:

Юлiя Чарнышова : Yuliya Charnyshova : Юлия Чернышёва

In ДВОЕТОЧИЕ: 36 on 18.06.2021 at 23:42
ПЕТЕРБУРГ

в феврале, в поезде, следующем неизменно на юг, по касательной,
по дуге, избегая беды, но не ясно, что хуже — столкнувшись или не встретившись.
пускай дважды так. и этот разрыв больнее, чем локоть в боку, в сентябре, 
на лестнице. пускай, жизнь не обменный пункт, а здесь не место ни мести, 
ни действию.
⠀
*сцена*. *завязка*: мы встретились. у меня в руке яблоко, но я не готова
к укусу, всякого рода последствиям, сцепкам, кислому вкусу.
⠀
поцелуй как вялая *кульминация*.
группа мужчин на предпоследнем зароготали, комментируя 
наши неумелые прикосновения. старушка на первом
ряду и канале плачет, забыв дома очки, не в состоянии разглядеть
наши лица. это в куда большей степени всё о ней, чем о нас. это
всегда в большей степени было о тех, кто способен на -плакать-.
⠀
*эпилог*: твои стихи во рту как язык, которого я не знаю 
и не хочу выучить, тем более — преподавать. хоть и перебираю
по слову. перевожу онлайн-/онто-транслейтером
на свои мета. становится легче, но я забываю зачем.
⠀
а я ТАК хотела осознанно, со-сознательно тебя полюбить, что первые месяцы
у меня от тебя болело в живот и тошнило, раздражало всю кожу,
румянец пробрасывал в жар, дрожащий мрамор коленок — в тремор.
я писала о тебе злые стихи и читала их на наших свиданиях. так хотелось
писать ПРО ВСЁ ЭТО, про огрызки ногтей, экзему и помутнения.
теперь в этом далеко не нужда, но жажда, наша с тобой
несостоятельность, непрофессиональность и
⠀
этот мир, февраль двадцать двадцать, заботливо спрятанный
в белом, застиранном пледе — так дочь укрывает
мать-алкоголичку от завтра, и здесь мы наконец-то спим.
⠀
это день наматывающий на палец прядь, его истончение —
не зола и не пепел. может быть, порох.
⠀
почему некоторым из вещей достались такие дурацкие
⠀
наименования. это всё как планировать переезд в желаемый город
⠀
с желаемым человеком, не испытывая при этом почти ничего и ради этого 

дурного «почти» находиться в разомкнутом состоянии
⠀
вытирая со лба
⠀
накрапывающую реальность
⠀⠀
движущиеся картинки в век репродукции
⠀
нам так хочется будто бы статики
⠀
;
⠀
ладно, пускай реальность.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ это наша любимая декорация. гетеро-
топия.
⠀
⠀
самое важное в кинотеатре — когда включается свет,
и не забываешь поблагодарить билетершу у распахнутой двери на выходе,
обязательно глядя в глаза, не в их отражение.
⠀⠀


________


на ходу перевожу часы и стихи актуальных поэтов 50-х.
ты загружаешься. в твоём хранилище фрагментарных знаний новый аудиофайл
моего голоса, и ты слушаешь слушаешь слушаешь,
как сердце бьётся в разжиме трансатлантической турбулентности,
в режиме «i’m not from here, not from here, not from».
наконец на вопрос «откуда ты взялся» достаёшь карту и ставишь точку.
это место – твоё. моё – всё остальное, в том числе – ты.
⠀⠀
написала себе в блокноте неизбежным девизом silence, stillness, и solitude,
хотя голосом в голове "солнце, солнце и солнце",
раз уж ты свет-
ишься, я пишу на твоей бумаге, своими чернилами.
⠀
да, будет трудно перестать друг друга цитировать,
перенимать интонации, примирять акцентирование и стрессы,
примерять accents and stressing, главное – скорость. можешь попробовать
удалить из вокабуляра мои словечки, как зубы (если бы) мудрости,
т.е. числа, восьмёрки, в том числе – перевёрнутые,
по которым кончиком пальца – как зажатый backspace
всем попыткам противостояния. ты поддался
на мою бессознательную интервенцию безо всякого внутреннего сопротивления
(это твои слова). тебя не пустили на родину, дважды, за гос-
измену. зато ты. зато ты не задал ни одного лишнего, лишь наводящие.
признания на беларуском на московском
вокзале – как наводнение. мосты всё ещё разрушают мгновения
и разрешают дать слабину, разводя руками, разделяют на «до» и «сейчас»
разреженный воздух. превращают кардиограмму города в сломанный ритм, 
лишь бы ты перестал рассуждать о поэтическом
потенциале.
я снова в нью-йорке. 
штырит пиздец. у мегаполиса инфаркт
миллиарда. несчастные «мау» задерживают трёхчастный
рейс «киев–нью-йорк» на восемь часов. выхожу в город, вовне
стыда, бинарности и часовых поясов. в руках карта,
на ней в круг взято название. в телефонных заметках слова
снова обретают телесность. такое не снилось даже фрэнку
о’харе.

