту в рожу, 
В табло вгрызается ему кулак гранёный. 
А руки заняты, никак не увернуться. 

ФОРТИНБРАС
– О да, мой друг, и следует отметить, 
На этом прерывается единство. 
По-разному воздействует кулак 
На нас и на народ. И в этом суть. Удар 
народ приводит в разум. Ну, а нас 
Сбивает с толку. С толку нас сбивает. 

ФАЛЬСТАФ
– Сбивает с толку. Помните, мой друг, 
Как в прежние года сбивали с толку
Тогда, при Титаренко и Ломако? 
А помните ужасного Демчуру? 

ФОРТИНБРАС
– Мы били в колокол. Но нас перебивали. 
На что-то подбивали, а потом 
Вбивали что-то в нас, и добивались 
От нас избитых истин, наконец. 

ФАЛЬСТАФ
– И наконец, мой друг, нас просто били. 

ФОРТИНБРАС
– Долбали, колошматили, лупили.
Мутузили, шатали, зашибали,
Мочалили, дубасили, стучали. 

ФАЛЬСТАФ
– Чтобы единство подразъединить.. 

ФОРТИНБРАС
– И вот пришёл Евгений Залипаев. 
Мы поначалу жутко растерялись. 
Вы помните: Охотный Ряд, костры,
И пьяные танкисты-азиаты. 
Руины ГУМа, грязь, и эти песни 
Про чёрные прекрасные глаза. 
Ходили мы под грохот канонады 
На Яузу с канистрой за водой. 
И смерти мы в те дни в лицо смотрели, 
Когда, через дворы и подворотни, 
Просачивались на Арбат за рисом
По полкило в неделю на семью. 

ФАЛЬСТАФ
– Потом настал тот день. Точнее, полночь. 
Ноябрь, дождь и выстрелы в ночи. 
Дверь выбили, вломились, потащили
Нас прямо в одеялах. Вопли, плач. 
Мы думали, конец. Но это было 
Начало. Воскресение. Прорыв. 
Так начинался новый дивный мир. 

ФОРТИНБРАС
– Мы оказались в зале. На коврах 
Полулежали девы и майоры. 
Выглядывали в окна пулемёты. 
Кальян распостранял дурманный чад. 
И пряно пахло мясом и вином. 

ФАЛЬСТАФ
– Да, было сумрачно и тихо. На столе 
Закутавшись в парчовую портьеру, 
сидел полковник Залипаев в шлеме, 
мне помнится, семнадцатого века, 
И скипетром поигрывал алмазным. 
Наш богоданный вождь смотрел на нас 
Стеклянными бессонными глазами, 
И это было – словно – вечный Космос, 
бездонный и бессмертный, вперил в нас 
безжалостные очи беспощадно. 

ФОРТИНБРАС
И возвестил Евгений Залипаев: 
– Нужна национальная идея. 

ФАЛЬСТАФ
– Как наши мысли в страхе заметались. 
Сердца взрывались и душа беззвучно взвыла. 
Идея-то идея, но какая? 
Мы сделаем, но вы хоть намекните.
Шаг влево – можно? Или лучше вправо? 
Марксизм? Но за марксизм при Щебетацком
Весь МГУ сослали на Чукотку. 
А при Ломако за либерализм 
Повесили сто пять экономистов. 
За феминизм, за экзистенцьялизм, 
За Фрейда, Юнга, неогегельянство
При Титаренко многие страдали. 
Не говоря уж о годах Демчуры, 
Когда за больно умное лицо
Прохожих отправляли рыть окопы. 

ФОРТИНБРАС
– И тут сказал внезапно Залипаев, 
Проникновенно, гулко и распевно: 
«Смиряться под ударами судьбы,
Иль надо оказать сопротивленье
И в смертной схватке с целым морем бед
Покончить с ними? Умереть. Забыться.
И знать, что этим обрываешь цепь
Сердечных мук и тысячи лишений,
Присущих телу. Это ли не цель
Желанная? Скончаться. Сном забыться.
Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ.
Какие сны в том смертном сне приснятся,
Когда покров земного чувства снят?
Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет
Несчастьям нашим жизнь на столько лет.
А то кто снес бы униженья века,
Неправду угнетателей, вельмож
Заносчивость, отринутое чувство,
Нескорый суд и более всего
Насмешки недостойных над достойным,
Когда так просто сводит все концы
Удар кинжала! Кто бы согласился,
Кряхтя, под ношей жизненной плестись,
Когда бы неизвестность после смерти,
Боязнь страны, откуда ни один
Не возвращался, не склоняла воли
Мириться лучше со знакомым злом,
Чем бегством к незнакомому стремиться.
Так всех нас в трусов превращает мысль,
И вянет, как цветок, решимость наша
В бесплодье умственного тупика,
Так погибают замыслы с размахом,
В начале обещавшие успех». 

