:

Евгения Вежлян: БЕДНЫЙ ПОЭТ

In ДВОЕТОЧИЕ: 27 on 16.08.2017 at 17:07

Этот текст был порожден некоторым отчаянием и некоторой надеждой, а его писание было скорее рефлекторным жестом, преодолением клаустрофобического ощущения, что пространство смысла замкнулось — буквально, физически, образовав вокруг меня прозрачный, но непроницаемый звукопоглощающий шар.
Поэзия, с тех пор как сознательно пишу, то есть лет примерно с четырнадцати, ощущалась мной как нескончаемый разговор, который длится столетия. В этом разговоре все слышат всех, и все понимают – всех. И те, кто физически умер, в пространстве этого разговора – живут, потому что их слышат, окликают цитатами, с ними горячо спорят, их любят и ненавидят…Словом, поэты виделись мне как тайное общество бессмертных, говорящих на языке платоновых эйдосов. И способ речи, владение им, как и положено в каждой уважающей себя секте – в этой моей «утопии поэзии» были чем-то сродни знанию неких тайных ключей, по которым узнают своих.
Мне казалось, что у поэтов жажда так называемого «признания» — это не про славу и почести (ну разумеется!), а просто «синдром гадкого утенка». Я люблю и постоянно про себя повторяю (я не преувеличиваю) стихотворение Пушкина «Пока не требует поэта…». До всякой социологии литературы Пушкин описал – точней некуда – поэтический габитус. Поэт – это бормочущий про себя, охваченный неясным недугом, который не дает ему «нормально» жить, всем чужой и никому ненужный человек. Даже если на нем офисный костюм или хипстерский прикид – я не верю. Он просто притворяется. Если подойти поближе – то нет-нет, да и проглянут у него в глазах одиночество и безумие. Потому что в этом случае у него во рту – железистый привкус неудачи, а глянец реальности отчетливо видится матрицей, взявшей в плен, из которой хочется вырваться.
И это (не дай Бог) не про всем надоевшую фигуру «романтического гения». Так называемый «романтический миф о поэте» тут не при чем. Потому что в этом вынужденном полусуществовании нет ничего возвышенного. Впрочем, этого «возвышенного» нет вообще нигде. Вся эта петрушка происходит строго по эту сторону бытия, и не имеет никакого отношения к старой доброй метафизике. Быть поэтом – значит быть носителем некоторого синдрома, страдать особой разновидностью одержимости. Мужество заключается в том, чтобы при этом еще и «жить», чтобы «интегрироваться» и «справляться». И вот, как все «алиены», поэты объединяются в сообщество, где «одержимость» превращается в достоинство и особенно ценится. Среди своих можно не скрываться и как-то существовать. Словом, каждый поэт, как «гадкий утенок» ищет свою лебединую стаю. И если не находит (неважно по каким причинам, все бывает), то превращается в тень, потому что миром он — отрицается. Словом, если вы еще не поняли, он превращается в моего «Бедного поэта», одинокое бормотание которого никому не слышно, никого не радует и становится тавтологическим и потому – рекурсивно размноженным зеркалом собственной безнадежности, скудости собственного бытия.
Наступил момент, когда я почувствовала себя именно так, и стала находить утешение в этой рекурсии, как в единственно доступной таким как я разновидности бесконечности. При таком раскладе не должно ли убожество означаемого принудительно воплощаться в скудости означающего, в «плохости», разорванности, мусорной избыточности текста?
Мне видится, что да. Бедный поэт должен принять собственную экзистенциальную недостаточность как фатум. И исполнить его до конца. Он должен написать текст, который сделает его отвергнутым и несчастным именно потому, что он сам – следствие и отображение в плоскости языка состояния отторгнутости и несчастья.
Бедный поэт – это Вертер наоборот. В том смысле, что написание этого текста не было избавлением для его автора. Но Бедный поэт лишь утвердит меня в мысли, что писать надо плохо. В том, что писать стихи нужно так, чтобы чтение их вызывало ощущение мучительной неловкости и стыда. Как ни странно, иногда именно сгорая от стыда человек получает шанс почувствовать себя живым или, вернее, просто почувствовать себя. Неудача и ее демонстрация – это, быть может, один из действенных способов выйти из всех конвенций и ощутить речь так, как ощущаешь во рту место от зуба, выбитого в драке.
Поэтому поэма о Бедном поэте так важна для меня. И поэтому я стыжусь ее. И поэтому хочу опубликовать.


