плешивый котёнок
                богомол

жёлтые лепестки цветов

    зелень
повсюду
    зелень

остановился –
        записать
    эти слова

  плоды граната
висят на ветвях

присела
на рукав
    пчела

пишу –
и смотрю
на неё/
на её
удивительный танец/природы

улетела/ не заметил куда

осень

бог/молит/ краски / в раю/среди нас

ТЫ СКАЗАЛА

Ты сказала:
— Поутру
в голубой глубокой дали
тихо ангелы летали
там я буду как умру

.и ушла
но запах лета
но удары грома где-то
и кузнечики в траве
говорили о тебе.

ПОДНЕБЕСНАЯ ВОЗНЯ

Уговаривая старого Бога
задираем головы к небу:
— Пожалуйста
ну пожалуйста
please

где ты там в золоченом креслице
посередине космоса
шелестишь расшитой мантией<
вглядываясь вниз?

ЧИТАТЬ СВЕДЕНБОРГА ПРИ ПОМОЩИ ВЫШИВКИ

Хватит ли жизни
чтобы прочесть Сведенборга

читатель из туманного угла
на табурете силы тихо собирая

прочитанное в нити переводит
а нити в скатерти вшивает

с обратной стороны
наружного рисунка

тебя ведь рано или поздно вышвырнут
из вышивки

забросят ангелочком
выше крыши

выше белых и наших
но не спеши улетать навсегда

там в инвалидных кустах
под веткой ободранной догола

гуманоид
зашевелился.

НА МНОГОЭТАЖНОМ ОБЛАКЕ

С кем
они общаются во сне
еле ногами перебирая
взмахивая рукой

то одной
то через час другой
словно плывут вниз по кисельной реке
с вязкими берегами?

— Бог о Бог
прости меня ты
который един
который сидит

на многоэтажном облаке
сплевывая с высоты
семечки от яблока
в мягко растопыренные рты.

АНГЕЛЫ С БИНОКЛЯМИ

Ангелы напудренные
с буклями с биноклями
вглядываются с небес:
— Кто ты есть?

И чувствуя их
неземное вниманье
ты смотришь в себя
а действительно кто я

себя изучая как под микроскопом
как будто и ты из небесного войска
себя самого наблюдатель внимательный
конечно не такой объективный как ангелы

слишком уж
между тобой и тобой
маленькое такое
совсем расстояние.

ПОД ПЕРЕПУДРЕННЫМИ ЗВЕЗДАМИ

Но встать и взять увидеть невозможно
ухоженными падших ангелят почти без кожи
в соломе грязного лукошка
для сбора овощей для сбора полупрозрачных недоносков

когда хозяйкины ребята бесцеремонно теребят
цыплячьи крылышки почти без кожи
ангелята легонько стонут и наблюдатель отворачивается
лицо наблюдателя зеленеет его тошнит.

ЧЕЛОВЕК ВОСХОДИТ К НЕБУ

Человек восходит к небу
икры смежны и поплыл
над лесной опушкой снежной
стволы белее чем хрусталь

лесорубы восхищённо
побросали топоры
как тюремные решётки
распахнулися воротники

ему глядеть на это жалко сверху
бормочет заклинанья невпопад
когда простая смерть приходит к человеку
то он всё делает наоборот.

Литература — детская игрушка по сравнению с политикой.
Но я ещё не доломал язык, он похож на пластмассовый конструктор, его углы врезаются в ладонь. «Тебе кажется, — говорят другие, — это дерево». Да, дерево. Сосна, с которой плотники не любят иметь дело.
Форель разгрызает лёд, на дне ей нечего больше есть. Граждане этой страны, которые заполняют жизнь будто прустовскую анкету, думают, так умнее
Авгиевы кони, думают, кто-то придёт и уберёт за ними
Прилежное сердце с национальной стигмой — мне его не досталось
Люди нашего круга строят пятиугольник, мне его хочется перевернуть
Я боюсь, что мы накуримся с неба
посыплются каменные хлопья это не моё читаемое сердце
Это рай. Он пустой

