История – это наиувлекательнейшая сказка

«10 октября 1780 года следует считать днем основания Терезиенштадта. Тогда же и состоялась торжественная закладка камня самим кайзером, в присутствии главнокомандующего кайзеровской армии графа Морица Лейси и начальника военного строительства Карли Пеллегрини. Мария-Терезия тогда еще была жива. Как мы уже подчеркивали, Терезиенштадт не имеет ничего общего с персоной кайзерицы Марии-Терезии. Город носит такое имя исключительно исходя из пиетета к династии. Это – образование эпохи Иосифа, расстроенное и расширенное в дни Франца Второго».

– Все это надо записывать, – воскликнул Филипп Манес, обращаясь к лектору, венскому фабриканту Хуго Фридману[1], – ведь так канут в небытие уникальные сведения! А что, если оформить лекции о Терезиенштадте письменно?! История – это наиувлекательнейшая сказка, это единственная реальность, доказательство нашего бытия…

«Экскурсии по архитектурным памятникам Терезина» не предназначались Хуго Фридманом для публикации, и, видимо, потому, никем не читанная рукопись лежит в терезинском архиве. «Серый цвет Магдебургских казарм и побеленные карнизы замечательно контрастируют с расположенными напротив, на Охотничьей улице, Гамбургскими казармами…» – писал Хуго. Нынче Магдебургские казармы выкрашены в ядовито-желтый цвет.

28 сентября 1944 года, за несколько часов до депортации, Хуго Фридман написал прощальное письмо Филиппу Манесу:

«В ситуации полной неопределенности, на пороге чистилища – проверки перед отправкой первым рабочим транспортом «в направлении Дрездена»[2]  – мне доставляет особое удовольствие посвятить Вам, дорогой г-н Манес, несколько слов. Благодаря Вашей неуклонно растущей инициативе Вы сумели «из ничего» соорудить лекционную кафедру и камерный театр, ставшие центром оживленной культурной жизни в Терезиенштадте. Все это – я совершенно убежден – войдет в историю нашего геттовского поселения.

Ваша личность заслуживает высочайшей характеристики. Вы мужественно и непреклонно боролись против узколобых искусственных схем. Для наших ученых и художников Вы явились бессменным советчиком, другом и покровителем. Вы поощряли лишь Доброе и Высокое и, вопреки всем ловушкам и бюрократическим каверзам, всегда оставались верным своему делу.

После почти двухлетней совместной работы я, жертва не мною созданных обстоятельств, вынужден покинуть гетто, ставшее мне отечеством. Я вынужден оставить мою семью, друзей и деятельность, столь милую моему сердцу. С благодарностью и преданностью жму Вашу отеческую руку и желаю лишь одного – чтобы пути наши вновь пересеклись. Ваш Хуго Фридман».

Пути их пересеклись в Освенциме, но встречи не произошло. Манес был отправлен месяцем позже Фридмана. Ни он, ни его супруга селекции не прошли.

Дневник Манеса

Манес, господин из Берлина, образец благообразия – бородка клинышком, узел галстука в отвороте пальто, – ловит оттопыренным ухом каждое слово. Колючий ветер вышибает слезы, от чего Манес особенно страдает – и слышно плохо, и видно плохо – а так хочется все знать! Беспрестанно вытирая голубые глаза темным платком, стараясь не отстать от Хуго, при этом ведя под руку свою любимую жену, закутанную по самые глаза в некогда роскошный пуховой платок, он повторяет про себя даты и имена – записать в дневник! Иначе и эта история канет в Лету – ведь истории не существует без памяти, память –свойство человека. Значит, без человека нет истории…

Филипп Манес оставивил после себя 975-страничный дневник[3], в котором зафиксировал каждое культурно-просветительное мероприятие «Группы Манеса», последнее — под номером 500.

“Очень жаль, что от нас скрывают военные сообщения, – пишет депортированный из Берлина 69-летний Филипп Манес. – Все слухи были бы лишены почвы, если бы мы могли черпать сведения из официальных коммюнике… Наша Родина <Германия> всегда будет частью нас, и то плохое, что в ней происходит, ранит и нас… Мы любим и чтим наших родителей, даже если они нас наказали. Разве может быть наше отношение к Родине иным?”

Свой немецкий патриотизм Манес выстрадал на фронтах Первой мировой войны – наряду с 450000 германскими евреями, из которых 12000 погибли. На фронте он, правда, был всего лишь окопным библиотекарем, но, как и все, рисковал жизнью. Как бы ни пытался Филипп Манес оправдать «наказание» евреев, начавшееся в 30-х годах, геноцид нанес его успешной карьере бизнесмена и журналиста сокрушительный удар. Нам удалось найти письмо от 1935 года об исключении Манеса из союза немецких писателей как «не удовлетворяющего расовым требованиям», что означало запрет на публикации статей. В 1939 году была “ариизирована”, т. е. экспроприирована в пользу Рейха пушная фирма, доставшаяся ему от отца.

Прежде Манес много путешествовал – как бизнесмен и как корреспондент немецких газет. Теперь круг общения этого энергичного человека сузился до предела, особенно когда они с женой проводили в эмиграцию четверых детей. Тем не менее, он продолжал писать – как говорится, “в стол”. До самой депортации в Терезин 23.7.1942 он записывал свои наблюдения о жизни в воюющей Германии.

Служба ориентиования

Попав в Терезин, Филипп Манес, как и все, пережил «шок прибытия» – уж больно казармы и конюшни с трехэтажными нарами, голод и нищета не походили на обещанный в Берлине “приличный санаторий для пожилых евреев”.

Вместе с Манесом и его женой Гертруд в 1942-43 годах в Терезин прибыло множество пожилых людей из Германии и Австрии. В этой сумятице сотни новоприбывших стариков терялись и не могли найти свое жилье. На помощь пришла Служба ориентирования Филиппа Манеса, открытая при еврейской полиции. Заблудившихся стариков и старух Манес и его помощники отводили сперва в контору, а потом, отогрев и отпоив чаем, иногда даже с сахаром, – на место. Служба ориентирования, а в последствие «Лекторско-театральная» группа Манеса возникла на базе полицейского подразделения.

«В один из последних дней июля [1942] ко мне пришел Фриц Яновиц [зам. начальника еврейской полиции] и спросил, не смогу ли я под эгидой геттовской полиции создать подразделение, которое будет собирать заблудившихся и приводить их в полицейский участок в Магдебургских казармах».

Подразделение получило название «Службы ориентирования».

«Около половины десятого открылась дверь, и геттовахман ввел трех плачущих дрожащих старых дам: «Мы пошли гулять… захотели домой… и тут – не находим дома. Все улицы выглядят одинаково. Мы уже долго ищем, устали, больше не можем. Наши семьи перепугаются, если мы не придем домой». И – в слезы!

Бумаг при них не было, записать номер своего дома они не сообразили. После того, как мы выяснили их имена, мы отвели их в справочный отдел, где было несложно получить необходимые данные.

В августе на один день приходилось 40 – 60 случаев потери ориентации – 2/3 заблудившихся составляли старые женщины. Люди, в большинстве своем одинокие, нуждались не только в том, чтобы найти дорогу домой, они искали участия. Для этого мы подключили к службе женщин, главной была моя жена, она умела утешать. Так образовался «дамский клуб», который не только помогал приводить заблудших в душевное равновесие, но и заботился об одиноких и больных как только мог. Дамы покупали в геттовском магазине еду для стариков, помогали им при сборах на транспорт.

При обилии транспортов, прибывших сюда в августе, количество заблудившихся неуклонно росло. Служба ориентирования довела до дому 514 человек. Она также соединяла супругов, которые не могли отыскать друг друга.

За сентябрь месяц было зарегистрировано 930 случаев потери ориентации в умывальнях. Вызывает тревогу неуклонное возрастание числа душевнобольных, они не знают, ни где живут, ни как их зовут. Огромную помощь оказывает психиатрическая служба, где состоят на учете душевнобольные. У них мы получаем сведения об имени больного, о государстве, из которого он прибыл, и помещении, в котором он содержится. Мы учредили ночные дежурства, ибо сумасшедшие непредсказуемы.

К 31 декабря 1943 в Терезине умерло и было отправлено на покой около 28 000 человек. Что до службы ориентирования, то лишь за первый год мы потеряли 47 мужчин и 9 женщин».

Скоротать время болтовней

«Как-то так само собой получилось, – пишет Манес, – что в одной из конюшен я познакомился с кружком старых гамбуржцев и однажды вечером спросил, не будут ли они возражать, если я скоротаю время болтовней. Они с жаром согласились, принесли мне скамеечку, и я, как рапсоды былых времен, начал вещать жадно внимавшей аудитории.»

С этой скамеечки берет свое начало самое крупное общество лагерного просвещения Терезина – «группа Манеса», в которую впоследствии вошли 111 лекторов, актеров и режиссеров из Германии, Австрии, Чехии, Голландии и Дании. Только за период с 21 сентября 1942 по 14 июля 1944 года они провели 500 докладов, чтений, поэтических конкурсов и “вечеров отдыха”.

Вот фрагмент из списка лекций “у Манеса”:

Д-р Вайнбергер[4] «Начало христианства».

Д-р Фейгл[5] «В русском плену».

Д-р раввин Нойхауз[6] «Число 13».

Проф. д-р Леви «О бактериях».

Д-р раввин Альберт Шён[7] «Один день в Иерусалиме».

Женщина-раввин Регина Йонас[8] «О Талмуде».

Франц Эуген Кляйн[9] «Мир музыки».

Проф. д-р Эмиль Утиц[10] «Искусство лицедейства».

Д-р Пауль Блюм[11] «Немецкий юмор, французский “эспри”, еврейская шутка».

Лекторы и слушатели высоко ценили работу Манеса и писали об этом на страницах его же дневника. «Сегодня можно с уверенностью сказать: Терезин без Манеса немыслим» (Сало Кремер[12], 11.06.1944). «Комната 38  стала местом, где теряется ощущение отчужденности. Здесь над временем властвовал Манес. Снова пришло осознание себя как личности, издерганные нервы успокоились. <…> Кружок Манеса приносил новое, но не чуждое. Он помогал обдумыванию настоящих проблем, возносил нас над тяготами дня. Чем более доклады отвечают духовным потребностям слушателей, тем лучше служат они, вкупе с другими мероприятиями, облегчению душевных мук. С их помощью мы преодолеваем голод, холод, депрессию, монотонность геттовских дней и ночей” (д-р Вильгельм Дрейер[13], 12.8.1944).

Герти Шпис[14] вспоминает:

“К концу своего терезинского заключения старик проводил каждую свободную минуту за своим столом из нетесаных досок, на чердаке, где треугольное окно в крыше давало немного света. Он писал дневник.

Острое его перо схватывало все: события, случившиеся во все это долгое время, его собственную работу, встреченных людей. Мы видели его только пишущим – если видели вообще.

Часто, в его отсутствие, я оставляла на столе кувшинчик с полевыми цветами, которые тайно, нарушая правила, собирала на крепостных валах” .