________

на дне коробки нашла “metaphysic of morals”, её
подарок, куплено на барахолке штата джорджия / пеннсильвания
 – это почти неважно. но скучается по временам, когда было не стыдно
узнавать через стихи правду – каждый день с новым вкусом. делать скидку
на свою слабость. находить себя в промежутках
между ночным такси в квир-кабаре, матрасом
на полу общежития в штате коннектикут
и порывами ветра в лицо, падая с ног, возвращаясь по лексингтон av., кажется,
очень накуренной – всё кроме этого было неправдой. вы что, не поняли? не было
никакой беларуссии, опыта угнетения, я всё придумала
ради прикольных узоров на флюорографии. я приехала первым
поездом в город и сразу пришла к тебе на работу, пятьдесят лет спустя
твоей смерти. вторила за тобой вслед “no more dying” и всё такое.
впитала в себя все гудки этого города. почти блеванула 
в уборной музея (имя похоже на “мама”) (этот блядский
ван гог на стене) и всё время слушала.

читать тебя – тоже самое, что нестись по улицам с сотой по 125-ую
(ни строки дальше), соревнуясь с машинами, застревающими 
в плотном потоке текстур и звуков; тоже самое, что задирать голову, 
храня образцы солнца в зеркале небоскрёбов, лечь на огромном камне 
в центральном парке и смотреть иссиня-вверх – и если вы скажете, 
что это не самое важное, то вы просто ещё не нашли
тот самый камень. (это у тебя ещё просто камня нормального не было)



///

горящими пальцами набирала это тебе в поездах из одного текста в другой. 
сколько раз я бежала
за кем-то такой же как и ты формы. господи, 
как хорошо, что не обязательно вслух. и как здорово, 
когда не воспринимают всерьёз. как мне повезло проживать каждую 
из этих клаузул снова и снова. как легко дышится в паузах между
телепортацией и трансгрессией
каждую ночь
где-то там
в их грудных клетках,
под молочными железами и бледной кожей,
распускается чайная роза.
⠀



________


МIНСК

людi в спецодежде, людзi без одежды, люди без кожи,
рецепторами вовне, люди во мне и нę. грустный вагон
грузового с надпiсом «русский мир».
пулемётная очередь солнечных пра-мя-нёу. в лицо. солевые 
траншеи от слёз. колготы. и всё
остальное. когда ты приехал, завтра была суббота. и завтра
суббота. человек в камуфляже где-то на этой странице,
прячется в переходе. но у людей нет никакой
формы. война как ананасовый сок исчезает
с прилавков. война как тень твоей ручной ящерки,
исчезнувшей с камня с выходом солнца,
выползновением из-под тучи, свернувшейся на твоих коленях
калачиком
смерть
придёт. и будет в сто раз страшнее,
если у неё вовсе не будет глаз. мы едем на юг. что в сущности юг?
это к счастью, меньше, чем ни одного человека.