Будто стеклянный мост в половине первого ночи
Нас уверяют, что нам повезло — ножи бросают не в спину, а в стену
А кто хотел проехать зайцем, проехал, только мимо. Свет раскатан
словно тесто от края до края моста
Давай остановимся рядом с цветочницами
Не для покупки цветов, а чтобы послушать праздничную перебранку
Давай я тебе расскажу, что один
мракобес пишет: мужчины должны погибать, а женщины жить, — и мне хочется умереть, прихватив с собой мракобеса. Я старше тебя на мою любимую цифру. Она означает
рай. Он пустой

К. тоже наполовину поседела к двадцати пяти. Она сказала знакомому, что я иду за ней, как собачка, я подумал: неплохое начало, — и избавился от неё.
Давай почитаю тебе исправленные стихи Свирщинской, я говорю: твои волосы — жемчуг, граждане этой страны говорят: сумасшедшие анархисты. Приграничные совы
пугают время: оно застывает, они не меняются
словно рай. Он пустой.

на третьей страже
высокий шёпот по скользям
по воздуху, да и в деревьях следуя
за край стыда.

падуч-мог-дробная-вода-и скол-и-вместе-перепрыгивая,
провалом хвойным вниз зимы,
где хлеб в разгар в серых руках уходил…

рай падал
быстро нашедшим облаком горной мамы.
река омывала меня, не растя холод.

подумалось вдруг
когда мы втроём
умрём

разговор не прервётся
хотя там
не будет ни еллина ни иудея ни русского

сказать на каком
мы слышим сейчас друг друга
тоже ведь затруднительно

ещё говорят
там царит беспредметность
вот уж спасибо

куда я дену
дачу с белой верандой
рассохшуюся треску
рам
сирень на тарелке –
всё оно прижилось в голове
и не уходит

мне по душе
видения первых католиков
рассказ
бедненькой женщины
записанный Папой Григорием
про золотой
мост
и дух олеандров

и ещё
эта твоя ложь
про музыку –

всё беру
на последнюю ярмонку

рай – это старенький горный санаторий зимой
небольшой – всего один этаж и чердак со сломанными кроватями
их всегда забывают вовремя вывозить

заснеженный сад прямо под окнами: на тонких и длинных ветках
кустов – сантиметровый слой снега
в санатории всегда холодно:
по полу гуляет сквозняк от балконных дверей
а отопление буржуйками и камином скорее развлекает
чем даёт какой-то эффект

все оконные рамы небрежно выкрашены в белый цвет
так что по краям стекла – белые пятна и чёрточки
краска везде отслаивается
в комнатах – только кровати и умывальники
хорошо что есть очень тёплые одеяла – этого хватает

рай – это несколько минут поутру:
он просыпается первым
голым проходит на цыпочках в душевую в конце коридора –
всё равно в санатории только двое –
моется под чуть тёплой водой
фыркает от удовольствия
и – скорее назад – к ней – под одеяло

снова прижимается грудью к её горячему телу
она улыбается и мурлычет как кошечка не просыпаясь до конца
он накидывает одеяло на себя – но спина остаётся голой
так и дремлет –
греется спереди нежнейшим мурлыканьем
а по спине гуляют балконные сквозняки –
одновременно и жар и холод – как же он это любит
всюду тишина
только слышно как снаружи просыпаются особые зимние птицы

ПЕРЕВОД С УКРАИНСКОГО: СТАНИСЛАВ БЕЛЬСКИЙ

Этот коричневый розовый цвет
я проносил в себе множество лет
и по сей день он остался со мной
нежно-зеленый, стальной

не говори никому про цвета
дунем на воду и вместе айда
в лес, где забытый лежит гребешок
и неизвестный стишок

честно питаясь протертым пюре
мы по сю пору живем в ноябре
листья на землю лететь не хотят
я понимаю их взгляд

и ты тоже
тянешься к последнему мгновению:
там на чердаке филармонии
в едва осветлённых коридорах
доносилось низкое пение
и все
лестницы вели в
конструктивистский рай
не хватало щелчка пальцами
оборванной
скрябинской фразы
чтобы ощутить
да это
лучшая минута жизни