Очередь в уборную

Хроникер – не бог весть какая должность при Королеве-Истории, но без нее не обойтись. Скромное служение Музе Правды должно быть оценено потомками. Иначе История потеряет всякое представление о самой себе, кто она и где, собственно, обитает. В каком году, в каком веке? Она превратится в калейдоскоп, потеряет стержень, рассыплется на осколки. Но этого не произойдет – он, Манес, следит за курсом, за линией удара, на которой личные судьбы людей ставят свои зарубки. История – это меч, и, если ты не держишься крепко за рукоятку, она ударит тебя острием в самую грудь… Так думал Филипп Манес, стоя у двери уборной и внутренне готовя себя к предстоящей лекции о русском фронте времен Первой мировой войны. Его полевая книжная лавка подымала дух солдат, служила прогрессу и культуре. В основном, конечно, он разносил в своем ранце литературу невысокого пошиба – не потчевать же армию Кантом и Гегелем! Но присутствие печатного слова на полях сражений и перебежки под пулями – все это не прошло даром. У него, как и у многих здесь, кровавый цистит, который обостряется в минуту волнений. И осенью, по погоде. Толстые стены казармы, сырость, скверное питание, если не сказать голод, отсутствие отопления… Не забыть особо подчеркнуть тот факт, что, хоть война и была проиграна, он, доблестный книгоноша, был представлен к награде за отвагу. Досадно – не взял он в Терезин тысячу страниц неопубликованной рукописи – опыт военного книготорговца на полях сражений… А что касается антисемитизма… Хм-м… может тот, в нужнике, умер? Так долго не выходит!

Молодой человек, стоящий перед Манесом, стукнул кулаком в дверь. Нет ответа. Тогда он забарабанил по двери обоими кулаками. Дернул дверь на себя. Так и есть. Мертвец. Кто это? Это же наш знаменитый скульптор! Молодой человек вытащил скульптора из уборной, и Манес наконец смог справить нужду. Выйдя из нужника не столь уж облегченным, он пошел в умывальню, сунул руки под ледяную воду, вытер их об себя и так, дуя на пальцы, растирая их, вернулся в казарму и тут же записал в дневнике: «Придет время, и памятник неизвестному еврею будет воздвигнут. Мы тоже имеем право на монумент. Не пора ли нам подумать о таком месте для наших детей, где они наконец отдохнут от наших вечных странствий?» Запись он показал жене. Своему главному цензору.

«Ты устал, тебе нужен отдых, позаботься о себе хотя бы ради наших детей!»

«Полагаешь, Эве удастся сохранить мои рукописи?»

«Удастся».

Этот вопрос он задает жене каждый день, и она всегда отвечает на него утвердительно. Дочь в Лондоне. Уже одним этим можно утешаться. Но рукописи! Берлинские дневники у нее, но здешние… Исписано уже шесть тетрадок. Казалось, не освети он на ночь глядя события дня – уйдет этот день в небытие, история не досчитается страниц. В ее теле будут вечно зиять пустоты…

…Например, биографии важных терезинских персон… Быть может, на эти записи наткнется издатель и забытые историей лица возникнут из небытия? Листая заветную тетрадь, Манес любовался своим ровным, где округлым, где с зазубринками, почерком, разве что содержание записей нет-нет да вызывало сомнение: «Нет, не станем преждевременно опускать руки, не будем поддаваться панике. Разве мы впадали в отчаянье на войне, перед лицом неминуемой смерти?! Нет! Мы держались достойно, мы жертвовали собой ради любви к Отечеству! И теперь мы будем вести себя точно так же! Работать и не отчаиваться – таков должен быть лозунг нашего временного существования в гетто!»

Чуждое Манесу слово «гетто» спокойно легло в строку. Гетто, евреи – все это прежде ассоциировалось с иллюстрациями из Шолома-Алейхема, с Мотлами-Шмотлами, родство с которыми ему было неприятно физиологически – грязные, необразованные, без всякого стремления к культуре.

Но Терезин – разве это гетто?! Что за гетто в военной казарме, и что это за тюрьма, если в ней можно гулять и вести задушевные беседы со сливками европейского общества… Эта мысль была неожиданно подрезана другой: помянуть скульптора! Поминальным словом начинались почти все доклады, не было дня, чтобы кто-нибудь из окружающих не умирал.

Погас свет. Сигнал тревоги был равно слышен во всех помещениях. Гетто за что-то наказано. Обычно это бывает при попытке побега. При этом запрещаются сборища, лекции, концерты – чувство общей вины должно вызреть в потемках.

Скромный триумф

«День 21 сентября 1942 года, – записывает Манес, – сыграет некоторую, пусть скромную, роль в истории духовного движения в гетто. В этот день я впервые провел лекцию в комнате 38. Без формальностей, приглашаются все. До этого времени лекции, правда, уже читались, но только друзьям, спонтанно и без четкой программы. Эти доклады, в основном истории из жизни, велись от семи до восьми, когда мы не были заняты по службе.

23 сентября у нас впервые выступил приглашенный лектор, Людвиг Сохачевер[15], 1870 или 76 года рождения, который 25-го окончил цикл из двух лекций под названием «Современники». Л.С., ширококостный, коренастый мужчина, выглядел молодо и свежо – я познакомился с ним во дворе, возле пункта раздачи пищи. Я пригласил его, беспомощно стоящего со своей посудой, зайти и поесть у нас. Так мы перешли к болтовне. Я выяснил, что имя его мне знакомо, более того – что он знаменитый журналист и редактор фельетонов для «Берлинер Тагеблат». Последние годы он был пресс-атташе японского посольства.

Следующим в ряду лекторов был Луис Трейман[16], великий венский тенор, который три вечера рассказывал о своих выступлениях и успехах, в том числе и о своей работе над легаровской «Веселой вдовой». Он был первым и непревзойденным Данило. Нам так и не удалось уговорить его что-нибудь спеть».

Манесовский круг постоянно расширяется, как по числу докладчиков, так и по тематике проводимых докладов.

«Я старался составлять программу разнообразно и приглашать к разговору людей из разных областей знания.

Лекторы группы Манес рассказывали о встречах с прославленными деятелями политики и культуры, о путешествиях в экзотические страны и прочих удаленных предметах – чем дальше от этого бедлама, тем лучше.

Не меньшим спросом пользовались описания пережитых трудностей, из которых герой (чаще всего сам докладчик), естественно, с честью выкарабкивался. Здесь посыл совсем прозрачен: раз уж я спасся, то… Вот истории на тему «война и плен»:

Пять лет во французском плену – В русском плену (два выступления) – В России во время Первой мировой войны – Солдат и христианин на войне и в мире – Случаи на марше – Развитие событий после Первой мировой войны – Приключения летчика во время Великой войны – Инструктор по лыжам и альпинизму в Первую мировую – Воспоминания судьи о Великой войне – Последние еврейские войны против римлян – Жизнь после войны и т.д.

Много лекций было связано с Германией. Евреи вспоминали великих соотечественников, искали точки соприкосновения с чешской культурой.

О немцах и евреях – Евреи в немецкой поэзии – Немецкий юмор – Меняющийся стереотип еврея в немецкой драматургии – Неизбежность духовного разоружения Германии – «Заратустра» Ницше с чтениями и комментариями – Цикл лекций о Бетховене – Артур Шопенгауэр – Проблема Фауста – От Шпицвега к Либерману – От Вильгельма Буша к Христиану Моргенштерну – Герман Гессе и его творчество – Кант – Лейбниц – Встречи с немецкими художниками – Шиллер: «О грации и достоинстве» – Чешская поэзия по-немецки – Немецко- и чешскоговорящие дети в Терезине.

Манес не забывал и о развлечении публики:

«По воскресеньям на сцену выходил чудесный юмор. В программе под названием «Пестрая смесь» я соединял фрагменты из прежних выступлений, и так веселил публику».

Отдел Досуга (ОД)

Возникновение Отдела Досуга знаменовало новый этап в культурной жизни гетто. Спонтанно возникшие театральные представления, концерты и лекции слились в общую программу. ОД включил в себя два главных лекторских общества – чешское (группа Салюса) и немецкое (группа Манеса). В течение 1942 года ОД рос количественно и организационно. В сентябре 1942 года решением Совета старейшин статус ОД был повышен: из группы в составе жилотдела он превратился в самостоятельный орган, подчиняющийся управлению внутренних дел лагеря. Работники ОД были освобождены от тяжелого труда. В апогее своего развития, в 1944 году, штат ОД насчитывал 276 работников.

Для проведения культурных мероприятий были переоборудованы два бывших кинозала: в Соколовне (бывшем клубе чешского спортивного общества «Сокол») – для разных мероприятий, а в L 514 – для концертов. Кроме того под театры и лекционные залы были отведены помещения в казармах B, V, H, C III и на чердаках в L 203, L 313, L 318 и Q 619. В зале заседаний ратуши Q 619 устраивались концерты. Тем не менее помещений не хватало, и на еженедельных «летучках» оперативного штаба ОД постоянно обсуждался один вопрос – как в переполненном гетто найти место для общественных мероприятий.

«Из протокола заседания оперативного штаба ОД от 21.3.44. 

Председательствует Д-р Мориц Хеншель[17]. Отсутствует по уважительной причине Ганс Краса[18]. Почетный гость на заседании – Курт Геррон[19].

1. Обсуждалось распределение помещений. Архитектор Ф. Зеленка[20] сообщил, что работы по переоборудованию чердака на Гауптштрассе 1 идут быстрыми темпами и будут завершены примерно через три недели, если будут выполнены следующие условия:

— поставка 4 куб. м досок;

— ускорение электромонтажных работ главным инженером Рустом;

— поставка около 50 кг 60-мм гвоздей.

2. Г-н Геррон поделился своими планами постановки нового кабаре и идеями насчет оформления сцены. Для кабаре он попросил зал 105 на Лангенштрассе 5. Во избежание пересечения с репертуаром концертов, вопрос согласован с зав. концертным сектором Г. Кляйном[21].

3. Г-н Хеншель сообщил, что комендатура отменила приказ, запрещающий пользование музыкальными инструментами не-членам ОД.

4. Проф. Утиц, зав. лекционным сектором, заявил, что за последние две недели у него было отобрано несколько помещений, что сильно затруднило работу.

5. Г-н Зеленка спросил дирижера г-на Шехтера[22] о причине отмены очередного представления детской оперы «Брундибар». Ответ Шехтера: у него забрали барабанщика и флейтиста; тем не менее «Брундибар» будет возобновлен уже на следующей неделе.

Напоследок д-р Маутнер (секретариат) попросил членов оперативного штаба ОД представить месячные отчеты 29.3.44 к 12.00».

Связь между гвоздями и культурой

Кровельщик Арнольд Мунтер попал в Терезин в возрасте тридцати лет, дожил там до освобождения, а после войны стал известным профсоюзным деятелем ГДР. В 1994 году вышла книга его мемуаров «Свидетель века», в которой он вспоминает о своей работе на благо терезинской культуры.

«Кто-то из группы Манеса попросил меня найти просторное помещение и подготовить его для выступлений. Я нашел дом, куда эсэсовцы не ступят и ногой, потому что там были отмечены случаи тифа. К тому же тамошний чердак еще не успели разгородить на клетушки. Я отодрал половицы на одной стороне чердака и из них на противоположной стороне сколотил скамьи и помост для выступлений.

Потом я снял планки с погребальных дрог, промыл их в хлорке и сделал из них обшивку для помоста. Художник нарисовал две большие картины, которые были прикреплены к торцевой стене, а я вырезал окошки в наклонной крыше. Дело оказалось весьма непростым, я ведь не был плотником.

Там и читались доклады. Среди них были и научные, которые меня, простого рабочего парня, очень заинтересовали. Сегодня могу с гордостью сказать, что Терезиенштадт меня сильно обогатил в интеллектуальном смысле.