________


ненавижу писать стихи
не хватает воздуха чтобы
клавіатура случайно переключается на
новый выпуск бт
ты не удержишь всё это силой
всё пропало, пропахло кормом для бездомных кошек супер-премиум класса
революция превращается в рев людской и звериний
чтобы стать ближе к природе, стоило сдохнуть при родах себя же

может быть, это уже случалось, зажевавшейся плёнкой, незамеченным затемнением
на рентгене. может быть, мы уже прожили или только на полпути в ад_пускай.
⠀
вы не подумайте, это мирные люди. это белый
целительный шум сердечного ритма – в их груди
крошится хрусталь от бокалов с советским
шампанским. в их ушах шёпот невыполненных обещаний. и они идут на Его голос.
⠀
это больше и дольше меня, но был есть и грядет новый текст за семью печатями
избиркома. давления перепадут. ресурсы перераспределятся. и нас вынесет
на проспекты циркуляция наших слёз.
⠀
глубоко течение в нас – бессимптомно, а последствия необратимы.
⠀
имеющий ухо да слышит.
⠀
из моих уст – это скорее смешно, нежели страшно,
⠀
но моими устами



________


NEW YORK

HAVING A STROKE WITH YOU
⠀
is ten times more pleasant than if alone.
that is what I came up with while drinking my tea with milk on a plane
with a view on the Atlantic, watching it dissolve – in the depth
of a cup, like all of our issues.

we only learn time backwards. what we get now
as commencement is the end of the story; from it we imagine
our past as if it was once really there. that’s pathetic. that is why we failed
history. we move in the opposite routes; we collided barely once
in eternity; we’ve only been once – there and together. then we moved out
of our affinities. honey, we just fake linearity, 
or sincerity, or being afraid of
death – out of all things – of being cheated
on by it. in truth, we never felt anything. quite. in truth, 
we spent all of our insides on these aeroplanes
to get them this high.

and you know, if the plane would crash, being in here with you,
must be so

our feelings will dry out 
like ink – will you still be here to help clean up the mess? 
will you save that one plum from an icebox for others? –
⠀
highlights are fading. ink's all arranged for eternity. and if you’re here waiting 
for the film to develop – you’d better spoil it all 
*now* with some light from a door, not shut
properly.
I might as well disappoint some of the expectations.
⠀
as you said,
I’m taking my pink gloves off; all that is left are those scanty words you’re quickly amazed at.
and no skin at all.
⠀
as words were never enough to cover the abyss,
where would you go once you realize it? or rather,
will you postpone your departure due to it?
will you ever see this exact hue of humanity
without naming it?
⠀
if all of your life you were taught to sell words for a living,
how will you live it, when you spent it already? where is your praised
audacity at the moment, my dearest?



________


in this poem, I use the language of imperatives and empires
to reach you: take care. stay kind. be pound
to my eliot: take all of my wastelands and make them
wastier & vaster at the same time.
⠀
deprived of languages, we are constructing a dialect
of our own. deprived of closeness, we decolonize
the abused in ourselves, the abusive. you know who is who;
hence, it changes. so the sexiest part about you
is the way you own up and the way you trip over
reading in my mother-tongue, which consists of two.

I can’t even speak them.



________



true american girls at the dining hall
take 3 cupcakes and eat none of them up 

my girl has depression and it eats her up 

but you aren’t that girl; I'm not bringing your name here
I'll keep it at home and sacred, away from my characters, and all of the noise of the
narrator's voice. you are not fiction. I repeat it time after time – you are not fiction you are not 

 *

the lady at the dining hall (called “kline”) says her hi-how-r-u-doin 50 times in a row.
no kidding. it makes her sick. now she can’t distinguish a motherwell 
from a kline. she asks me where my id is, and how do i do.
I tell her I left my id at home, ‘cause I came here to talk,
to her to tell her how do I actually do, as she seems genuinely
interested. she wants to know where I am from so I tell her I’m from 
belarus (which means the first naked bodies I saw were on the shots 
from auschwitz) and that I’m asexual (perhaps, for that reason). she 
tells me, “no wonder you turned out this way”. I ask her which way 
it is, and the lady from kline says that there is no wrong way to perceive
art, and now she’s disappointed in me, and wants me
to leave. she wishes me “to have a good one” but I most certainly won’t, 
and she hopes so as well.




