* * *
дождь, мокрое твое перо,
куда идти, повсюду ты идешь,
сквозь каменное нет
повсюду шорохи
там встанет поле
там влюбленный день
на небе
словно на земле
на небе
словно на земле
все живы

* * *
напиши про меня хорошо,
говорит и сливается с тьмой,
может, в той стороне
надышать на окне,
чтобы мягким тебе шел снежок,
чтобы ветер играл камышом,
чтоб неспешно, но слышно вполне:
тихий свет из окна в тишине
говорил: «ты пришел, ты пришел».

* * *
блаженны сны
где голуби и львы
где свет
и каждый лист
и лес прохладой веет
и ржавчиной закат не заслонен
где слон идет по краю певчих вод
и след на небе оставляет.

РИСУНОК: ДМИТРИЙ ЗАПЫЛИХИН

ты идешь
она летит
ты сидишь
она горит
цап, цап, цап-цабе
радио
ей не раз
ей не два
в ней такие-то слова
ай, вай, хай-лай
музыка
это только две, две, две
это только так, так, так
радио
музыка
ай, вай, цап-цабе
— — — — — —
ты идешь передвигаясь
музыка
она летит не напрягаясь
радио
— — — — —
ну, летай же
ну, летай
это радио
это рай

1994

digital art: Галина Блейх, Елена Серебрякова

Сидел Адам напротив рая, рыдая и взывая.

«О рай мой! Где листья — очи!
Зверѐнышем рай носил».
Там были все дни и ночи,
и не было там могил.

«О рай мой, сегодня плачешь,
страдая моим грехом.
Ты лик свой весѐлый прячешь,
и всѐ бытие — потом».

Крылья глазастые рая кружились, мне принесли они тихую милость. Был сладок тот плод, истекающий желчью, и вкус его близок земному наречью. Вкусив от плода, стала я наблюдать, как Божия тварь начала умирать.

«Но ты споболи, мой сладкий,
хранителю твоих таин.
Не суть — бытия загадки,
собранные с окраин».

Но солнце — восходит солнце! —
но вижу его закат.
Вне времени веретѐнце
жужжит и зовѐт назад.

В то время, где пчѐлы и травы
(меня от забот храня),
где сад мой, мои дубравы
и будто начало дня.

Но слава, и трижды слава всей твари земной Твоей. О раю мой! Ты — управа в юдоли земных кровей. И ныне, раю мой, ты со мной вечной весной.

О раю, прекрасный раю,
откуда пойду я в землю!
Я — вся из тебя, я знаю,
и твари — как раю — внемлю.

О, отпусти меня в надежду,
в надежду с трех сторон,
короткий, быстрый, безмятежный
четырехстопный гон.
Я мысли длинные, большие
давно с трудом терплю,
лишь истины я прописные,
за взвешенность люблю.
Когда бубню себе под нос их
среди больших речуг,
мне ведом при любых заносах
златого рая круг.
Смотри, порука круговая,
походка воробья,
а вон – та точка золотая,
в которой ты есть я.

***
А где мои звёзды?
– Их Луна ослепляет,
видеть не хочет
тёмного рая
в блестящем небе.
А где их зрачки?
– В глубине, за тобой,
на теле твоем,
если ты не слепой,
а просто сбросил
одежды осени.

***
Присутствуем ли мы
в отчаянье весны,
в нетлении зимы?

Спим в танце? Сплетены
и тихо бьём ногой
в распахнутый покой?

А кто во всех умрёт,
тот осенью не ждёт,
торопит хоровод,

Падёт за летом лист,
а мы разлучены,
огнями сращены

шиповничьей горы.

***
Тихая твердь разнимает лица,
остаются два облака:
хребет и птица,
в них всё больше огня
и всё меньше они уловимы,
а затем они нежно
забывают о тех, кто исчез в них,
обнажённые, они сольются
с вечерним маревом города.

***
Осень с лёгкой сединой
расправляется со мной
днём распластывает грудь
легче выдохнуть-вдохнуть

выжигает мне язык
чтобы снова я возник
вырывает мне крыла
чтобы в сердце процвела

Ты.