(ПОПЫТКА ПОЭМЫ)

Занимаясь изучением поэтического быта, я пытаюсь понять, что такое «быть поэтом» вот в таком мире, который у нас тут есть, в том его неясном агрегатном состоянии, которое и называется непонятно как, и означает не пойми что… Значит ли это – быть кем-то, или же – в некотором уже почти буддийском смысле – быть никем? А если все-таки никем, то я-то сама тогда кто? И вот однажды ко мне пришел он, Бедный Поэт. И ответил на все мои вопросы. Печальны были его ответы. И какой-то безнадежностью веяло от них. Уходя, он поднял на меня свои полные страдания, красные от недосыпа, голубые глаза, и сказал тихо: «Напиши обо мне, ладно? Обещаешь?» Я обещала. Сначала планировался роман. Потом маленькая повесть. Потом я начала думать о поэме. Но ничего связного об этом персонаже сказать было решительно невозможно. Получилось вот это. Под стать его бестолковой и обрывчатой жизни.

1.
Несчастный поэт.
Дареному мандарину
В пасть
Не глядя
На скудной табуреточке
Посреди кухни сидит
Заусеницу теребит
И плачет —
а одежонка на нем плохонькая
халатик какой-то драненький на нем
Тапчонки заскорузлые
китайские
на вонючей резине
Ковыряет мандаринчик на блюдечке
стишки сочиняет

2.
бедный поэт
вытаращился в планшетик
ждет
кто его прочтет
кто приголубит
а в раковине
немытая
есть кастрюля
а по телевизору
выступает
в пиджаке
и кальсонах
мужик какой-то
никаких метафизических оправданий
остается только тихонько плакать
вынимая ложкой сухарь ванильный
из горячей чашки
куда упал он
тщательно смотря как мужик в кальсонах
открывает рот и поет эстраду

3.
Бедный поэт написал:
«Ну что
Сидишь в фейсбуке
Нарезаешь
Себя
На порции?
Зря!
Даешь
Художественное
Целое!
Похудожественнее, товарищи!
Вперед!
Книга, товарищи. — это кусок горячего, дымящегося мяса.
Это горящая дверь Павленского.
А не то что вы думаете.
А не то что вы думаете.
А что вы думаете?»

4.
Бедный поэт написал:
«Бедный я бедный,
Скудный умом и духом.
Звуки ненужные слушаю чутким ухом.
Ночью не сплю, днями не развлекаюсь.
Только терплю и маюсь, терплю и маюсь.
Нет ничего у меня кроме жизни моей и тела.
Вот из-них то и произвожу по мере сил разные свои произведения».

5.
Бедный поэт
Отвечает на вопросы,
Которые ему никто не задавал
Как тот циркач:
Написал предсказания на бумажках,
В шляпу сложил,
А теперь достал одно,
И — испугался.

6.
Гражданин поэт
пришел
к бедному поэту
и давай его шпынять да попрекать:
Нету, грит, у тебя, ни нормальных ботинок,
ни штанов порядочных, ни даже
позиции гражданской.
Сидишь, грит, ты в углу возле швабры,
пупок ковыряешь.
Отдавай, грит, свой огненный угль,
да посох волшебный,
Да ключи от треножника с дымом
сдавай под расписку.
А бедный поэт на это ничто не ответил.
Он уставил свой глаз близорукий на дырку в обоях:
сквозь нее пробивалась наружу чудесная плесень.