________



THIS IS WHY I PREFER SITTING ALONE AT LUNCH

yes, I’m on a diet. omitting your words. the network connection 
here makes me wanna vomit. my networking skills killed themselves.
no one is sobbing
at this point. yes, there is meaning.

it is free of charge, of course, accessible by the link in the description,
and there is a special discount for b*** college students  – insert “unemployment” 
as your promo code. you, thriving prodigy, you, digital
genius. yes, you get it. good boy.
now play dead. now pay debt.
make parents proud. no doubt.
you’re the best in this round. please, please the crowd:

try being honest at times but don’t let them know you’re not american.
now chew the gum. now kiss the gun. now
say out loud how you love mister president
t****. chew the gum at all times & at all costs so that they think
you’re local and then
when cinnamon gum is gone
chew yourself and eat yourself
up.
wassup.
was it a trap? while I was at prom, the us was
bombing Iraq, kak tak? clean up
after yourself. no drinks are allowed in the library. this is why
the truth is so hard to swallow. jeez christ.
don’t act surprised. don’t
compromise. cinema is called
“weis”. you are smart but not
wise. dining at “kline”:
play dead but don’t dare to die.

hi honey how are you? go
kill yourself.
it looks like your suicide attempts

(interrupting)
 

I take three, as God is triune and there is
a picture of her above my dorm desk – laughing in
my collarbone, and things can make sense, and if
I’m with her then maybe at home.



And that is probably why.
(my therapist says,)

“it looks like your suicide attempts
have had a certain impact on your life,
to say the least.” 
________



⠀   we’ve heard that thunder, something,
⠀⠀like collarbones, collapsing. I pull your collar,
⠀⠀the leash is unwinding. the flesh is
⠀⠀unwilling. it rains and reels off.

⠀⠀you make me wanna read “dog” backwards.
⠀⠀in your arms I’m like a like a 9 month old puppy, so fucking awkward.
⠀⠀twisting my arm by an accidental move to the point
⠀⠀when a scream fills my mouth. I’m allowing this
⠀⠀howl. the leash is stretching. I pull the
⠀⠀trigger. skin on my hand is scratched off. the puppy
⠀⠀is gone, he pulled the lead out.

Duh, this is dialectics in practice. You showed me
some anatomical drawings of a sliced thorax in your secret notebook with poems. 
I ripped ribs from their cage and made you a bouquet with them,
like flowers on the grave of heterosexuality. (you're frowning)

The leash, now strained, cuts into the skin. This pup
chew through all leashes and sweet lies (i.e. support systems). It’s gone.
I watch blood appearing on where it used to be skin, as a reminder. I want a heart
tattooed on my heart, so when it embraces bleeding — it rains.

By the way, your girlfriend looks fabulous. You can’t read this language
I speak, “You said _no flowers_ so I brought you some nightmares.”

I kiss you goodbyes, mouth full of teeth and rotten cotton. I pack you 
handshakes, embankments, sunsets and bridges to go, 
and hickeys and this liquid silk of the roads
that carried you back to me twice or so. On the railway station, 
new people approach you. You light up the whole building
with your cigarettes. You tell them I’m (irrelevant) a young researcher.
Who cares –– if my teeth are aching, this is an actual sensitivity issue. 
They ask (you) if that’s hard, not being able to leave due to the roadworks,
you (squeeze my hand in yours) (twist my wording) say you had reasons to stay.

I can’t feel a thing. I think, the damn dog ripped my hand off, chewed
it on the pavement. Now it’s just particles in the form of me. And they hurt.

Now it’s just cavities, voids inside of your swollen lungs, open fractures,
lacuna, a dog walking backwards, talking shit about unbiased knowledge,
cotton clouds on your way back, lipstick on cheeks, russian traditions.
You reach for your left lung. You notice blood on your shirt.
No, no more trauma. The rose I have planted started its growth. It’s doing way better
than us. Now each time you cough, you throw up
with thorns from your thorax. That is how you quit
smoking. Your future family says thanks for that.

⠀⠀откашливаешься и откалываешься. placid and acid
⠀⠀poetry and its sensitive eater, eaten the plums,
⠀⠀offered you an apple. the second you’ve seen it, you wanted it badly.

      to the new beginnings.
⠀⠀do not look back: I might decide to stay irrelevant.