***
Душу умершего листа
принимает вода,
за молниями уйдя
в подземелье дня,

и листва прирастает в ночь
кровью, ковром, шатром,
до маковки доведя
новорожденный гром.

***
Не нашёл я слов, их не видно,
спрятались в винограде
милых глаз и высветили на небе

облако руном в переплёте радуг,
лососей, играющих с камнями,
золотистым дождём сдвинутые горы

чёрно-белых снов.

***
«Утром рисуй во мне,
ночью рисуй в меня,

звёздами скуй меня,
освободи от снов,

до глубины измерь
и закрути меня,

днём опали меня
и отпусти, сквозь дверь

дай мне дыхание» —

сквозь Суламиту
спел я нескрытно.

***
Мухе, что скрылась в апрельской метели,
сорок кос заплели холода,
сто голосов спели
о мире и нарде, где насекомых
разгульный рай.
Каплю на камень не проливай.
Он отодвинут смертельно
огнистым льдом,
и в смуглоту лица впилась оливковая пыльца.
Тогда мушиным камушком
она ударилась прямо в стекло,
и кто-то, поверив в бурю,
взял и выхватил дверь.

***
Ночью ягоды и листва подо льдом,
виноград —
как шальная бабочка в тысячу крыл,
рай и ад
белую стряхивают пыльцу
на ладонь,
в дни любви лёд обнимает даль,
и не тронь
с четырёх сторон город,
и белее льна
лабиринт,
сад, врисованный в стены сна,
не сгорит.

ноябрь 2017

Инсталляция Зои Лозинской

***
Уже не помнит ничего, ему полгода.
Пеленка мокрая меняется, погода,
Вплывают лица облаками в поле зренья,
И озаренья.

Из колыбели то щека мелькнет, то пятка,
Ладонь наморщена, слаба еще, но хватка.
Как он блаженствует, намолен и окутан
Любовным гудом.

Всё изменяется, цветёт, растёт мгновенно,
Уходит в прошлое, покуда неизменно
Над этой горсткою крови — лучи сгустило
Любви светило.

В раю тепло, в окно летит ночная свежесть,
Дитя шевелится во сне, от счастья нежась.
Что будет после, было до — la dolce vita —
Прошло, забыто.

24.5.10

ДЕТСКИЙ РИСУНОК

Вот желтого солнца растрепанный зрак,
Вот голубь на крыше и Вовка-дурак,
Вот дом, мама-папа в открытом окне,
Трава вот и палки в зеленом огне,
Живет рыба страха, плескаясь в пруду,
Я с удочкой к берегу храбро иду,
Со мною пернатых индейцев войска,
Крот, дятел, лиса, комаров мелюзга,
Весь мир на бумаге, сокровищ гора,
Вот облако с надписью громкой «ура»,
Всё чудо, а где же Создатель? — везде –
Особенно в Вовке и в рыбьем хвосте,
Наверное, маленький в детстве Адам
Вот так рисовал и хотел всё уметь,
Счет вечностям вел, словно быстрым годам,
Как змейку в саду, перешагивал смерть.

16.4.14

***
Мотылёк в крылатой майке,
Восклицая ах и уф,
Как младенец на лужайке,
Настежь ручки распахнув,

Тихо носится по свету,
Мир стараясь охватить,
Ведь восторгу слаще нету,
Чем по воздуху ходить,

Плыть под всеми парусами
В ароматы, голоса,
Видеть ангелов глазами,
Нараспашку небеса,

Бороздить пространства рая
Во все стороны насквозь,
От блаженства обмирая
И надеясь на авось.

15.7.17

***
Подмосковные восемь соток,
Рай, на детство земли отрез,
Темноты насекомый стрекот
И таинственный свет с небес.

Поднимается лоб горячий,
Запыхалась душа от игр,
Над землёю, вселенской дачей
Занимается новый мир.

Называется месяц август,
Человека зовут Андрей,
Собирает созвездья Аргус
В очертанья ночных зверей,

В рябь реки неподвижной млечной,
В беспричинный звезды полёт,
И квадратик земли беспечный
Превращается в утлый плот.