7.
Бедный поэт времени показывает маленький кукиш;
Плачет: тебя, проклятое, не подкупишь;
А без тебя — как же ж присутствовать-длиться;
Как узнаваться; как в зеркале отразиться;
Напечатлеться случайно в пустой витрине;
В памяти пассажиров гортранспорта; в мокрой глине
Ямку оставить…
Божечки-боже, плачет, Божечки боже…
А и лицо мое не помню на что похоже.
Но главное — стоит мне скрыться за поворотом,
Я забываюсь людью — с носом моим и с ротом,
Телом и делом, и со словами всеми…
Время, прости, говорит, помоги мне, время.

8.
бедный поэт написал:

«я видел женщину в метро
с полиэтиленовым пакетом
она сидела и спала
и пальцы грязные при этом
по-детски под щеку клала.
еще другую там же встретил
она была совсем пьяна
совсем одна была на свете
качаясь шла совсем одна

а я их взял и проигнорировал, мерзавец».

10.
«И что-то с ним тогда случилось
Он ел с фарфоровой тарелки
Он простоквашу по утрам
Пил из граненого стакана
Он утром фетровую шляпу и плащ-болонью надевал
Но будто был себе чужой
Но часто забывал побриться
Но на толчке с клочком газеты
В руке читать ее пытался —
И букв никак не признавал…»
            (из поэмы бедного поэта о 37 годе)

11.
бедный поэт
кажется, был убит —
да-да, в Париже.
Он, бедный, ничто кроме голоса
Не имея
Голос
потерял
и, нет — совсем не от горя и не от страха
а просто — ну подумайте —
куда ему жить
со всем этим
мелким самолюбием
завистью
перебиранием глупых своих обид
«заметили» — «не заметили»,
«похвалили» — «не похвалили»
да и трещина эта,
знаете ли,
так болит
так болит
сил никаких нет
а к тому же
и не слышит никто
и не замечает
а зачем тогда?
мучается он
бедный
а не живет
уставился в ютюб
слушает
очереди пулеметные
и оторваться не может
и сказать ничего не смеет
вот уже которые сутки
а трещина все шире
а в груди-то все больней и больней
и нет чтобы встать
купить пива
сидеть во дворе с мужиками
отрастить брюхо
или порядок в берлоге своей навести
сидит все
а в ушах та-та-та-та-та-та-та
господи, думает, когда же это кончится
ведь меня ж все равно нет
я не настоящий
можно мне уже как-то нормально
не существовать
чтобы ничего
совсем ничего
и не больно

12.
Бедный поэт написал:
«Человек, расписавшийся в книге учета
начинает дорогу вовнутрь где его
ждет холодая плоскость стола и работа
плюс еще ожидание кое-кого
и когда кое-кто все равно не приходит
человек собирает остаток ума
и из здания тихо наружу выходит
где нашествие духов и внешняя тьма»
            (из поэмы о 37 годе)

13.
Бедный поэт
Проснулся .
Увидел:
Ноябрь по-прежнему
Сиз.
Сравнил
Тусклое свечение неба
С фосфором.
Выпил кофе.
Потом еще.
Все равно — беспокойно.
В голову лезут
Неподавляемые мысли
Об участи — то есть о той части
Которую его маленькая жизнь
Посвященная размножению слов
Занимает
В общем потоке событий.
«Боже — произнес он внутри себя
Боже, скажи мне…»
Но вопрос сформулировать
Не решился.
А просто
Взял бумагу
И тупым карандашом
Кое-как
Нацарапал вот это.

14.
У бедного поэта
Сегодня пир горой:
Он ест и то и это,
Он давится едой.
Какой же день хороший, —
Он говорит себе,
И слизывает крошки,
Прилипшие к губе.
И буковки родные
В тетрадный разворот
Съедобные, густые
Старательно кладет.