Все религии там были перемешаны. Однажды ко мне подошел католический священник из Вены и попросил устроить помещение для пасхальной мессы. Точно таким же образом я переделал еще один чердак, в доме напротив. Гвозди утащил на стройплощадке. Это, между прочим, называлось саботажем и каралось расстрелом.

Когда все было готово и началась месса, я вошел, потихоньку сел на последнюю скамейку и стал слушать. Думал: как хорошо, что я помог этим людям провести свою мессу – ведь это для них ужасно важно» .

Деяния Мунтера на ниве перестройки чердаков были отмечены работниками культуры. Его горячо благодарил сам Манес:

«Не так-то просто, обращаясь к устремленному в звездные дали, толковать о вещах земных. Ибо хотя Вы, дорогой мой Мунтер, происходите из совершенно другой сферы, есть нечто, что связывает Вас, ремесленника-практика, и меня, работника духа, крепкими узами. – Что же это? Радость творчества и радость достижения цели.

Сперва Вы были лишь любознательным слушателем, но затем активно взялись за превращение темных и мрачных чердаков в площадки, на которых, по нашим терезинским меркам, музы чувствуют себя как дома. Вы посвятили этой работе все свободное время.

Вам, Вашей смекалке и усердию моя группа обязана тем, что смогла развернуть свою деятельность на чердаке казармы Q 307. За это мы перед Вами в вечном и неоплатном долгу. – Ваш Филипп Манес. Терезин, 9 сентября 1944 г.»

Художник и актер Юлиус Арнфельд[23] почтил Арнольдовы заслуги портретом Гёте собственного производства. Он снабдил его эпиграфом из поэта: «Ни пред кем не склонять головы, быть сильным и твердым – вот что бедному боги велят», а от себя написал:

«Служители культуры получили здесь, в Терезине, крышу, стойкую к ударам погоды, и за это мы благодарим Вас, дорогой наш Арнольд Мунтер! Да будет она символом всего нашего будущего».

Известный чешский скульптор Саудек[24] подарил кровельщику оттиск своей гравюры «Спиноза» с глубокомысленным посвящением:

«В начале истории человечества был хаос. Определить, упорядочить, ритмизировать этот хаос – вот, по-моему, задача Философии и Искусства. Они не позволяют человечеству погрузиться в летаргический сон Вечности. В этом смысле, дорогой г-н Мунтер, мы все шагаем одной дорогой».

«Из протокола заседания оперативного штаба ОД[25]

(Утро 26.10.1943, квартира О. Цукера)

Г-н Цукер[26] констатирует, что члены штаба Кафф[27], Гидеон Кляйн и д-р Штросс отсутствуют, не отпросившись, тогда как явка на заседания является долгом каждого члена штаба.

Оберштурмбаннфюрер Гюнтер[28], посетивший наше кафе 21-го сего месяца, обратил внимание на необходимость переустройства отдельных его частей, а также на улучшение снабжения музыкальными инструментами. Эти задачи д-р Вайнер должен решить в сотрудничестве с отделом труда и хозяйственной частью.

В связи с переходом на зимний режим временно приостанавливаются мероприятия во всех помещениях, кроме зала G 1, который отдан ОД в постоянное пользование.

В ходе обсуждения постановок группы г-на Манеса, в частности «Ифигении в Тавриде» Гёте, г-н Цукер высказал мнение, что ОД должен оказывать большее влияние на деятельность данной группы.

К вопросу о христианской конфессии: христианам разрешено раз в неделю по вечерам пользоваться залом в Q 307. Богослужения не цензурируются, но религиозные доклады цензуре подлежат. Если возникнет необходимость, христиане обязаны уступить указанный зал для репетиций.

После выздоровления г-на Эугена Вайса[29] Еврейский театр должен снова активизировать свою деятельность (г-жа Додалова[30], г-н Вайс).

Г-н Кантор уполномочен перевести кукольный театр в С III и освободить сцену в Q 319.

На сцене в C III не проводить представления с хором («Тоска», «Аида») – сцена слишком узка.

Вехи

Популярность группы Манеса росла не только за счет повышения качества докладов и семинаров. Людям, изнуренным долгим заключением, нужна была постоянная пища для ума; кроме того, все считали, что война близится к концу, и полученные в кружке знания будут вскоре применены на свободе.

«10 марта [1943] нам предстояла 100-я лекция, – писал Манес. – Этот первый юбилей нужно было обставить как можно более празднично. Того требовала наша репутация! Я отправился к старосте, господину Якобу Эдельштейну. Ему я был представлен еще осенью. Он побещал мне лекцию о сионизме – его любимый конек. Увы, оказалось, что он уже продолжительное время страдает болезнью голосовых связок и из-за этого не может выполнить данное мне обещание. Но я насел на него, и он согласился выступить в комнате № 218. Так я заручился голосом безусловно репрезентативного (хотя и охрипшего) оратора, и, поскольку профессор Эмиль Утиц уже выразил готовность выступить с другим юбилейным докладом [Культурные запросы в Терезине], я мог уже не волноваться за успех данного мероприятия».

С весны 43-го лекции проводились ежедневно. Летом 1943 года группе Манеса выделили собственное помещение – комнату 118 в BV, где было 200 сидячих и 150 стоячих мест.

«Нелегко составить месячную программу, – сетует Манес. – В нашем распоряжении 30 вечеров. 8 – 10 из них зарезервированы для театральных чтений, остальные 20 – для лекций. Голова идет кругом – кому дать слово? Ученые, графологи, профессора истории, журналисты, актеры, коллекционеры, поэты, армейские офицеры – все хотят выступать. Они буквально осаждают меня со своими докладами и циклами семинаров, а если откажешь – обижаются. … Но зато остаются докладчики по-настоящему высокого класса. На их лекции, приносящие и знания, и удовольствие, слушатели выстраиваются в очередь. Предоставь я им возможность выступать дважды в неделю, зал все равно был бы переполнен».

В начале августа 1943-го отмечалась годовщина со дня основания Службы ориентирования.

«Друзья под водительством Вильгельма Хомбургера[31] подготовили программу вечера. Вечер должен был стать мне подарком. Это и в самом деле был достойный подарок, не только мне, но и всему нашему сообществу.

Теперь о лекционной работе. До 1 августа 1943 состоялось 178 вечеров: 117 лекций, 18 декламаций, 21 «Пестрый час» и один музыкальный вечер, 15 чтений из первой части «Фауста» и 6 чтений из Анценгрубера.

Свой рассказ я заключу следующим образом: вспомогательная служба геттовахе за год полностью оправдала и выполнила намеченные задачи. Ни дождь и холод, ни солнце и зной не могли помешать несению тяжелой службы помощи прибывающим. Так должно быть и впредь.

Вспомогательная служба геттовахе будет до дня роспуска верна присяге и своему девизу: «Все для гетто».

200-е мероприятие отмечено лекцией проф. Утица Классический человек. Он выступил с ней 27 августа 1943 года.

300-е выступление состоялось 24 декабря 1943 года. Лекции были приурочены к празднику Хануки и прошли с музыкальным сопровождением; выступали Эпштейн[32], Нейгауз, Шлиссер[33], Утиц и Яновиц[34].

1 февраля 1944 года служба ориентирования была распущена, и мероприятия этой группы стали частью программ ОД.

400-м мероприятием стала лекция Утица Философия сегодня (Гуссерль).

Со вступительной речью выступил Вильгельм Штерк – драматург и поэт. Манес ее законспектировал:

«Четыреста раз за последние 18 месяцев сходились единомышленники в эти, в остальном такие грустные и бессодержательные вечерние часы, чтобы расширять кругозор, повышать чувствительность сердца и заострять ум – не для того, чтобы учить или повторять выученное, а для того, чтобы питать разум и душу. Так измученное долгим переходом животное приникает к живительному источнику. Где еще найдете вы институт, который давал бы такие возможности для духовного роста. И ведь группа Манеса – не народный университет и не академическая кафедра, и все же сколь широк ее диапазон: от глубочайшей раввинской мудрости и философских высот до злободневности и эстрады.

Эти четыреста вечеров, вне всякого сомнения, явятся мощным вкладом в образование. Их воздействие на душу каждого из присутствующих столь велико, что иногда трудно понять, кто ты, слушатель или лектор. Возможно, и забудутся со временем сами доклады, но полученные знания и впечатления будут жить в нас и тогда, когда мы, с Божьей помощью выберемся из этого гибельного Терезиенштадта».

Торжественный 500-й вечер был отмечен 6 августа 1944 года беседой Л. Бека[35] Эпохи человечества:

«Д-р Лео Бек, председатель Совета старейшин, стал самым любимым лектором в Терезине, –писал Манес. – Его речи, скорее философские, нежели религиозные, демонстрируют сильное и ясное мышление. Слушать его одно удовольствие. По сравнению с Берлином, он изменился в корне. Возраст ли придает ему это достоинство, эту ясность и искусство краткости? Так или иначе, великий философ Бек пользуется безусловным уважением и восхищением во всех кружках гетто».

Конкурс поэзии

«Вечерние программы «Пестрая смесь», которые я организовал в 1943 году, были посвящены одной дивной идее – развить тут варьете! … Что-то мне предстояло придумать, устроить программу, отличную от отдела досуга. Тем более, что столько талантливых людей все еще оставалось не у дел. И вот что я придумал – чтение пьес по ролям. Это было наиболее подходящим решением в условиях тесноты. Разумеется, многого поначалу недоставало. Первой сценой стала постель нашего управдома, длиной в 1,80 и шириной в метр. Актеры обступили меня со всех сторон – все хотели принять участие в этом новом мероприятии. В конце концов они все пришли в мою каморку, и мы, притиснутые друг к другу, обсуждали репертуар. Премьера состоялась в январе 1943 года и прошла, можно сказать, очень успешно»[36].

Чтение пьес шло на ура, и Манес затеял еще одно мероприятие – конкурсы поэзии. Первый состоялся 20 декабря 1942 года. Из 200 представленных стихотворений жюри в составе Ф. Яновица и Э. Утица отобрало 40.

Второй конкурс пришелся на 3 августа 1944 года; готовились к нему чуть ли не год, стихи принимались с осени 1943-го. При выборе призеров мнения Манеса и председателя жюри Утица разошлись:

«С кандидатурой Утица я был не согласен, – пишет Манес. – Но что я мог поделать – ведь профессор литературы разбирается в стихах как-никак получше, чем меховщик»[37].

Герти Шпис рассказывает:

«Летом 1944 [3.8.44] Манесустроил поэтическое соревнование, в которое без моего ведома включил мои стихи. Я узнала, что принадлежу к числу премированных. Был назначен вечер, когда призеры должны были читать свои произведения. Задолго до начала чердак был переполнен слушателями. Из подручных лагерных средств был сооружен подиум. Публика сидела на неоструганных скамьях, ряды доходили до чердачной лестницы, а по сторонам, где крыша с полом образует острый угол, стояли люди, которым не хватило мест. Скамьи для выступавших стояли за подиумом, который частично скрывал нас от публики. Глядя на публику, мы волновались как перед экзаменом. Под крышей, накаленной палящим дневным зноем, все еще висела жара, но никого из гостей это не остановило.

Манес сказал краткое приветственное слово, обращенное как к слушателям, так и выступавшим, огласил порядок выступлений «моих поэтов», как он любовно и сердечно выразился; он объяснил публике, что будут розданы листочки, на которых каждый сможет отметить, кто ему больше понравился. Таким образом выяснится, чей поэтический голос ближе народному сердцу. Кроме того, победителей ждут призы.