Из-под ног улетает глобус,
Обрываясь, летит душа
В небеса, в световую пропасть,
За травинку его держа.

18.8.17

РАЙ

Среди ровныя долины
Восемь соток, три пенька,
Куст крыжовника, калины,
И кругом ни огонька.

Всё косое и заросшее,
И считай, что повезло,
И дурное, и хорошее,
Всё отсюда проросло.

Восемь соток, хлеб насущный,
Райский мира пятачок,
Мяч, рогатка, змей воздушный,
Лук, панамка и сачок.

Казаки, грибы, разбойники,
Флоксы, ягодки цветут,
Смерть и первые покойники,
Эти всюду тут как тут.

Всякий плод запретный сладок,
Пьянка, похоть, табачок,
Воровство, грехов десяток
На один земли клочок.

И смешные вдохновения,
И дурацкие стихи,
И потом стихотворения,
И расплата за грехи.

Здесь у отчего порога
Я, трепещущая плоть,
Вдруг позвал однажды Бога,
И послал мне знак Господь.

Пробежал по жилам ветер
От макушки и до пят
Оттого, что Бога встретил,
Это чудо, говорят.

Это чудо, клок землицы,
Двадцать метров в ширину,
Вёрст полсотни от столицы,
Как считали в старину.

Детский рай, где змей воздушный,
Чтоб вернее искусить,
Мне с улыбкою радушной
Дал от яблока вкусить.

26.6.18

***
Ноготки, гладиолусы, флоксы,
Шмель играет на детской трубе,
Чистой радостью мир отволокся.
А в тебе, а в тебе, а в тебе?

На крыле нарисованным оком
Видит бабочка травы, цветы,
Тварь земная встречается с Богом.
Ну, а ты, ну, а ты, ну, а ты?

Летней дымкой небес голубою,
Ароматов блаженной гурьбой
Жизнь всему говорит — Бог с тобою.
А с тобой, а с тобой, а с тобой?

19.8.17

***
Это запах, это флоксы, это бабочка парит,
Это маленькая в небе тихом лампочка горит,
Пахнет вечером, туманом, копошением жука,
Приключенческим романом в переводе Маршака.

Всё на свете вдруг впервые, неизвестно как назвать,
Всё живое, все живые, все явились пировать,
Замираешь на пороге и глядишь во все глаза,
Звуки, запахи, дороги, голубая стрекоза.

Стебель прячется за стебель, свет вечерний на вещах,
На земле как в синем небе ходят ангелы в плащах
Из посольства дня и ночи, сны, колючие ежи,
Кто-то в сумерках стрекочет, как зовут тебя, скажи?

Говорят, что папин-мамин, и не помню, как живут
Наяву, пока в тумане спать домой не позовут,
Всё живое снизу, сверху, звёзды, воздух, мотылёк,
В полной бочке водомерка выдувает пузырёк.

23.7.18

***
Райские яблочки, штрифель, медовка,
Белый налив и анис,
Море антоновки поздней, грушовка,
Ветви оттянуты вниз

Тяжестью сладкой блаженного края,
Зерна видны на просвет,
С мелкой китайки, насельницы рая,
Временно снятый запрет.

Мало осталось от райского сада,
Песня короткая, стих,
Штрифель, коричное, больше не надо,
Хватит как раз на двоих.

18.9.18

В САДУ

Мальчик и девочка в детском саду
В прятки играют у всех на виду,
В море волнуется, в жмурки, слова,
Занята делом всегда голова.

Стало быть, гусеница – абрикос –
Север – ромашка – акула – авёс…
— Ева, нечестно, овёс через О!
— Ладно – Адам! – Да, Адам ничего –

Море – енот – трясогузка – алмаз –
Заяц – царевич – черёмуха – аз –
Запах – хорёк – катехизис – стезя –
Яблоко…

— Яблоко, Ева, нельзя.