ФАЛЬСТАФ
– Так над державой воссиял рассвет. 
Так началась великая эпоха. 
О да, друзья! Вот так и родилось 
Шекспировлатие – 
которое страну ...

ФОРТИНБРАС
...ведёт к прекрасным дальним берегам, 
К высотам, достиженьям и свершеньям... 

ФАЛЬСТАФ
– ... и к благоденствию. Наш богоданный вождь, 
Как оказалось, с юности, точнее, 
От детских лет взлелеивал мечту: 
Хотел он стать актёром, и, конечно, 
Намеревался Гамлета сыграть. 

ФОРТИНБРАС
– Не довелось. Система задушила 
Младой талант вселенского масштаба. 
Три раза Залипаев поступал 
Во ВГИК и в Щукина. 
Провал. Тщета. Казарма. 
Маневры. Смотры. Полковое братство. 
Пехотное училище в Казани. 

ФАЛЬСТАФ
– И всё это, как знаем мы теперь, 
Свершилося по воле Провиденья, 
Которое, теперь мы точно знаем, 
В беде державу нашу не оставит. 
Мы, окрылённые отныне и навеки, 
Идеями великого Шекспира...
А дальше как? Не помните, коллега? 

ФОРТИНБРАС
– Ну, что-то про единое единство, 
Про демократию и быть или не быть. 
Теперь я не Козлов, а Фортинбрас. 

ФАЛЬСТАФ
– А я, Михеев, ныне стал Фальстафом, 
и этим именем весьма доволен. 
Да, кстати, ваши творческие планы? 

ФОРТИНБРАС
– Доказываю я, что Эльсинор 
На озере Онежском находился. 
И что Офелия утопла на Валдае. 
Надеюсь, летом выйдет первый том.




РИММА РОМАНОВНА

– Римма Романовна, встречаемся мы с вами впервые, но, как только я вас увидела, мне захотелось обнять вас, как родную. Я, как и миллионы наших соотечественников, знаю вас с детства.  
Вы воплотили незабываемые роли, на которых не одно поколение познавало самую суть души простой женщины, жены и матери. Для многих, и лично для меня, легендарная Римма Кузьмина, народная артистка СССР...

– Коми АССР. 

– ...  Как только слышится ваше имя – тут же встаёт перед глазами образ труженицы, на плечах которой наша страна прошла сквозь самые непростые свои эпохи. Какие это были натуры, какие души, если вдуматься: безжалостно изломанные жизнью, покорные, на первый взгляд, даже, можно сказать, придавленные, приземлённые, как та же Варвара из «Рябинушки», но на самом деле несгибаемые. Заскорузлые снаружи, но не зачерствевшие внутри. Сохранившие необъятную широту, неизбывное великодушие и неизъяснимую одухотворённость. 
Давайте вспомним.  Комсорг Танька, прямолинейная, но задорная, из «Совхозной серенады». Беспокойная, но бескорыстная Тоня из искромётной комедии «Зоотехники». Доверчивая, но упорная путеукладчица Нюра, «Таёжный вальс». Лукавая, но ранимая ударница Дарья, буровой мастер из «Былины о тундре». И, конечно, бортмеханик Евдокия, с которой вас отождествляют до сих пор, хотя сколько лет прошло. Вся страна тогда, затаив дыхание, смотрела эту киноэпопею, – сериал, как сейчас говорят, – «Плакун– трава»...

– «Горюн– трава». 

– Говорят, что тогда, в семьдесят шестом, к вам прямо на улицах Ленинграда подбегали и кричали: «Дуська, да прости ты Егора, любит он тебя, а не Ангелину эту вертлявую». 

– Один раз. В Пензе. 

– А потом – легендарная «Обними меня, рябинушка». Это семьдесят девятый год. Знаете, у меня до сих пор слезы наворачиваются. 
Можно, я немного о себе? Личное есть такое воспоминание: мне четырнадцать лет, жили мы тогда в настоящей России, в самой такой глубинной, незамысловатой, и – вот: каждый вторник: у телевизора – вся семья наша, бабушка, тётя Лена, тётя Клава, мама, и соседка Вера Петровна. Полдевятого вечера, долгожданная «Рябинушка». 
И мы, русские бабы трёх поколений, собираемся у голубого экрана. И начинается, не побоюсь этого слова, священнодейство. Никто не верил, что у вас, то есть у вашей героини, у Варвары Полыновой, счастье наладится. Верила одна только наша бабушка, мудрейшая была женщина. 
И когда в шестой серии вы, то есть, ваша Варвара, всё– таки нашла в себе душевные силы и простила своего ершистого Фёдора, – самая такая разрывающая сердце сцена, у околицы на рассвете: «– Иволги поют, слышь? А я груздей насолила. Домой пошли, горемыка» – это был наш праздник. Вся Сызрань рыдала.  
Сейчас уже покойницы все, и мама, и Клава, и Лена. Кстати, о покойниках: вы же оказались в самой, так сказать, сердцевине расцвета советского кинематографа. Ваши партнёры, теперь уже – легенды, монументы: Куравлёв, Бурков, Вельяминов...