Из письма Бедного поэта родственнице
«И я бы хотел увидеть море. Но знаешь, Зина, чувствую я неприязнь ко всем этим мелким курортным радостям: Я был бы согласен оказаться на пустом берегу в хмурый нежаркий день. И чтобы бражники, как некие человечки с крыльями, летали в саду по вечерам, И старый проигрыватель играл советские песни… Но, Зина, ничего этого не будет. Никогда. Потому что…»

15.
Бедный поэт написал:
«Спиной поворачивается день
Он в черном пальто
Поэтому — вечер
Неминуемо ворсист
Сырой как пальто
Пахнет несвежей шерстью
Скоро
Новый Год
Но никуда и никто
Не уедет —
Пляжи недоступны
Потому что война
И Генштаб
Приказал перерезать
Все провода
В реальность,
Сколько-нибудь отличную
От той, где ноябрьский день
В гнилом и черном советском пальто
Действует мне на нервы.
Скоро Новый Год.
Все останутся на местах,
В своих квартирах,
Потому что центр города
Перекрыт.
Рамки металлоискателей
Образуют
Настоящую
Полосу препятствий.
Не всякий дойдет до Кремля.
Да и зачем?
Единственный выбор
Который у нас еще есть —
Не включать телевизор.
Не слышать куранты.
Можно еще постараться забыть
Эту музыку, эти слова…
Гимн.
Новый Год
Он придет
В серой толстой шинели
И в поношенных кирзачах.
Скажет
«В это трудное время
Надо потуже затянуть
Пояса
Насупить брови
Сжать губы».
А мы ему —
чтобы задобрить —
Оливье и селедку под шубой.
Кушай, кушай.
Не надо.
Мы согласны.
Ты только не злись».

16.
«Он как бы заперт в черепной коробке.
Он там как бы на острове пустом.
На кухоньке, за стареньким столом
Сидит и курит, старенький и робкий.
Он знает: гул в ушах — не глухоты
и крови морок, не уловка слуха —
А чистой и желанной пустоты
Последний зов, во мглу седого уха
Пробившийся с померкнувших небес,
Где голос был его. Потом — исчез».
            (Из архива Бедного поэта. Авторство не установлено).

17.
Бедный поэт
с утра прямо,
зубов еще не почистив,
написал отличное
(так ему, по крайней мере показалось)
стихотворение.
Но не ощутил радости.
В пустоту — думал он,
В гулкую, черную, теплую
Бездну
Бросаю я свои слова.
Зачем?
Сегодня я гений.
Написав вот это,
Я оказался
Где-то посередине
Между Случевским и Баратынским.
И тут бы и успокоиться.
Пойти к другу — стихотворцу
Посидеть душевно
За чашкой чая.
Но — нет у меня друга-стихотворца.
Не ждет меня никто на чашку чая.
Да и работа стоит.
Кто ее сделает за меня?
Пушкин?
Вздохнул бедный поэт,
Закрыл дверь ключом
И потащился на остановку.
А залезши в маршрутку
Ощутил такую тоску, такую…
На которую и слов-то у него
никаких уже не осталось.

18.
человек-ненавидимка
без рук и без ног
и тулова жирного у него тоже нету
онтологический феномен
бессмертный не-бог
не принадлежащий ни тому ни этому свету
он как корень квадратный извлекается из головы
как шарф из рукава пальто может быть запросто вынут
он печален до горечи выбрит до синевы
и для пущего зрения на глаза от затылка надвинут
он — последствие неудачных и ненужных опытов с человеческим «ты»
очищенное от примесей вырожденное другое
утратившее протяженность и все черты
странное отвратительное никакое

19.
Ботиночки мокренькие снимает
Руки холодные подносит к груди
И заходит, когда говорят «заходи»
И садится, и ноги под стул поджимает.
Как будто нету его ни снаружи, ни изнутри.
Он сидит тут в замедленном темпе
Пока выцветают обои,
И на лбу проступают морщины,
А они ему — «ну, говори»
О чем говорить?
Он пришел, он сдался без боя.
Он уже тут, уже сидит, у него просохли носки.
Он согрелся, устал и теперь ему спать охота.
Они же хотят от него, чтобы была работа:
Осмыслить происходящие, думать до желтой тоски,
До горькой слюны во рту, до позывов сказать — сказать.
Но он не хочет.
И маленькая слеза исчезает в свитера крупной вязке.

Конец