21.11.18

«Есть два различных способа думать о двоеточиях, – писала Гертруда Стайн в «Поэзии и грамматике», – […] можно думать о них как о запятых и в качестве таковых они совершенно раболепны или же можно думать о них как о точках и тогда их употребление может вызывать острые ощущения».
«Двоеточие, – объясняет Авраам Эвен-Шошан в «Новом словаре» языка иврит, – две точки одна над другой (:), пунктуационный знак, идущий перед прямой речью, перед перечислением предметов и т.п. В Писании двоеточие стоит в конце каждой фразы».
«Двоеточие, – толкует В. И. Даль, – знак препинания, за которым следует дополнение или объяснение предыдущего».
«Двоеточие, – утверждает Вебстер, – пунктуационный знак, разделяющий части предложения, являющиеся почти совершенно независимыми и законченными».
Так, любезный читатель, прибегнув к третейскому суду английской речи, мы не только прояснили для себя смысл заявления Гертруды Стайн, но и приблизились к определению, наиболее точно характеризующему направление нового, двуязычного «Двоеточия».
Мы любим острые ощущения. Попытаемся же увидеть в «Двоеточии» точку, а лучше – две, одну над другой, по словам А. Эвен-Шошана. Одна из них может быть отражением другой. (Но всегда останется интригующее недоумение – которая?) Вместе же они восставят двустороннее зеркало между написанным справа налево и слева направо, будто между «почти совершенно независимыми и законченными частями предложения», и с особой тщательностью отразят именно это «почти», тем самым словно подсказывая тебе, просвещенный читатель, где здесь тело (текста), а где – его отражение, где первоисточник, а где – перевод, пересказ, интерпретация или еще какая-нибудь из многочисленных форм истолкования и экспроприации. Не верь им, проницательный читатель! Никогда за «Двоеточием» не последует «ни дополнение, ни объяснение предыдущего», да и отражательная его способность столь удивительна, что иной раз запечатлится в нем нечто будто бы и не существующее, а иной – глянешь, а отражения-то и нет.
И все же оно останется знаком препинания, препоной на пути как к дезориентации, так и к ориентализму :