Нам десятерым вручили по книге с посвящением и наградили дипломами, подписанными главой жюри, профессором Утицем и нашим другом и покровителем Манесом. И сегодня я ощущаю то благоговейное чувство, с которым поднималась на подиум, чтобы получить книгу из рук Манеса. Момент рукопожатия был триумфом нашего единства над всеми ужасами, победой духа поэзии, над которой не властна смерть.

Прочитаны были разные стихи. Многие описывали лишь каждодневную рутину нашего заключения, но и они были настолько трогательны в своей простоте, что все равно облегчали душу. Были описания природы в стихотворной форме – местами слишком подробные и болезненно-нервные, а также произведения на любовную тему. Среди премированных были две женщины – я и г-жа Ильза Вебер[38] из Праги, которая, к сожалению, слишком робко прочитала свое хорошее стихотворение. Среди лучших оказался и венский кабаретист Лео Штраус[39] (сын композитора Оскара Штрауса), который, так же как и Ильза, спустя несколько месяцев погиб в газовой камере».

Филипп Манес читает лекцию шепотом

В комнате на первом этаже второго двора Магдебургских казарм происходит собрание. Обмылок луны помазал светом головы и плечи сидящих и скрылся за облаками. Манес, свернутый кренделем, вполголоса ведет рассказ. При чрезвычайном положении сборища строго запрещены, и посему эту лекцию следует причислить к актам протеста. За такие дела отправляют на восток. Если застукают.

Чихнул экс-фельдмаршал[40] австрийской армии. Все замерли.

– Невозможно стереть из памяти песни, которые пела мать, – сказал Манес. – Или стихи, которые мы заучивали в школе.

– Во что превратился наш язык! Разве это язык Гёте?! Это речь в мундирах, это мысль в оковах! – воскликнул экс-фельдмаршал. Услышав себя, он успокоился и умолк. Голос в темноте – единственный знак присутствия. Тот, кто молчит, не существует, хотя и согревает комнату своим дыханием.

– Господа, позвольте мне коснуться другого эпизода, как бы не относящегося к теме выступления, – продолжил Манес. – В тридцать пятом году на основе своего личного опыта в области производства и продажи пушнины я написал книгу. В публикации мне было отказано. Формулировка следующая: «По воле фюрера и рейхсканцлера производство немецких культурных ценностей должно быть вверено исключительно лицам, пригодным и надежным в смысле параграфа такого-то закона о Палате немецких писателей. Учитывая высокую значимость данной деятельности для немецкого народа, подобные функции должны принадлежать только личностям, имеющим кровную связь с немецким народом. Я вынужден оспорить Вашу благонадежность и пригодность. На основании указанного параграфа объявляю: Вы исключены из Государственной палаты немецких писателей…» Получив отказ в такой форме, я впервые подумал о самоубийстве. Конец, думал я, конец. Не только мне, немецкому еврею, но всей Германии. От опрометчивого шага меня спасла Гертруда. Она умеет утешать. Господа, – воскликнул Манес, но, опомнившись, перешел на шепот. – Наше собрание здесь не случайно. Мы сошлись по принципу равенства и братства. Наше тело пленено – но дух свободен!

– Нет ни эллина, ни иудея во Христе, – вставил экс-фельдмаршал. Австриец, католик, последовавший в Терезин за своей женой-еврейкой, он обрел здесь настоящих друзей. Когда его супруга, старше его на 10 лет, заболела и умерла (21.5.1944), некоторые дамы стали строить глазки импозантному офицеру, но обольстить его им не удалось. Он хранил верность покойной супруге, но не осуждал дам, понимая, что именно здесь, в постоянном страхе смерти, силен дьявол и велики искушения.

– Если бы в тридцать пятом году я знал, где окажусь в сорок втором, меня бы и Гертруда не спасла, – сказал Манес. – Хорошо, что не знал. Иначе никогда бы не понял, что есть наш народ. И за это я в первую очередь благодарен вам, мои друзья. Вы предоставили мне великую возможность – творить добро!»

Этими словами завершилась 358-я встреча кружка Манеса.

Еврейский интерес

«Лишь в Терезине, через тесные контакты с теми, кто связан с сионистским движением – раввинами и заведующим еврейским отделом библиотеки – узнал я о прошлом иудаизма и о его феноменальном духовном развитии, – писал в дневнике Манес. – Чтоб мое открытие донести до всех здешних евреев, следовало бы учредить целый институт.

Вечером д-р раввин Мартин Саломонски[41] выступал исключительно перед узким кружком манесовцев, их жен и друзей. Тема: Гражданин. Еврей. Человек.

Вечер особой важности: Хасидские истории Мартина Бубера, прочитанные Хуго Фридманом и Альфредом Шмицем. Д-р Леопольд Нейгауз рассказал о духовной сущности этого направления. В нашем представлении он сам – хасид, если судить по его красноречию и дару убеждения; его страстная проповедь всех нас увлекла за собой.

В течение десяти вечеров д-р Нейгауз читал примерно полуторачасовые лекции из очень весомой серии. [Библейский цикл, 14.1 – 18.2.43]. Для нас она была откровением: эта область предстала перед нами в совершенно новом, неожиданном аспекте. Д-р Нейгауз провел нас от источника к устью, и оказалось, что, читая Библию, можно понять, как иудейская религия развивалась и выстраивалась век за веком».

В свою очередь, Раввин Леопольд Нейгауз высоко оценил работу Манеса:

«20.8.44, 1 элуля 5704. «Учиться» и «учить» – это еврейская профессия. Вы, глубокоуважаемый господин Манес, побудили людей к учебе и учительству и «еврейское знание этим умножили». За это мы, «учимые», премного Вам благодарны и я, имеющий честь к ним относиться, навсегда буду полон благих воспоминаний»[42].

В прощальном письме к Манесу Фриц Яновиц возвращается памятью к беседам «во время долгих прогулок». О чем же они говорили?

«Дорогой мой старший товарищ! Перед нами – часы тяжелой судьбы. Происходящее непостижимо, не нам знать, что принесут следующие минуты.

Передо мной Ваша памятная книга, свидетельство высокой оценки и любви, которую Вам, почтенный маэстро, приносят стар и млад, остепененный и нет. Вы многим меня одарили, однако как особый подарок вспоминаю наши с Вами беседы во время долгих прогулок по гетто. Позвольте же мне вернуться к некоторым темам, которые мы тогда затрагивали.

Как старому солдату мне импонировало Ваше отношение к «Верховному Командованию», исходящее из многосторонних фундаментальных знаний и способностей: «Стоящего перед Тобой, ты приободришь и усилишь, однако того, кто склонился перед Тобой, Ты поведешь за собой».

Мы, евреи, народ робкий и не верим в собственный героизм: настоящего героя, еврей, склонный к помпезной романтике, представляет, естественно, совсем иначе. Но ведь еврей такое выносит, разве же он не герой? На каждом шагу его гнусно обманывают, и этому есть подтверждение. Он же, не распространяясь о долге, просто делает то, что нужно, при этом удивляясь тому, что и другие поступают так же. Невероятная сила – с одной стороны бесконечное терпение, с другой – сопротивление и борьба. Эта сила – нечто большее, чем «выносливость с достоинством», – она вырастает из самой еврейской природы. Мы вынесем все, спокойно, смело и радостно – как истинные воины, как герои. За нашей спиной – 6000 лет человеческого труда, перед нами – бесконечное будущее с еще не открытыми и не освоенными землями, Эльдорады, которые мы – да, именно мы – откроем и освоим. На наши еврейские споры и колебания позвольте мне ответить строками Эмиля Шпигеля[43]:

Назад к Вере? – но нет!

Колесо Времени не станет вращаться назад.

Мы не хотим назад, не хотим и останавливаться,

Вперед к Вере! – вот наш путь!

Что бы ни произошло, сойдемся ли мы снова в этой жизни или нет, Филипп Манес останется для меня огромной частью терезинского опыта – и успокоителем и движущей силой одновременно.

Остается пожелать, чтобы после дней насилия, тревоги и лихорадочной спешки Вам в Вашем будущем месте пребывания был уготован заслуженный Вами спокойный вечер жизни и свободного, беспрепятственного творчества в кругу любимых.

Вспомните же тогда о воистину преданном Вам молодом друге, который гордится называться таковым, который любит и уважает Вас так, как только сын может любить и уважать своего отца.

Яновиц, староста здания B V, Терезиенштадт, un titre d’un fils [письмо сына], написано 8.10.1944, в день отправления транспорта Eq»[44].

В кружке Манеса было прочитано не менее 18 пьес, в том числе «Наполеон» Шоу, «Ифигения в Тавриде» Гёте, «Диктатура женщин» Хеллера и Шютца, «Орфей» терезинского поэта и драматурга Георга Кафки[45] и др. Но гвоздем сезона был гётевский «Фауст». Его читали по ролям как минимум 53 раза, а также обсуждали на семинарах и лекциях, например: Философские основы фаустианства, Фауст в музыке, Размышления профана о Фаусте и т.д.

«Однажды кто-то сказал мне, что у Манеса представляют «Фауста», – пишет Анна Ауредничкова[46]. – Я стала разузнавать, кто такой Манес, и мне сказали, что это импозантный и художественно одаренный человек, который организовал разные общества. У Манеса собираются люди с литературными и театральными способностями, которые участвуют в представлениях и чтениях. Фауста мне всячески рекомендовали. Я отправилась в Магдебургские казармы, где Манес работал в качестве организатора. Чердак, где показывали «Фауста», был душным и темным. Билетов уже не осталось, поэтому Манес предложил билет на другой день. Он внес мое имя в список…»[47]

По воспоминаниям Алисы Блёмендаль[48], «каждую пятницу вечером бывший видный юрист проводил в Дрезденских казармах немецкий семинар на темы: О театральной критике, «Фауст», ч. II и Наша связь с античностью. Однако большая часть семестра была посвящена подробнейшей и бурной дискуссии, развязанной бывшим высокопоставленным германским адвокатом по вопросу: «Собирался ли Шейлок выполнять заключенный с Антонио договор?» Этим знатокам права явно доставляло наслаждение блеснуть эрудицией вне пределов своей области»[49].

Семинар вели завзятые театралы, д-р Грабовер[50] и д-р Гёц[51]. Среди докладов последнего Образ Шейлока, Драматургия в «Венецианском купце» и Развитие оперной режиссуры.

Кто бы ни играл в «Фаусте» – профессионал Юлиус Арнфельд или любитель Хуго Фридман, – популярность спектакля была неизменной. В конце концов из-за наплыва публики пришлось ввести входные билеты.

В своей лекции 24 июня 1944 года Вильгельм Штерк[52] задает вопрос:

«Чему прежде всего учит нас «Прото-Фауст»?

И отвечает:

«Он учит нас тому, что за великими прозрениями творческого ума, за гениальным озарением и фейерверком божественного вдохновения ДОЛЖНА следовать кропотливая и интенсивная работа. Одно из подтверждений – бетховенские тетради для набросков с их сейсмографическими значками, отражающими мучительные и судорожные попытки довести каждую мысль до конца – здесь мы видим, какие титанические усилия затрачивает творец в ходе этой нечеловечески сложной работы.

 «Прото-Фауст» еще раз доказывает, что великий Гёте работал по плану. Само по себе это еще не произведение искусства; создатель его еще только учится.