________



WHATEVER I'M HAVING TODAY

(a headache / an oatmeal / a tea with milk)
must be an ultimate American experience

whatever we're having
(a storm coming to the East Coast / a class on gay rights / some daddy issues)
we will be just fine

I may sound aggressive
since this chill is biting

I take one sip of water / I drink 8 glasses of water per day
and don’t even count them

counting doesn’t count as an option
for us, measuring time not in life-spans, 
but in coffee spoons. for us catching breath, and never trains,
for us, locked up in the burning house of this madness
– where do you find the courage to talk the arsonist down? –
so they put out the fire, and their heart stumbles
before falling for yours.

*

or maybe there were no mountains at all,
and you imagined the whole
thing.

*

I go on living American
meaning merely existing
meaning having no prologues 
meaning building connections 
and adapting to places I'm not going to stay at. and it feels truly wonderful,
as if I’ve found a place to belong to – with no spatial structure and no ticking clocks
and no location. 



________


LVIV

* 
гэта я пiшу це радкi, але, каб быць сумленнай, анлайн-перакладчыкам. 
я сцiраю свае зубкi аб сценачкi расейских пiсьменнiкаў, кажам, Васiля Быкава. 
мае бел-чырвон-белыя веначкi – выкрытыя ? – пачынаюць ад нечаканасцi
мiраточыць, робяцца стужкамі, якiя можливо прадаць – мае вышываначкi, 
мае індэксы, стрэлачкі, кружочкі і іншыя арнаментныя завітушкi — 
паведамляюць, што мая будычыня ма быць
майбутне, што мая краiна не мае, як і я не атрымала ў спадчыну мовы, 
каб размаўляць без акцэнту; гледзячы, як гэты тэкст крэслiцца word’ам,
ванітавымi пазывамі чырвонага колеру. 
мае дзецi спутаюць здраду 
са (ст/з)разамi, упадуць ахвярамі глабалізацыі ды бязлітаснай палаталізацыі;
яны ніколі мне не дарюць свае бяздзейнасць, анты-рэчаіснасць 
ды не-існаванне. да і хер з імі.
ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ «ДВОЕТОЧИЯ»:

1. На каких языках вы пишете?

На русском, английском и беларусском.

2. Является ли один из них выученным или вы владеете и тем, и другим с детства?

Английский выученный, а русский родной. Белорусский – не знаю, и родной, и выученный одновременно.

3. Когда и при каких обстоятельствах вы начали писать на каждом из них?


            Первые стихи на русском и беларусском пробовала класса с седьмого, а не-стихи ещё раньше. На английском начала писать, когда училась в США в колледже на литературной программе, там прошла часть бакалавриата. Подействовал контекст и культурная ситуация. Там же я начала изучать американскую поэзию, нашла то, что исследую до сих пор (занимаюсь второй половиной XX века).

4. Что побудило вас писать на втором (третьем, четвертом…) языке?

На английском я пыталась писать и до штатов, но только там написались тексты, которыми я довольна, которые на своём месте. Думаю, до этого не хватало среды и этого насаждения инаковой реальности, а также понимания того, как может выглядеть и работать американская поэзия. В общем, что-то внутри долго готовилось, а там – «дзин» – и случилось, когда я почувствовала, что готова написать текст на английском. Особенно меня порадовало, что это осталось со мной и после переезда в Россию. Сейчас русский и английский оба рабочие языки – на них учусь, разговариваю, пишу и думаю.

5-6. Как происходит выбор языка в каждом конкретном случае? Отличается ли процесс письма на разных языках? Чувствуете ли вы себя другим человеком\поэтом, при переходе с языка на язык?

Другим человеком я себя не чувствую. Вообще, чувствую, что вряд ли этот процесс обо мне, как об отдельной персоне. Это о том, как мир облекается в язык, и выбор языка происходит сам по себе, как ему удобно. Чувствую, что вещи иногда происходят на том или ином языке, и следовательно, писать о них нужно на соответствующем. Повлиять на это можно, если долго читать что-то на определённом языке, иногда работает. 

Это в процессе. А уже написанное на русском и английском для меня действительно ощущается как тексты двух авторов. Они существуют внутри разных культурных полей, ищут себе там места. Так или иначе, изучение литератур, американской, а с этого года в магистратуре и русской более углубленно, обогащает процессы письма на обоих языках, подключает письмо к дополнительным источникам энергии.