ГАЛИ-ДАНА ЗИНГЕР, НЕКОД ЗИНГЕР

***
Рассеянно обожествленный свет с признаком гуляющего стиха в свободно тленно тенями веющего несхожестью с потомками стола; засилье пленки голосов и безрадостный уют состояния, остановка без дальнего похода в ближнем рассмотрении; не судите без ничтожества безголосым шепотом предъязыка с тенями колонн и амфор беспричинно тающих образов явлений в очередях в слухах заверченных предположений погибающего насильем нашествия устремленного расчерченного явного издалека проигранной действительности. Без добрых подарков нищеты самоявления броскостью отторгнутых вариантов заполнения тишины и бредовый вариант воплощений в бездарном интуитивном отражении без усилий соприкоснуться, возвратиться и взопреть. Слушайте не себя, ведите не на дорогу, прорастайте безумолку и не прячьтесь в беспардонность уличного состояния с тенями ненажитого сна. Захмеленное застостояние, забор вариантов в беспокойном открывании застойности дикорастущей. Комнатные диалоги переселений с двойным обретанием обморченных голосов скрытых поиском тяготения к последним знакам принадлежности задвижений непрочных хрустким заселением; о жизни не судите и судимы не будете и под шапкой нравственности колеблющийся тусклый свет непроизнесенных самовозгораний в попытке начать неконченное расхватом состояний по мелочам. Мы сопровождаем слово жестом и колеблющаяся нить незаметно сшивает с явной естественностью неуютные образы капризных состояний неузнаваемой тягой неразветвленной тысячелетиями невинности.
В близком до жути перехлестывании через – молва, камень, бок, сук, ничтожество, растоптанные мелочи, побегушки по мелочам, проваливание и карабкание сверху вниз в бездонной попытке успеть превратиться схватить по закону и знаку и в мелком преобразовании оглянуться себе подобным кому и зачем неизвестным.
Бессмысленные вопросы по стати необлеченные в форму содержимого проскальзывают в отвлеченные категории совсем неумеющих браться за дело с потолка или со стула, а еще лучше с порога не того дома и чужой квартиры, выталкивающей запахом скопившихся сегодняшних и вчерашних обитателей.
Существо стояния не более того, что есть побоку от грядущего, умертвленного тысячу раз в одно и то же недопускаемого, неосмысленного, снимающего нравственность перед ощущением мира без власти, по состоянию.
Но попробуем стать тихим садовником, идущим по зараженной земле и выкапывающим слой нетронутый, погружаемый и стайной природой скольжения в руках, содержащих пыль, по внутреннему ходу невырытых неотброшенных ненейтрализированных домыслов в конце концов окреплением стояний движения в почерке мелькающих падежей.
Не дующим садом, нет, не прохладным домовладельцем, нет, а скрупулезной невинностью закрытых несчастий состояния на панели и дома, вдоль снующего ветром старушечьего взгляда, вхождения в парадную, по лестнице шаги, звонок в дверь, здравствуйте и в анекдот, до мелочей подробный явным кухонным безобразием благопристойного уюта взвешенных слов, супов, кастрюль и в дверь, телевизионной лентой заполненного гипноза до завтрашнего просыпания вхождения, продолжения усталости приятия, броском в коридор, комната подушка и разговор зарешеченный в близком холодном непоту созревания, шаркание и исчезание за перегородкой сумасшествий скрытых приличием привычки неявленного естественного толчка.
В дальнем дальнепрудном сухом инее отражений пляжных зонтиков под снегом передвижения нестройно глядящих скопленных домов, перед шляпой в черном пальто крытого абриса щек под фамильный гербарий с необоснованным желанием попутать и за каемкой обрести вольность фигуры без остатка отданной с опавшими листьями старых деревьев и копошащейся шелухи ветром поднятых бумаг заотказа, приговора и преддушия доотправления со спешащей электричкой «скорей домой» но там клич и говор незнакомых дораскрытых предизменений донашедших без памяти вытрясенных без путаницы в коридорах и по проходам «здравствуйте», «забытые вчера» напомненные недоговоренные осадком без отчуждения и в длинном одиночестве соприкосновения на палубе в двойную стихию необретенного лексикона практических наборов подобных рыхлой даме читающей на берегу ох и ах. Или выбранный на поверхность хвост невода-птицы, потешанной зобом блестящей рыбы, играющей выбранной на солнце музыкой заинтимности и безголосье приспособления нежеланий, когда стихия непуста знакомством питаемого памятью чужого глухаря, держащего собрата в тигриной шкуре или в усатом довольстве искренних зазнайств белкой или прочим гонимым зверем.
Тишина излученных за явлений просторным крючком за горло, к столу, к признакам, наименованиям саморождениям и самоцелям в бесприданном облике шероховатого завтра с тряской, болью любопытством стертых отношений будоражащих плотную известь в фотоснимке будуара предзнаменования переодеванием в обособленное инкогнито по переулкам длинных коридоров желающих встреч потемками, находу с выдохом в сырой сад цикад и прочих поскребышей.
Интересный знак пустующего зала в глубине зеркальной невозможности ожидания теней и сходок незатребованных пустот в крайних этажах осыпанных мечтаний бега без времени, протекающего под любую крышу оставленной фотографией берущего и дающего в точках далеких образов «почеши спину» или отодвинься, пока время не пришло или «даром я тебя кормлю» и «мама, мама, я здесь!» в зачарованном стоне старух саней и забытых про себя колес и ты, ты неоставленный, глядящий утром и вечером из под себя в колокольном признаке не успеть на годовщину и уйти в не свое время «ну же братцы, ходом, ходом», братание в неизвестный случай, пора собой начать, а кончить беспричинно, неявно на стол сбросить перестановкой самознающих вещей с отсутствующими признаками ушей и подхлестов.
И дух фантазий невозможных вдруг сузить невозможностью ничей, зачем в заброшенном пустом вдруг вырастает снится и пребудет, а категории живут другим и режут, режут словно постояльцы отбросами неведомых миров, уколотых броском за ленью предсказаний, течем, ах будущее бродит, смеются дети нерожденные бред рая передвинув в океан, созвездия молчат и колобродят и катастрофа мелкою старушкой там просит подаяния сравнив весомый бред и просится чужое к постоянству, пора возлечь, оцеплено пространство и странное толканье в языках грех нищенства религией сквозит.