И вот мы слушаем первый монолог Фауста и невольно поражаемся, какую массу идей, догадок и образов привнес в произведение поэт в процессе обработки текста, восхищаемся формой, в которой тема проводится через высоты и пропасти человеческих мыслей и чувств с точностью и последовательностью баховской партитуры, не допуская сбоя, не отклоняясь ни на йоту. Надо всем этим (для меня!) стоит тончайшее искусство владения словом этого великого языкового новатора (с которым может сравниться – если не превзойти! – лишь Кампе[53]); инструментовка мысли, облаченной в слово (если мне позволено так выразиться), настолько объемна (хотя и инстинктивна), что обеспечивает не только ясную передачу смысла в звучащей речи, но и такую же ясную характеристику говорящего».

Штерк завершает речь платоновским афоризмом: «Много факельщиков, да мало освещенных»[54].

«Фауст» был популярен и в сталинских лагерях. Его ставили в ГУЛАГе, а генетик Владимир Павлович Эфроимсон рассказывал нам, что читал «Фауста» на лесоповале. По-немецки и про себя – так он тренировал память.

Фактический отчет

В последней главе «Фактического отчета» Манес сообщает, что лекций больше нет и посему пришла пора собирать автографы.

Юлиус Арнфельд, актер, журналист и фотограф, автор докладов с экзотическими названиями Фотоохота на реликтовых лесных зверей, Страна полуночного солнца и пр., написал в альбом Манесу:

«Когда во вступлении к этой документальной антологии[55] я процитировал Гераклита: Intrate nam et hic Dei sunt![56], это не было фигурой речи, но выражением предчувствия – эти листы бумаги станут однажды свидетельством небывалой борьбы обездоленных за высокие добродетели нации. В этой борьбе рыцари духа и пера объединились вокруг несгибаемого и прямого человека – Филиппа Манеса.

Как старый вояка, я горжусь собой: я тотчас откликнулся на барабанный бой – призыв Манеса к интеллектуальной битве. Мне доводилось бывать на переднем крае – то в качестве актера, публициста и проповедника вечных ценностей, то в качестве страстного путешественника, то в качестве непреклонного борца за наше еврейство. И будучи в резерве, я тотчас откликался на призыв вернуться на службу и закрыть собою брешь. Бойцы могут пасть, но знамя должно реять, – вокруг него собираются все голодные до культуры. Мы выстояли во всех передрягах с помещениями и будем твердо стоять на наших позициях, пока слово «культура» еще срывается с наших уст.

Будучи сорок лет актером, а затем, с 33-го по 38-й год, фоторепортером и пропагандистом Гамбургской линии кругосветных путешествий «Юг», я в 1942 году приземлился наконец на посадочной площадке Терезина. От матери, одаренной в искусствах, мне с колыбели досталось ценное наследство на все случаи жизни: два глаза, чтобы видеть свет мира. «Рожден, чтоб видеть, одарен, чтоб наблюдать». Натура моя такова, что я всегда готов присоединиться к путешествию Фауста с небес, сквозь землю, в ад – хоть с самим дьяволом. И подобное путешествие мне в Ваших помещениях, Ф.М., довелось испытать более 50 раз, и каждый раз это было замечательно, как впервые.

Нередко, правда, мы противостояли во мнениях. Как часто приходилось нам маршировать отдельно, чтобы иметь возможность атаковать сообща! Но мы никогда не капитулировали перед легко узнаваемой вражеской силой. Все наши разногласия были, можно сказать, на уровне дела, а не на уровне персоны. Слово было для нас ничто, дело – все. Битвы духа должны вестись и дальше. Недаром сказал поэт:

Раб, народ и угнетатель

Вечны в беге наших дней.

Счастлив мира обитатель

Только личностью своей.

Частицу этого счастья мы все здесь вкусили. И за это Вас, Филипп Манес, сердечно благодарим. Терезиенштадт, начало августа 1944 г.»[57]

Манес: «22.9.44. Плохие новости следуют одна за другой. Дирижер [Карл] Фишер[58] должен идти на транспорт, великий голландский певец, с его тонкой зигфридовской организацией,[59] симпатичный актер Штейн[60], вместе с дирижером, профессором Карло Таубе[61], и вторым скрипачом квартета Ледеча[62], д-ром Генри Коном[63], – привожу лишь эти имена, чтобы показать, как одним приказом разрушается то, что было тщательно собрано и построено за два года.

Суровая необходимость войны. Даже еврейские силы, которые здесь подверглись проверке и доказали свою полезность, теперь должны быть направлены куда-то на работу по защите Германии. Мы не знаем, каково место их назначения, и не получаем об этом никакой информации. 5000 сильных волевых работников. Они будут продолжать выполнять свой долг без колебаний, куда бы их ни послали. Для этого не нужны ни принуждения, ни угрозы наказаний.

23 – 24 октября. Понедельник, 23 октября. Еще один трудный день с тяжелыми проводами[64]. У нас, помощников, полно работы. Пополудни – всеобщее возбуждение: кто-то из записанных на транспорт опять не явился – спрятался.

Такие попытки глупы и бессмысленны. Они только вредят всем. В конце концов, им все равно придется сдаться, потому что у них нет талонов на питание. Утром 24-го уже было найдено и арестовано более 30 таких беглецов. Теперь ничто не сможет спасти их от наказания.

Только дети не ощущают горя, вызываемого каждым транспортом. Шестилетний мальчик гордо демонстрирует мне свой рюкзак»[65].

Читая эти отрывки, невольно задаешься вопросом: отдавал ли хроникер отчет в том, что происходит, хотя бы самому себе? Действительно ли он верил, что людей, включая его самого, отправляют в рабочий лагерь на подмогу Германии? Или то была самоцензура – а вдруг дневник попадет в руки гестапо?

«Юмор в Терезиенштадте»

– так назвал Манес последнюю запись на 975-й странице своего труда. 27 октября, накануне отправки, он перебеливал Вымышленное воспоминание о Терезине, текст выступления д-ра Блюма.

Вымышленное воспоминание о Терезине

По окончании войны прежний узник Терезина оказался в нейтральной стране, где в свое время оставил невесту. Там их стали приглашать в гости знакомые, и они устраивали у себя маленькие сборища, короче, они вознамерились пожениться. Но до этого не дошло – невеста решила отменить помолвку и написала своему нареченному прощальное письмо:

«Дорогой Натаниэль! Я так радовалась твоему возвращению, но, к сожалению, должна тебе сообщить, что по здравом размышлении решила разорвать нашу помолвку. Увы, я убедилась в том, что ты никогда не сможешь отделаться от терезинских привычек. Ты не только постоянно спрашиваешь каждого знакомого о его транспортном номере и номере блока, но и в своей корреспонденции, которую ты пишешь печатными буквами, укладываясь в тридцать слов, никогда не забываешь указать номер своего транспорта и казармы.

Когда приехала моя мама, ты и тут не смог удержаться от своих нелепых штучек. Стоило ей сойти с поезда, как ты, лучась от радости, сообщил ей, что тебе удалось «сошлюзовать» из товарного вагона кучу классного инструмента. Но и это не все. Сколько бы мы с тобой ни обедали в ресторане, ты все время порывался поставить на тарелку жестяную миску, а после каждого блюда встать за добавкой в буфет. Ты до сих пор не усвоил, что рядом с туалетами не стоят швабры и кровати не предъявляются к проверке. Проходя по улице, ты все время порывался отдать честь каждому железнодорожнику, почтальону и вообще любому человеку в форме, пока тебя вдруг не осенила радостная мысль: приветствия-то отменили!  Недавно, когда нас пригласили к Мюллерам, ты спросил, была ли команда «Приступить к еде». Перед завтраком, обедом и ужином ты не упускал случая продекламировать свое излюбленное изречение «От сортира до жратвы руки вымыть все должны» и проследить, чтобы гости заходили в столовую гуськом и чтоб ты мог у всех проверить талоны на еду и отрезать от каждого по кусочку. К ужасу собравшихся, ты пытаешься есть бифштекс ложкой и бормочешь, что нет ничего лучше чечевичного эрзаца и супа из перлового экстракта. После обеда ты отработанным жестом втыкаешь ложку черенком в петлицу пиджака, а когда после обеда мужчины закуривают, ты просишь сидящего рядом с тобой пустить сигарету по кругу.

Я потеряла всякую надежду, что ты придешь в нормальное состояние в обозримом будущем. И потому решила, что нам нужно расстаться прямо сейчас, во избежание дальнейших конфузов. Так нам обоим будет лучше. Будь здоров! Нильхен Цофф» .

На этой шуточной истории о несостоявшейся свадьбе выпущенного на волю терезинца обрывается хроника. Возможно, нервы Манеса были настолько напряжены, что ему хотелось если не написать, то хотя бы переписать что-то забавное на прощание.

Последнее повсящение в альбом Ф. Манеса д-р Шмоллер[66] записал за четыре дня до отправки в Освенцим.

«В январе 1944-го я, преследуемый, взошел на спасательное судно Терезиенштадт и был немедленно зачислен в основную команду. Это малопригодное для морских путешествий судно плыло за сражающимися и вылавливало потерпевших кораблекрушение. Все сильнее разыгрывался шторм, и все сильнее ударяли клокочущие валы в борт, и сгинуло много-много молодежи, но мы принимали на борт все новых пассажиров. Теперь остались одни старики, судно уже не перегружено, нужно лишь доплыть до гавани. Тяжелая задача. Мы плохо знаем течения в этих чуждых водах, а наши навигационные приборы неточны. Но там, где есть желание, есть и путь, и в том, что мы стойко держимся на этом пути, – большая заслуга Манеса.

Всякий вечер мы собирались на мессу и праздновали получение пищи любви. Несомненно, мы грезили о прошедшем, мы удалялись от этого мира, но мы сберегали веру. Шторм унес такую массу народа, что и мы были вызваны на палубу, но мы не смели говорить о шторме на наших вечерних собраниях. Мы должны вести судно, то есть смотреть вперед и надеяться. Но вера всегда идет впереди надежды – вера, а не наивные юношеские мечтания. Время мечтаний закончилось, картина замазана, но под ней живет голая действительность – невероятное напряжение от неразрешенного кризиса.

Мы должны осознать весь наш опыт сполна. То, что мы пережили, пострашнее пережитого апостолом Павлом, и наши чувства сродни его чувствам. Но что бы ни случилось, с нами Вера, Надежда и Любовь – и Любовь величайшая из всех. Д-р Георг Шмоллер, Терезиенштадт, 24.10.1944»[67].

Ильза Вебер

Филиппу Манесу

Когда здесь призванному публика внимала, –

От слов пророческих светящихся во мгле

Пространство зыбилось и время исчезало,

И впрочем, всё, что было на земле.

О руки добрые, светящиеся пальцы

Нас заставляли забывать, что есть

Мученья тяжкие. Как в зале коронаций

Светились стены здесь – в каморке номер шесть.

Как хладом-голодом нас ни теснят снаружи,

Как польским транспортом снаружи ни грозят,

Здесь свет поэзии глотают наши души

И воздух вечности, и забываем ад.

Лучи весенние меж облачных подпалин

К нам пробиваются, и шепчет нам весна:

Ростки появятся из крови и развалин,

И лучшие для вас наступят времена.

Возможно, вскорости настанет час рассвета

И весть услышим мы, что больше нет тюрьмы,

Что рабство кончилось, что пали стены гетто, –

Нет больше гетто и свободны мы!

Уйдут в забвение позорных звезд лоскутья,

И звезды желтые лишь в небе будут цвесть,

И сердцем трепетным всегда мы помнить будем

Пророка Манеса из комнатенки шесть.