– Да. Лёня, Гоша, Петя. 

– А вас ведь и сейчас не забывает отечественный кинематограф, правда? Два года назад мы с восторгом увидели вас в сериале «Звон колоколов», в девятом сезоне. Аграфена Пафнутьевна, вдова священника, потерявшая всех близких во время репрессий, сама побывавшая в лагерях, но не ожесточившаяся, наоборот, символизирующая собой принятие и всепрощение – ради народа, ради будущего. 
И этот потрясающий поворот, когда, после разговора с вашей героиней правнук Максим, успешный бизнесмен, осознаёт, что за гламурной внешностью Виолетты таится всего лишь глянцевая бездна бездуховности, и отдаёт свои миллионы приднестровским погорельцам, которых приютил племянник, иеромонах Мелентий...

– Иеродиакон Дементий. 

– Да. В общем, вполне можно утверждать, что ваша судьба в кинематографе сложилась на редкость счастливо. Я права? 
Скажите, Римма Романовна, а всё– таки, есть ли что-нибудь такое, так сказать, недовоплощённое вами в искусстве?  Ведь кинематограф, всегда был жесток: смолоду приклеивается актёру, так сказать, ярлык на лоб, и вот он ходит с ним всю жизнь. Вот: видите вы. как кто-то другой играет эту роль, и вы таите слёзы, и шепчете: «Ну почему не я, почему?». Да? 

– Да.   

– Вот она, извечная трагедия артиста. Банальная фраза о том, что каждый артист должен сыграть своего Гамлета ... Если не секрет, мы тут для того и беседуем с вами, чтобы раскрывать секреты: итак, Римма Романовна, откройте тайну: кто он, так сказать, несыгранный Гамлет?  

– Адольф Гитлер. 

– А...? 

– Воля. Гений. Любовь. Война. Измена. Клевета. Смерть.  В кино – что они с Ним делают? Как Его показывают? Изуверски клевещут. И в Голливуде, и везде. Даже немцы. Выродки. Предатели и внуки предателей. 

– А …? 

– Пламя во льду, лёд, рождающий пламя. Испепеляющая любовь как прозрение грядущего. Так любит не человек, но Бог. Беспощадно. Властно. Смертельно. Вот, видите? И так. Смотрите внимательно. Поразительное внешнее сходство. Да, я – располнела, постарела, изгадилась. Жизнь прошла. Но раньше – да: каждое утро, в зеркале: не просто похожа; это светит изнутри; я – это Он. И этом – предопределение. Но прежде всего верность и долг.

– Римма Романовна, простите, что перебиваю, но – давайте вернёмся – вот, помните, вторая серия «Обними, рябинушки», – когда механик Гриша, безнадёжно влюблённый в Варвару, после неудавшегося самоубийства ...

– Тлен. Гниль.  Ненавижу. Все эти гошки, лёньки, петьки. Комары. Гитара. «Возьмёмся за руки, друзья» и «По тундре, по железной дороге». Самогон. Целовались взасос. И уже дерутся. 
А я – прочь, в поле. Одна. Стог. Сено. Под звёздным небом. Шепчу, говорю, кричу. 
Безнадёжно и безысходно. То, что не суждено. 
Внутренним взором: площадь, и – до горизонта: батальоны, полки, дивизии. Мои дивизии. Панцергренадеры, гербигсъягеры, люфтваффе, кригсмарине. Реют знамёна. 
И – я: 
 
– Diese judischen Parasiten ... Das Gift, das die Seele und den Verstand der Nation angreift ... mit Feuer und Schwert, Feuer und Schwert, Feuer und Schwert! 

– Рим...

– Unbesiegbare Legionen ... nordischer Helden werden wie in alten gesegneten Zeiten alles auf ihrem Weg zerstoren, wie kochende vulkanische Lava!

– Римма Романовна...

– Wenn ich einmal wirklich an der Macht bin, dann wird die Vernichtung der Juden meine erste und  wichtigste Aufgabe sein. Sobald ich die Macht dazu habe. Dann werden die Juden gehangt, einer wie der andere, und sie bleiben hangen, sobald man sie abgeknupft hat, kommen die nachsten dran, und das geschieht so lange, bis der letzte Jude  ausgetilgt ist. Genauso wird in anderen Stadten verfahren, bis Deutschland vom letzten Juden gereinigt ist!