7. Случается ли вам испытывать нехватку какого-то слова\понятия, существующего в том языке, на котором вы в данный момент не пишете?

Да, и я слишком далека от языкового пуризма, чтобы удержаться от заполнения возникшей лакуны на том языке, который первым приходит в голову. Мне кажется это живым и естественным, и это удобно — когда можно начать на русском, а закончить на английском, если вдруг переключился культурный код внутри высказывания. Но последние пару лет я стала внимательнее относиться к тому, что не все легко воспринимают английский, и это может выстраивать дополнительные барьеры в общении, быть бытовым классизмом – но это скорее в разговоре, чем в письме.

8. Меняется ли ваше отношение к какому-то явлению\понятию\предмету в зависимости от языка на котором вы о нем думаете\пишете?

Не знаю.

9. Переводите ли вы сами себя с языка на язык? Если нет, то почему?

Раз для меня тексты пишутся изнутри какой-то культурной ситуации (или ощущения разрыва с ней), то любой перенос текста в другую матрицу, перевод как «транзакция», грозит новыми художественными решениями и, потенциально, потерями. В итоге это будет новый текст, а не перевод, и я пока не видела потребности в том, чтобы создавать его. Вероятно, я бы это делала, если бы был нереализованный читательский запрос от тех, кому изначальный язык текста недоступен.

10. Совмещаете ли вы разные языки в одном тексте?

Да, и в первую очередь это касается вставок на беларусском в тексты на русском. Русский для моего беларусского как костыли, я не владею им сейчас достаточно, чтобы свободно думать. Но я учу себя смотреть на это не как на что-то унизительное, мол, не могу связать слов на языке своей страны, а как на осознанный ход, попытку описать, как думают беларусы. Ведь большая часть беларусов говорит каждый день только на русском, но в социальных опросах родным всё равно называют беларусский. Складывается интересная ситуация, писать изнутри которой тоже нужно. Особенно сейчас, в важный исторический момент, когда беларусы в принципе учатся говорить, о себе и друг с другом. То есть для меня совмещение – удобный инструмент фиксации реальности, в которой я нахожусь сейчас, впервые живя в Минске, с тех пор как уехала пять лет назад из него на учёбу. Причём я не считаю, что пишу «трасянкой», у неё всё же другие корни и культурные коннотации.

А вот с текстами на английском совмещение языков (почти) не работает. Наверное, когда я пишу на русском с англицизмами и врезками на беларусском, у меня есть презумпция компетенции читателя – есть шанс, что он поймёт или попробует понять эти другие языки. Для англоязычного читателя такое не прокатит.

11. Есть ли авторы, чей опыт двуязычия вдохновляет вас?

Помимо самых очевидных примеров, я бы назвала Чеслава Милоша, Василия Кандинского и Марка Шагала, Максима Богдановича, Татьяну Замировскую, Вальжину Морт, — и вообще, конечно, здесь должно быть большое количество имён беларусских поэтов (Дмитрий Строцев, Таня Скарынкина, <…>), для которых опыт двуязычия, «двоедушия», по выражению классика беларусской литературы, — это единственный цельный родной язык.

12. В какой степени культурное наследие каждого из ваших языков влияет на ваше письмо?

Хочется сказать, что и русский, и английский – это языки империй, но это значило бы сильно упростить и деформировать реальность. Важнее то, что для них обоих я – так себе носитель: говорю и пишу с акцентом, и всегда найдётся кто-то, кто не преминёт это подчекрнуть. Не могу не согласиться с Е. Осташевским, который в интервью для «Кольты» сказал: «Быть билингвой, как правило, значит и не иметь ни одного родного, своего языка — не иметь языка, которого не замечаешь, который сидит на тебе без складок, кожей». На месте того, что могло бы быть «кожей» я нахожу, как у Т. Замировской – апроприированный «disintegrated imperfect aphasic Russian». В этом есть травматическая сторона, но в целом это здорово: дарит перманентное ощущение уязвимости и запутанности, учит быть более humble. И всегда чувствуешь какую-то критическую дистанцию от вещей и дискурсов. Раскол языков подчеркивает то, что ни у чего нет правильного именования, как нет и правильного способа говорить о чём-то. В том мире, в котором мы живем сегодня, для меня это единственная возможная позиция.