Перевод И. Лиснянской

Филипп Манес

Родился 16.8.1875 в Эльберфельде, Германия. Изучал торговое дело в Берлине. Объездил Германию и разные европейские страны в качестве фотокорреспондента «Нового общества фотографов Берлин-Штеглиц». Во время Первой мировой войны служил полковым библиотекарем и книгопродавцем, вел дневник. Был ранен, награжден Железным крестом второго класса. После войны владелец книжного магазина, журналист, торговец пушниной. (В 1910 получил в наследство семейную меховую фирму, дело ликвидировано в 1939.) Член Палаты немецких писателей, исключен из нее в 1935 на основании «расовой нечистоты». Депортирован в Терезин из Берлина 23.7.1942 с женой Гертрудой. Руководитель Службы ориентации. Основатель лекторской группы в рамках ОД, на счету которой свыше 500 лекций и чтений. Оставил 975-страничный дневник о жизни в Терезине. Депортирован в Освенцим 28.10.1944 с женой. Оба погибли. Дочь Эва живет (?) в Англии.

           Список лекций:         

                   Моя жизнь: а) из мира мехов

                   Моя жизнь: б) Кейлер-Лурде

                   Путешествие на мыс Нордкап

                   Моя жизнь: е) книготорговец в 1915–1919

21/9/42       Моя жизнь: а) юность

8/10/42       Моя жизнь: б) молодой человек выходит в свет

21/12/42     Моя жизнь: в) десять лет в Новом обществе фотографов

29/1/43       Разные приключения

10/3/43       Жизнь еврея в гетто и «Хасидские истории» Мартина Бубера

31/3/43       Моя жизнь: ж) встречи с немецкими художниками

4/6/43         Моя жизнь: з) путешествия на корабле «Колумбус Бремен-Европа»

25/7/43       Моя жизнь: г) Торговец мехами

14/8/43       Воспоминания специального корреспондента в Париже и Лондоне

17/9/43       Из мира мехов (тж. 16/4/44)

7/6/44         Из моей жизни (тж. 23/6/44, 7/7/44, 10/7/44)

---

[1] Хуго Фридман родился 10.4.1901 в Офенберге (Германия), депортирован в Терезин из Вены 10.10.1942 с женой Хильдой и детьми Лизелоттой и Георгом. Знаток искусства, коллекционер, владелец текстильной компании «Трифа», куратор еврейского музея в Вене в 30-х. Автор гайд-тура по Терезину (ноябрь 1943). Погиб вместе с сыном в Кауферинге, жена и дочка погибли в Освенциме.

[2] 4000 работоспособных мужчин под видом строительства нового гетто были депортированы в Освенцим 28-29 сентября 1944 г. Дьявольская уловка. Семьям предлагалось записываться на транспорт, чтобы воссоединиться семьями.

[3] Дневник Ф. Манеса был передан его дочерью Эвой в Библиотеку им. Винера (БВ, Лондон). Он был изучен и частично опубликован д-ром К. Лейстом. Ср.: K. Leist, Philipp Manes. A Theresienstadt Chronicle. (Филипп Манес. Терезинская хроника). The Journal of Holocaust Education. Vol. 6, No. 2, London: F. Cass, 1997.   По описанию Лейста, коллекция Манеса, хранящаяся в БВ, включает в себя, наряду с Т. дневником, рассказы, дневники и эссе, по большей части не опубликованные. Они посвящены встречам с известными европейскими художниками, участию Манеса в Первой мировой войне в качестве окопного книгопродавца, работе в пушной фирме и т.п.

[4] Д-р Йоханн Вайнбергер родился 13.2.1874 в Брюсау, Моравия. Адвокат. Депортирован в Терезин из Вены 15.7.1942. Активный член хриситанской общины в Терезине. Умер в Терезине 5.4.1944.

[5] Д-р Бертольд Фейгл родился в Остраве 14.10.1874. Депортирован в Терезин из Остравы 18.9.1942. Депортирован в Треблинку 22.10.1942. Погиб.

[6] Д-р раввин Нойхауз прочел в Терезине 90 лекций, это известно доподлинно. Родился он Фульде 18.1.1879. Депортирован в Терезин из Франкфурта 19.8.1942. Член совета старейших в гетто. Освобожден в Терезине. В 1945-6 стал первым послевоенныи раввином во Франкфуртской Еврейской общине. Эмигрировал в Америку, умер в Дейтройте в 1954.

[7] Д-р раввин Альберт Шён родился 29.11.1913 в Остраве, Моравия. Окончил раввинат в Батиславе. В 23 года стал раввином города Простеёва. Как сионист принадлежал к движению «Тхелет-аЛаван. Депортирован в Терезин из Угерского Брода 31.3.1942. Духовный лидер юных  сионистов, рабби Шён служил на свадьбах  и похоронах. Депортирован в Освенцим 29.9.1944. Погиб.

[8] Раввин Регина Йонас родилась 3.8.1902 в Берлине. Окончила раввинскую семинарию, проповедница и дипломированная преподавательница еврейской традиции. Дипломная работа Может ли женщина быть раввином? (1930). Получила неформальное посвящение в раввинский сан от М. Динеманна. Работала педагогом и раввином в еврейских общинах, госпиталях, школах и т. д. Депортирована в Терезин из Берлина 6.11.1942 с матерью Сарой. Преподавала женщинам еврейскую традицию, работала у Виктора Франкла в службе психогигиены. Депортирована в Освенцим с матерью 12.10.1944. Обе погибли. В 2001 в Берлине в честь Регины Йонас установлена мемориальная доска.

[9] Франц Эуген Кляйн родился 29.4.1912 в Вене. Копозитор, дирижер. Работал вторым дирижером Венской оперы. Депортирован в Терезин из Вены 10.10.1942. В Терезине дирижировал «Риголетто» Верди, «Тоской» Пучини, и «Кармен» Бизе. Депортирован в Освенцим 16.10.1944. Погиб.

[10]Проф. Эмиль Утитц родился 27.6.1883 в Праге. Учился в Праге, Мюнхене и Лейпциге. Был одноклассником Франца Кафки.Преподавал в Ростоке (с 1916 г.) и Галле (с 1925 г.), где занимал кафедру философии. В 1933 году после прихода нацистов к власти в Германии был вынужден оставить пост и вернуться в Прагу, где стал профессором Немецкого университета.

Внес значительный вклад в теорию искусства (эстетику) и характерологию. Его основные работы посвящены феноменологическому анализу искусства и психологии личности.

30. 7.1942 Утитц был депортирован в Терезин, где возглавлял центральную библиотеку гетто и был одним из руководителей культурной программы («Freizeitgestaltung»).

Утитц читал лекции по философии и психологии выживания («психологическая гигиена»), пытаясь помочь заключенным сохранить человеческое достоинство в нечеловеческих условиях.

Его опыт в лагере лег в основу книги Психология жизни в концентрационном лагере Терезиенштадт (1947). После освобождения в 1945 году вернулся в Прагу и преподавал в Карловом университете. Умер в 1956 году в Йене.

[11] Д-р Пауль Блюм. Родился в Брно 16.8.1889. Писатель, учитель французского в гимназии. Ветеран 1-й Мировой, 5 лет провел во Французском плену. Депортирован в Терезин из Брно 2.12.1941. Был старостой дома для стариков в помещении для проминентов. Депортирован в Освенцим 28.10.1944. Погиб.

[12] Сало Кремер родился в Праге 20.9.1899, депортирован в Терезин вместе с сыном Густавом и женой Арношткой 15.7.1943, вся семья депортирована 4.10.1944 в Освенцим, все погибли. 

[13] Д-р Вильгельм Дрейер родился в Кельне 9.11.1891.Депортирован в Терезин из Кельна 16.6.1942, в Освенцим – 19.10.1944. Погиб.

[14] Герти Шпис родилась 13.1.1897 в Трире, поэт и прозаик. Депортирована из Мюнхена 19.7.1942. Освобождена в Терезине, вернулась в  Мюнхен. Автор множества книг, мемуаров и монографий о Терезине, включая Мои годы в Терезиенштадте и Как одна женщина пережила Катастрофу. Умерла в Мюнхене в 1997.

[15] Людвиг Сохачевер родился 4.4.1870 в Берлине. Прибыл в Терезин 23.6.1942. Умер в Терезине  26.2.1943.

[16] Трейман (Полицер) Луис (Леопольд) родился 3.3.1872 в Вене. Знаменитый артист оперетты. Пел в Баядере, Веселой вдове, Еве и др. Депортирован в Терезин из Вены 29.7.1942. Умер в Терезине 5.3.1943.

[17] Мориц Хеншель родился 17.2.1879 в Бреслау (Вроцлав). Адвокат, в высоком военном чине, проминент (евреев с обобой выслугой перед рейхом по правилам немецкого командования не депортировали в Освенцим. Прибыл в Терезин из Берлина 16.6.1943. Prominent. Освобожден в Терезине.Умер в Иерусалиме в 1947 г.

[18] Ганс Краса родился 30.11.1899 в Праге. Композитор, видный представитель «новонемецкой» школы в Праге, в которой сочетались элементы модернизма, неоклассицизма и иронии. Главное произведение: детская опера Брундибар (1938), принесла ему мировую известность. В 1942 году был депортирован из Праги Терезин, где активно участвовал в музыкальной жизни. Опера Брундибар была исполнена детьми более 50 раз. Музыка Красы, долгое время находившаяся в забвении, начала активно исполняться и записываться с 1990-х годов как часть наследия Дегенеративной музыки. Погиб 18.10. 1944 в Освенциме.

[19] Курт Геррон (Герсон) родился 11.5.1897 в Берлине. Сражался на фронте (1914-1918). Известный продюсер, актер и режисер кино, играл с Марлен Дитрих в Голубом ангеле и в Трехгрошовой опере и еще в 50-ти разных фильмах. Эмигрировал в Голландию, откуда был депортирован в Терезин 25.2.1944. Начальник департамента «Кабаре» при Отделении Досуга в гетто. Режиссер нацисткого пропагандистского фильма Еврейское поселение, лето 1944 г. Депортирован в Освенцим с женой Олей 28.10.1944.Оба погибли.

[20] Архитектор Франтишек Зеленка родился в Праге 8.7.1904. Выдающийся чешский архитектор-функционалист, график, сценограф и художник по костюмам, член авангардного движения Devětsil, известный своими новаторскими работами для Liberated Theatre (Osvobozené divadlo). Был ключевой фигурой в театральной авангардной сцене, работал с известными комиками Восковцом и Верихом. В Терезине оформил множество спектаклей, в т.ч. известную детскую оперу Брундибар. Погиб в Освенциме 19.10.1944.

[21] Гидеон Кляйн, композитор, родился 6.12.1919 в городе Пршеров (Моравия). С детства проявлял исключительные музыкальные способности и в 1938 году поступил в Пражскую консерваторию в класс Вилема Курца. Параллельно изучал музыковедение и философию в Карловом университете.

После оккупации Чехословакии в 1939 году высшие учебные заведения были закрыты для евреев. Кляйн был вынужден выступать под псевдонимом Карел Вранек или давать частные концерты. В 1940 году он получил приглашение на учебу в Королевскую академию музыки в Лондоне, но не смог уехать из-за антиеврейских законов. В декабре 1941 года был депортирован вТерезин, где стал организатором культурной деятельности: руководил инструментальным отделом, читал лекции, давал фортепианные концерты и продолжал сочинять музыку.16 октября 1944 года его переправили в Освенцим, а затем в лагерь Фюрстенгрубе для работы на угольных шахтах. Один из заключенных вспоминает: «Мы стояли в очереди на врачебный осмотр, совершенно голые. В абсолютно пустой комнате стояло пианино, и охранник-эсэсовец, которому, видно, надоело ждать, спросил, кто умеет играть. Голый Кляйн подошел к пианино и сыграл что-то из своего репертуара».