Публикация Галины Блейх
Соблюдена авторская пунктуация

НЕ ЧИТАЙТЕ ЭТО

вот прямо тут
я хочу рассказать
вам ту вещь
которую открыл не я
но которая меня поразила

я нашел её, когда искал нормальный перевод
слова “Challenge”
на работе, на которой я пишу инструкции
и занимаюсь другими вещами, которые делают
технические писатели

дословный перевод этого слова – «Вызов»
его я, естественно, знал
потому что хорошие технические писатели
как правило, знают такие слова
а я – неплохой технический писатель

тем не менее, для моего контекста,
а перевод всегда нужно делать
в контексте,
всё нужно делать в контексте,
если разобраться

так вот
для него лучше подходило слово «Задание»
но это неважно

в общем, я почти закончил нужный перевод
решил, что сейчас пойду покурить
но страница с поисковыми результатами все еще была на экране монитора
не знаю, как вас, но меня такие страницы всегда
манят

иногда, даже дома, после еды, в покое
я сажусь за компьютер, открываю браузер
и начинаю что-то искать

но это неважно
наверное

так вот,
я открыл эту страницу
перешел на вторую страницу поисковых результатов
и выбрал ссылку
которая показалась мне наиболее привлекательной

это была ссылка на выложенную в сеть
какую-то книгу
по лингвокультурологии
она открывалась на 60-какой-то странице
и слово challenge в тексте было подсвечено

там было написано, что-то вроде
«а если взять, например, слово Challenge,
которое на русский переводится дословно как «Вызов»,
то можно отметить высокую частотность этого слова
в английском языке »

оно употребляется в словосочетаниях типа «challenging job»
– Tom wants to earn $1000000 a year.
– It’s a challenge for him.
и т.д.

там было сказано, что
это слово описывает ситуацию каких-то трудностей
которые требуют от тебя
всех сил,
но которые ты преодолеваешь
и становишься лучше

по сути, ты самоутверждаешься
за счет этих трудностей

еще там было сказано, что переводить это слово на русский – сложно,
потому что в русском слово «Вызов» мало употребляется,
а в русском в ситуации, описывающей трудности, наиболее частотным
является слово «Проблема», которое содержит негативную оценку:
Проблемная ситуация
С этим возможны проблемы
и т.д.

и всё это, в общем, отражает разный подход к трудностям в наших культурах:
в англо-саксонской – взгляд на трудности, по умолчанию, позитивно-активный: «ты их преодолеешь,
и станешь круче»
в русскоязычной – по умолчанию, взгляд, негативно-пассивный: «О черт, еще одна проблема, не уверен, что смогу её решить»

и т.д.
и т.д.
«в английском же, слово «Problem» чаще всего встречается в словосочетании «No problem»…

мне было интересно читать всё это
но, в тоже время, и немного неприятно
и я подумал «Фак, это проблема…»

и закрыл страницу с поисковыми результатами.
и только спустя много чашек кофе
и сигарет, уже дома, в покое
подумал «Хотя нет, почему бы и нет!»

и решил написать это
стихотворение
я не хочу делать его коротким
и легкочитаемым
и даже заканчивать его
не бу

«УЛИСС»

у вас есть план
того, что вы будете делать
в старости?

не знаю, как у вас
а у меня есть:

я планирую сидеть в комнате
полной раритетных проводов
принимать наркотики
и писать безумные вещи

сейчас – слишком много
других дел:

нужно вырастить детей
убедиться, что они
могут обойтись без вас
и вообще неплохие люди
работать
сохранить свою скво
иметь сколько-то МРОТов
родители опять же
поддерживать друзей
накопить на отпуск
не класть, когда очень хочется положить
в целом

а на пенсии уж можно
и расслабиться:

проповедовать Наполненность Всего
увлечься оргиями и радиоэлектроникой
купаться в мутных реках Индокитая
и рассказывать похабные анекдоты красивым умным женщинам
по пьяни

шикарная перспектива

а потом снова в комнату
к электричеству жёлтому
и недочитанному «Улиссу»
стоящему бешеных денег
лежащему
как подставка
под монитором