+++
какие-то непостижимые колкости говорятся во сне

на вопрос как поживаете возразят
а сами как думаете

я тебе скажу

пониженным тоном
приблизя лицо
к лицу представителя моего пола
старше меня
но не особенно старого
в социальном отношении конкурировать со мной неспособного

должно быть мой собеседник неустойчив к таким воздействиям
а может мой сон не выдерживает конструкций будущего времени 
как бы то ни было
просыпаюсь я с чувством стыда

но я говорю себе что во сне душа
нарочно проявляет постыдные качества
что это и значит спать


+++
есть под морем спальный чертог
мелким зеркалом обит сплошь
царевна-жена со всех сторон
видит сны глаз не сомкнет

рыбка моя золотая

рыбка садится на постеле
откидывает вуаль
делает знак своим креветкам
и садка выводят под белы руки
в морскую степь из опочивальни
а он горланит безмолвны песни

потом выплевывает чешуйку
и сразу трезвеет

ворочусь на землю
срублю колодезь
да и женюсь на колодезной деве
без этих фокусов


+++
никогда не используйте слов из черного списка

даже если читаете мне перед сном
заменяйте слова из черного списка
первыми какие придут в голову
если конечно их нет в черном списке

и даже если я например попрошу
почитать мне вслух из черного списка
заменяйте слова подбирайте кеннинги
невольник чести
друг молодежи

знаете у меня предчувствие что мы поладим
или лучше сказать сработаемся?
не исключено что со временем даже вычеркнем кое-что из черного списка

вы можете называть меня гришей
для вас я гриша


+++
это мужчина
это людное место
оно ему знакомо
он здесь для того чтобы разыскать кого-то
первым делом он решает купить симку
симку или спаржу
вот он сворачивает в какой-то рукав
спускается на полпролета
там киоск 
спаржи нет но есть симка
он отдает купюру
тут кто-то в обход него платит без сдачи
и уже продавщица болтает с приятелем
а о нем забыла
он что-то кричит и уходит
в бешенстве шагает прочь
вдруг осознает что забыл на прилавке телефон
хочет вернуться но не помнит как шел
растерянно озирается
кругом полно знакомых
не то чтобы они не хотели помочь
просто они хотят и могут
в дополнительном распределении
кто-то принимает в нем участие но бесполезен
кто-то наоборот

теперь он идет прямо на нас



БАЛЛАДА О ЖЕНЕ СТАРАТЕЛЯ

к старателю его покойница приходила год ровно
сразу вырастала в дверях с чемоданом
в шотландскую клетку
сразу брала доверительный тон
как чужой человек в попытке преодолеть
социальную дистанцию
или как если бы на ней был спрятан
микрофон
хотя сама не спрашивала ни о чем
по мертвому-то делу
просто жаловалась на неустроенность
обещала вызвать к себе как только устроится
речь ее была не свободна от онейризмов
типа волчий дым горла не колет
раскладывала перед ним образцы
редких достоинств
но он знал что нельзя проявлять интерес
и ни разу не проявил интереса и ни разу
не подумал о том заброшенном прииске
а как сравнялся ей год с дня пропажи
сразу засобиралась
пряча образцы в чемодан
выглядело так словно
все было кончено



ИЗ ЦИКЛА «АВТОЛОГИИ» 

ночью когда семейство мое заснет
я спущусь на кухню к немытой посуде к мусору
вынесу мусор и не спеша примусь за посуду
сменю кухонные полотенца
проверю довольно ли салфеток в салфетнице
вытру столешницу и мраморную поверхность
хлеб разморожу детям на бутерброды
нам домовым нравится размораживать хлеб


ЕВТЕМ, ФИЛАЛ ТАДИМОРА

                                      Налево за полотном, за футбольным полем
                                                                                      Евгений Шварц

Непроходимо густой, как мошкá в тайге,
Дождь идет перпендикулярно колебаниям частиц воды.
Скажут — глупость, а я возражу: субъективная данность.

+

От дождя исходит уверенное тепло.
Одеяла валежник вздымается и опадает.
Голые ноги соединяются, как супруги.

+

Дача напоминает помещичий дом в осадном кольце.
В гостиную врывается трансформаторная будка.
Ровно в полночь из гроба встает генералиссимус.

+

Требует пьесу.
ЕВТЕМ, ФИЛАЛ ТАДИМОРА. Название рабочее.
На историческом материале, с хорами.

+

Ставит вопрос:
Что есть боязнь щекотки,
Если не провокация?