Если бы, по мнению свидетеля, Кляйн сыграл для эсэсовца вальс, а еще вернее, марш, – тот мог бы зачислить музыканта в лагерную самодеятельность. Но Гидеон играл свое. Противостояние художника – вечного ребенка – озверевшему плебсу – закончилось трагически. Кляйн умер в конце января 1945 года, за несколько дней до освобождения лагеря. Кляйн сочетал в своей музыке элементы моравского фольклора с влиянием неоклассицизма, серийности и творчества таких мастеров, как Арнольд Шёнберг, Леош Яначек и Альбан Берг. Значимые произведения: Соната для фортепиано (1943) — одно из самых известных сочинений терезинского периода.Струнное трио (1944) — последняя завершенная работа, написанная за несколько дней до депортации в Освенцим.Партита для струнных (1944).Фантазия и фуга для струнного квартета (1942–43).

[22]Рафаэль Шехтер родился в Румынии 27.5.1905 в семье капельмейстера. Дирижер, пианист и педагог. Учился в Брно игре на фортепиано у В. Курца и композиции у Я. Клапила, затем в Пражской консерватории, где фортепиано преподавал К. Хофмейстер, композицию – Р. Карел, дирижирование – П. Дедечек. Получив два диплома, пианиста и дирижера, Шехтер преподавал вокал в театре Э.Ф. Буриана D 34. В 1937 организовал Камерную оперу, где исполнялась забытая музыка эпохи барокко. Кроме того, поставил две барочные пьесы Luridi scholares и Erat unum cantor bonus, которые были показаны на выставке чешского барокко (Прага, 1937) и принесли ему большой успех. Шехтера пригласили работать в Швейцарию, но он отказался. Во время оккупации зарабатывал частными уроками и домашними концертами. В пражском еврейском детдоме впервые поставил с детьми оперу Брундибар (вместе с Р. Фрейденфельдом.). Депортирован в Терезин из Праги 30.11.1941. В начале 1942 создал хор, в конце года была исполнена опера Проданная невеста Сметаны, вслед за ней Поцелуй Сметаны, Волшебная флейта, Свадьба Фигаро, Бастьен и Бастьена Моцарта, Служанка-госпожа Перголези и, наконец, Реквием Верди, с 4 солистами и хором в 150 человек. 18.10.1944 Р. Шехтер прошел селекцию в Освенциме, но был сломлен душевно и не выдержал похода смерти.

[23] Юлиус Арнфельд родился 25.4.1875 в Гамбурге. Актер, режиссер театра, фотограф, автор фотоальбомов про животных, книги к юбилею Шиллера (1905) и пр. Депортирован в Терезин из Мюнхена 13.8.1942. Освобожден в Терезине. Умер в Лондоне в 1970-х гг. Д. Гартон (Лондон) и М. Фингерхут (Нью-Йорк), внучки Арнфельда, бережно хранят архивы деда.

[24] Рудольф Саудек, скульптор, родился 21.10.1880 в г. Колине. 21.10.1880. Обучался в академиях Лейпцига и Праги, а также стажировался в Париже, Риме, Лондоне и Флоренции.

С 1910 по 1935 год жил и работал в Лейпциге. Стал известен благодаря созданию мраморных бюстов знаменитых политиков, ученых и деятелей культуры.В 1935 году из-за нацистских законов ему запретили профессиональную деятельность. В 1938 году он вернулся в Прагу, в 1942 году был депортирован в Терезин. Выжил, выполняя художественные заказы руководства лагеря.

После 1945 года вернулся в Прагу, где преподавал в Академии изобразительных искусств.

[25] Протоколы ОД. ЯВА, № 064.

[26] Инженер Ото Цукер родился 3.10.1892 в Праге. Строитель, архитектор, музыкант. Награжден боевыми и гражданскими знаками отличия. Архитектор здания Улльштейн в Берлине. Один из ведущих сионистов Чехии. Занимал ключевые позиции в пражском отделении «Керен хаесод», «Палестинском бюро» и в пражской еврейской общине. Депорт. в Т. из Праги 4.12.1941 с женой Тамарой, певицей. Воглавлял комиссию по преобразованию Терезина в еврейское гетто. Заместитель старосты в Совете старейшин, ответственный за культурные мероприятия ОД. Создал «на дому» лекторский кружок. Депортирован в Освенцим с женой 28.9.1944. Оба погибли.

[27] Бернард Кафф родился 14.5.1905 в Брно. В Терезин был депортирован из Брно 5.12.1941. Считался одним из самых знаменитых музыкантов в гетто, будучи известным в Европе еще до войны своими концертными турами, он давал сольные концерты, исполняя произведения классиков, таких как Шопен, Брамс и Дворжак. Современники вспоминали, что его игра на фортепиано давала узникам чувство человеческого достоинства и временного избавления от реальности гетто. Кафф стал первым исполнителем ряда произведений современных ему композиторов-узников. В частности, он исполнил премьеру Партиты в старинном стиле Павла Хааса, который ранее (в 1935 году) посвятил Каффу свою Сюиту для фортепиано, Op. 13. Кафф участвовал в организации первых, изначально тайных, музыкальных выступлений в лагере вместе с другими музыкантами, такими как Гидеон Кляйн. 16 октября 1944 года его депортировали из Терезина в Освенцим, где он был убит вскоре после прибытия.

[28] Ганс Гюнтер (1910-5 мая 1945). 15 ноября 1928 года был зачислен в Штурмовые отряды (СА). 1 марта 1929 года вступил в НСДАП (билет № 119925). С апреля 1931 года состоял в добровольческой трудовой службе и с 1932 по 1933 год возглавлял группу членов добровольческой трудовой службы в Мекленбурге. Впоследствии два года был безработным и проходил курсы в руководящих школах СА в Тюрингии и в Нижнем Рейне.

С сентября 1935 года служил в отделении гестапо в Эрфурте, где вместе со своим братом Рольфом отвечал за так называемый «еврейский вопрос» в отделе IIb. В 1937 году Гюнтер был переведён из СА в СС (№ 290129) и поступил на работу в центральное управление по еврейской эмиграции в Вене. В июле 1939 года стал начальником центрального управления по еврейской эмиграции в Праге. Формально управление подчинялось начальнику полиции безопасности и СД, но фактически было связано с отделом Адольфа Эйхмана в Главном управлении имперской безопасности (РСХА). 10 октября 1941 года участвовал в обсуждении «решения еврейского вопроса», инициированном Рейнхардом Гейдрихом и Адольфом Эйхманом. Заместителем Гюнтера был Карл Рам, который в феврале 1944 года стал комендантом концлагеря Терезиенштадт. Гюнтер был ответственным за издание антиеврейские указов в протекторате Богемии и Моравии, а также за депортацию чешских евреев в гетто Терезиенштадт, откуда они отправлялись в лагеря уничтожения. Гюнтер лично присутствовал при проведении казней в гетто. Заключённые называли его «улыбчивым палачом». В ответ на зарубежную «пропаганду о зверствах», касающуюся массовых убийств евреев, Гюнтер реализовал свою идею пропагандистского фильма. Фильм Терезиенштадт. Документальный фильм о еврейском поселении снимался в гетто с конца лета 1944 года и был завершен только в конце марта 1945 года. Этот фильм предназначался для иностранной аудитории, но в связи с приближающимся окончанием войны был показан только отдельным представителям иностранных организаций.

5 мая 1945 года, когда началось Пражское восстание, Гюнтер бежал вместе с тяжеловооруженным кортежем и наткнулся на заставу чешских партизан возле Бероуна. После того как его спутники были обезоружены, Гюнтеру удалось выхватить оружие у часового и в ходе завязавшейся драки он был подстрелен и вскоре скончался от полученных ранений.

[29] Рабби Еуген Вайс родился 6.5.1910 в Рутении. Депортирован из Праги в Терезин 8.4.1942. Организатор представлений на идиш, преподавал иврит и еврейские традиции. Депортрован в Освенцим 19.10.1944.Погиб.

[30] Ирена Додалова родилась 29.11.1900 в Ледече над Сазавой. Работала с мужем Карлом в Барандове над мультипликационными фильмами, они создали первый чешский фильм Тайна факела (1935). Позже супруги открыли свою частную компанию. В 1939 Карел улетел в Америку. Ирену арестовали и объявили американской шпионкой. 20.6.1942 ее депортировали в Терезин, где она работала садовницей. Осенью 1942-го она написала драфт для немецкого пропагандисткого фильма. Фильм закончен не был. В терезине вела семинары «Театра и Кино», поставила спектакли по Франсуа Вийону и спектакли на идиш. 5.2.1945 отправилась терезинским транспортом в Швейцарию. Умерла в Аргентине в 1990.

[31] Вильгельм Хомбургер родился в Берлине 22.5.1884. Депортирован из Берлина в Терезин 14.8.1942., в Освенцим 23.10.1944. Погиб.

[32] Д-р Пауль Эпштейн, социолог, экономист, журналист, второй по счету еврейский староста гетто, родился 4.3.1902 в Людвигшафене, Бавария. В 1924-33, ассистент на семинаре в Мангейме и Гейдельбергском уеиверситете. 1928-33 – директор Мангемской школы. В 1929 путешетвует в Польшу, Англию и Палестину как корреспондент газеты Вельтбюхе. Пишет для Палестинской прессы. 1938-41, глава департамента, далее всей ассоциации евреев в Германии. Депортирован в Терезин из Берлина 26.1.1943 с женой Хедвиг. С 31.1.1943 – еврейский староста гетто. Глава социологического кружка. Представлял Терезин международной комиссии Красного Креста. Расстрелян в Малой Крепости 28.9.1944.

[33] Карел Шлиссер родился в Праге 24.5.1899. Депортирован в Терезин 24.11.1941, в Освенцим – 28.9.1944. Погиб.

[34] Фридрих Яновиц родился 6.7.1903 в Либерце, Богемия. Основатель общества «Маккаби» в Либерце. В 1924 служил в словацкой армии. Лидер молодых бундовцев. В 1938 уехал в Цюрих из-за текстильного и коврового бизнеса. Вернулся в Прагу, откуда был депортирован в Терезин 4.12.1941. Заведующий Магдебурскими казармами, состоял в полиции гетто. Депортирован в Освенцим со своим братом Виктором 28.10.1944, оба погибли.

[35] Д-р раввин Лео Бек родился 23.5.1873 в Позене, Германия. Богослов, ученик философа Г. Коэна, друг Мартина Бубера и Франца Розенцвейга, в первую мировую был армейским раввином, а впоследствии – лидером берлинской общины и главой движения прогрессивного иудаизма в Германии. Он также возглавлял масонскую ложу Бней Брит до ее разгона фашистами в 1937 году. Лозунг масонов был вполне в духе стоиков: «Достичь, вместе с мудростью разума, мудрость сердца, чтобы подняться на новые высоты с новой интенсивностью жизни». Бек не принял предложение нацистов эмигрировать из Германии, остался со своей общиной. В Терезине отказался от всех привилегий и первые пять месяцев проработал дворником. Затем все-таки вошел в Совет старейшин и с конца 1944 года был заместителем председателя, а потом – председателем Совета. При этом он проводил богослужения, утешал страждущих и читал кадиш по сотням умерших. Обработав еврейские молитвы и легенды эпохи первохристианства, Бек написал в гетто Терезинский мидраш. В мидрашах «враг никогда не назывался по имени, но каждый просвещенный иудей знает, что эдомиты – это еврейские угнетатели. Язык иносказаний распространен в среде еврейства. Так было всегда – и в период преследований, и в лагере.

Депортирован в Терезин из Берлина 28.1.1943. Читал лекции о происхождении христианства, об эпохе между Первым и Вторым Храмами, эпохе Просвещения, о Платоне, Канте, Спинозе, Аристотеле, Маймониде, великих историках от Геродота до Ранке.Освобожден в Терезине, умер в Лондоне 2.11.1956. В память о нем названы школы и общественные институции.

[36] Манес. 10.3.43. КНБ-1, с. 172.

[37] Манес: 746.

[38] Ильза Вебер (урождённая Херлингер; родилась 11.1.1903; чешская еврейская писательница, поэт и композитор, писавшая на немецком языке. Она получила известность как автор книг, песен и театральных пьес для детей. Родилась в Витковице (ныне район Остравы). С детства увлекалась музыкой, играла на гитаре, лютне и мандалине. С 13 лет публиковала стихи и рассказы. Самая известная книга — Мендель Розенбуш: Сказки для еврейских детей (1929). Работала на чешском радио, создавая детские радиопостановки. В 1930 году вышла замуж за Вилли Вебера. У них было двое сыновей — Хануш и Томаш. В 1939 году Хануша удалось отправить в Швецию (программа «Киндертранспорт»), что спасло ему жизнь. 2.2.1942 Ильза, её муж и младший сын Томаш были депортированы в Терезин. Там она работала ночной медсестрой в детской больнице.Втайне писала стихи и песни о жизни в лагере, исполняя их под гитару для больных детей. Её колыбельная Wiegala стала одним из музыкальных символов Холокоста. В октябре 1944 года добровольно присоединилась к транспорту в Освенцим, чтобы не оставлять детей, за которыми ухаживала. Была убита в газовой камере вместе с сыном Томашем.

[39] Др.Лео Штраус родился  в Вене 21.1.1897. Либреттист и драматург, Депортирован из Вены в Терезин 2.10.1942.Играл важную роль в культурной жизни гетто: был актером, литератором и конферансье, руководил кабаре Штраус-Бреттль (Straus-Brettl) и писал сатирические тексты.

Одно из самых известных его произведений — текст песни Город „Как будто“ (Die Stadt Als-ob), в которой с горькой иронией описывалась иллюзорная жизнь в лагере, создаваемая нацистами для инспекций Красного Креста.В октябре 1944 года он вместе с женой Мирой был депортирован в Освенцим, оба погибли.

[40] Йоханн Фридлендер родился в Вене 5.11.1882. Легендарная, ошеломляющая личность. Чего стоила одна табличка на двери его комнаты: «Его Превосходительство Генерал-Фельдмаршал фон Фридлендер». Депортирован в Освенцим 12.10.1944. Погиб  20.1.1945. Ему принадлежат такие слова перед отправкой на транспорт: «Как часто я встречал смерть! В своих речах и писаниях я всегда отстаивал веру. Я стал бы себя презирать, если бы спасовал. Не мог же я все время представляться храбрецом, а потом вдруг у всех на глазах отпраздновать труса!»

С этими словами, обращенными к двум провожавшим его дамам, набожный католик, генерал-лейтенант, фельдмаршал Ганс Иоанн Георг Франц Хуго фон Фридлендер отправился на смерть.

Одна из провожавших, Анна Ауредничкова, вспоминала: «Никто не шел на транспорт так непринужденно и с такой божественной улыбкой на устах, как наш галантный генерал. Когда он со мной прощался, он сказал, что эта поездка наверняка будет приятной и, скорей всего, закончится возвращением домой. Потом мы узнали, что весь транспорт был сразу же уничтожен. Я все еще храню в своем молитвеннике молитвы, которые он написал для католической общины в Терезине». Почему все-таки фашисты решили уничтожить 62-летнего маршала, героя и инвалида Первой мировой войны? По их правилам «проминент» такого уровня отправке не подлежал. Эльза Бернштейн писала: «Поговаривали, что здесь сыграло роль его нескрываемое презрение к эсэсовцам. К тому же они якобы намеренно убирали всех бывших офицеров, которые могли бы возглавить восстание. Бунт безоружных! Кто этому поверит?!»

[41] Д-р раввин Мартин Саломонски родился в Берлине 24.6.1881. Раввин, писатель. Диссертация Растительность Палестины в мишнаитский период (Берлин, 1911). Служил полковым раввином в Первую мировую войну. Раввин во Франкфурте, затем в либеральной синагоге Норден, Берлин. Автор книги Опека еврейской души на Западном фронте (1918), романа Двое в чужой стране (1934) и др. Депорт. в Т. из Берлина 19.6.1942 с сыном Адольфом и дочерью Рут. Депорпортированы втроем в Освенцим 16.10.1944. Погибли.

[42] Посвящения Манесу. БВ.

[43] Эмиль Шпигель (1869 – 1923), пражский писатель, автор книг о еврействе и иудаизме, апологет немецкого неоклассицизма и неокантианского философа Г. Коэна.

[44] Посвящения Манесу. БВ. Яновиц и Манес были депортированы в Освенцим транспортом Ev, 28.10.44.

[45] Георг Кафка родился  в Теплице-Шенау 15.2.1921. Поэт, драматург. Преподавал в школе. 23.07.42 он с мамой прибыли в Терезин. 15.5.1944 его мама была в транспорте, и он уехал с ней. Из Освенцима он был депортирован в Шварцхайде, где умер 21.12.1944.

[46] Анна Ауредничкова родилась 22.1.1873 в Праге. Писатель, переводчик. Перевела на немецкий свыше 70 книг чешских авторов, пропагандировала чешскую культуру за границей. Жена выдающегося чешского адвоката З. Ауредничка. Депортирована в Терезин из Праги 3.8.1942. По ее свидетельству, прочла 348 лекций. Член христианской общины гетто. Освобождена в Терезине. Вернулась в Прагу. В 1946 опубликовала книгу Три года в Терезине. Умерла в Праге 19.7.1957.

[47] По: Auředničková 1945, с. 43.

[48] Алиса Блёмендаль родилась 6.2.1874 в Гамбурге. Преподаватель и директор гимназии. В списке Союза ортодоксальных раввинов США и Канады числится школьным учителем. Депорт. в Терезин из Гамбурга 20.7.1942. Библиотекарь в читальном зале. В рамках ОД прочла свыше ста лекций об искусстве и литературе. Отбыла из Терезина швейцарским транспортом 5.2.1945. В Бристоле, британском лагере перемещенных лиц, написала мемуары о Терезине Преподавала в гимназии в Гамбурге. Умерла 26.7.1959.

[49] «Прото-фауст» (нем. Urfaust) — ранняя редакция трагедии Гёте «Фауст», написанная в период «Бури и натиска» (примерно между 1772 и 1775 годами).

[50] Грабовер Рольф, д-р права, родился 21.5.1883 в Берлине. В Первую мировую – капитан, награжден орденами. С 1919 работал в Министерстве финансов Германии, в 1921 – 1926 – в Налоговом управлении, в 1926 – 1934 – в Аудиторском управлении. В 1934 – 1935 государственный прокурор в Гос. казначействе, до 1933 доцент в Высшей коммерческой школе в Берлине. Автор многочисленных научных публикаций, в частности Финансовое развитие немецких акционерных химических предприятий и их связь с банковским миром (1910), История налогов и современное состояние налогового законодательства (1925). Депортирован в Терезин из Мюнхена 19.6.1942. Освобожден в Терезине. После войны — высокопоставленный чиновник и доцент университетов Нюрнберга и Мюнхена, почетный профессор университета Эрлангена. Умер в Мюнхене 12.3.1963.

[51] Гётц Оскар, д-р права, родился 22.12.1895 в Позене. Видный юрист. Член Финансового совета Германии. Увлеченный театрал. Автор книг Декреты и предписания Финансового совета в отношении прав акционерных обществ и акционерных обществ с ограниченной отвественностью (1926), Секвестрование и экономика (1925). Депортирован в Терезин из Берлина 18.3.1943. Освобожден в Терезине.

[52] Вильгельм Штерк родился 28.6.1880 в Будапеште. Христианин. Прозаик и поэт, автор либретто для австрийских театров (Все дороги ведут к любви, Наивное сердце, полночное танго, Война женщин и др.) Депорт. в Терезин из Вены 6.1.1943. В Терезине написал пьесу в стихах Любовь, страдания и смерть Фердинанда Раймунда, играл в спектакле. Работал в ОД. Активный член евангелической общины. Депортирован в Освенцим 9.10.1944. Погиб.

[53] Йоахим Генрих Кампе (1746 – 1818) – немецкий педагог, издатель, писатель и филолог.

[54] W. Sterk. Посвящения Манесу. БВ.

[55] Неясно, о какой антологии идет речь.

[56] Войдите, боги здесь! (лат.)

[57] Посвящения Манесу. БВ. Цитата из стихотворения Гёте «Западно-восточный диван», перевод В. Левика.

[58] Карл Фишер оказался в Терезине в январе 1943 г. И сразу дал концерт синагогальной музыки с хором в 50 певцов. Также дирижировал операми и ораториями. Депортрован в Освенцим 28.9.1944 г. Погиб.

[59] Михаил Гобец родился в Амстердаме 21.5.1905. Тенор, пел в Амстердамской опере. Прибыл в Терезин из пересылочного лагеря Вестерборг в начале 1944-го. В сентябре 1944-го был депортирован в Освецим, отттуда в Дахау, где умер 20.4.1945.

[60] Неизвестен.

[61]Проф. Карло Таубе родился 4.7.1897 в Галиции. Пианист, композитор, дирижер. Учился в Вене у Бузони, зарабатывал на жизнь игрой в кафе и ночных клубах Вены, Брно и Праги. Депортирован в Терезин из Праги 10.12.1941 с женой Эрикой. В апреле 1942 дирижировал первым оркестром в Магдебурских казармах, где была исполнена его «Терезинская симфония». Таубе давал сольные концерты, дирижировал Городской капеллой и оркестром в кафе. Карло и Эрика Таубе депортированы в Освенцим 1.10.1944. Погиб.

[62] Эгон Ледеч родился 16.3.1889 в г. Костелец, Богемия. Скрипач и композитор, ученик знаменитого педагога по скрипке О. Шевчика. Окончил Пражскую консерваторию, играл в филармоническом оркестре Чехословакии, писал классическую и легкую музыку. Депортирован в Терезин 10.12.1941. Основал «Струнный квартет Ледеча», для которого сочинял музыку. Депортирован в Освенцим 16.10.1944. Погиб.

[63] Неизвестен.

[64] 23.10.1944 – транспорт из Т. в Освенцим-Биркенау, 1715 человек, 186 выжило.

[65] Цит. по: Leist: 64 – 67.

[66] Д-р Георг Шмоллер родился 15.1.1887. Физик. Депортирован в Терезин из Бреслау (Вроцлав) 9.1.1944. Член христианской общины. Депортирован в Освенцим 28.10.1944. Погиб.

[67] Посвящения Ф. Манесу. БВ.