+

Берет срочные меры:
Нам потребуется пять пожарных расчетов.
(Нам!)

+

Проснулся в аккурат перед носом локомотива.
Рыжего леса дымил, не горел подшерсток.
Ты лежала, поворотясь к стене.

+

Вся — веснушчатое запястье.
Беспаспортная, из зоны боевых действий.
Кто тебя вспомнит? Кто поверит в закон сохранения Ломоносова?

+

Генералиссимус психовал.
Ставил к стенке все пять пожарных расчетов.
Не спасли марципан, проворонили сыр золотой!

+

Налево за полотном, за футбольным полем
Знакомая ворона клевала из лужи.
Простимся тут, ворона.



39.9

«Не подкова, а гнется». Что-нибудь ломкое
В форме подковы. Пусть шоколад.
Руки отдали бы ему тепло,
Не оставили себе тепла.

И немедля чтоб холодок
Ртутным градусом пал в ладони,
Из ладони скользил в ладонь
И всё выскальзывал, как заколдованный.

Чтобы голос, послушный мне,
Но послушаньем военнопленного:
«Утро вечера, — сказал, — мудреней
Утра утра. И бледнее бледного

Блѣдное. То есть бледней в буквальном
Смысле. А бледное блѣднаго — в переносном.
Блѣднаго, как та заря с наковальни —
Помнишь ее? — на заре кровеностых».

А я не помню: берёг энергию,
Старался ни во что не вникать.
Воображал, как литературные негры
Надрываются на моих дневниках.

По утрам я спал без задних ног,
И когда я спал по утрам без задних
Ног, меня наполняла ночь
И микрофлора, прозябшая за ночь.

Она и сейчас караваном химер
Проносит меня по кратеру смерча
И осеняет меня буквой хѣръ,
Твердой, как холод, не то что эта насмешка.

Вот так на гребне болезненной спячки,
Но уже в предчувствии прилива сил
Снится постыдное, вроде жвачки
На обратной стороне перил.

***
Мне снилась умершая бабушка
Жаловалась на жизнь
Снился один умерший актер
Мы немного когда-то дружили
Он был маленького роста
Лилипут с грустными глазами
Я открывала двери шкафов один за одним
В каждом сидел умерший человек из моей жизни

Может они приходили 
узнать как тут без них живется
Но ничего не спросили
И я не спросила
– Как им теперь живётся?
– Почему сидят в старых шкафах
и ждут когда кто-то откроет двери?


***
Прабабушка сжимает крепко ноги 
не хочет чтобы родились ещё 
голодные дети 

держит крепко груди руками
не подпускает бредущих
к пересохшим соскам

стучит в мои сны
в надежде что я открою двери 
и она ляжет рядом со мной 
и наконец уснет


***
Мир перевернут
Катится вниз по склону
на своем панцире
дергая ножками

Танец
белых облаков 
за скрипящими ребрами 
Там ангел шепчет
– Расти расти

Прабабушка
во снах 
летала на небе 
и руки тянула шептала
– Катенька полетели со мной
и оставляла 
в белом облаке любви
над всем моим миром



АНГЕЛЫ ХРАНИТЕЛИ

Говорят что люди друг другу ангелы хранители
и если оставит человек человека
останется тот без защиты
как тонкое дерево одинокое

Я видела много ангелов
фарфоровых на прилавках
продавщица пряталась за их улыбками
торчали её глаза убаюкивая скукой
и огрубевшие руки касались оберточной бумаги 
предсмертным шорохом

Бумажных ангелов под куполом Храма
летающих тоже видела я
они как белые голубки 
слегка трепетали над нами
и божья коровка сидела на носу 
Николая Чудотворца щекоча 

И был сон
в нём у ангела прорезаются крылья
и он плачет от боли и кровоточит
и просит меня надрезать ножом
в области лопаток
чтоб быстрей его крылья вылупились
и я беру нож и иду
и дрожат мои руки
но не могу коснуться ангела холодом стали



ТАМ

Там
где прозрачные рисунки расскажут больше
чем знает мир
Где птицы и ангелы перетекают друг в друга
глазами и крыльями
А сны перетекают из синего в синий
Что-то такое
в тебе
пресекающее смерть как определенность
Что-то такое
в тебе
разжигающее молчание в ясность
Что-то такое 
В тебе
Там
И там



***
Обними коня своего
Он пыль со ступеней  жаждой собрал
Он облака глотает
Как сладкую вату
И ангелом белым среди белья голубого висит
Ржет
И колышется 
Словно бумажный 
Ново-рожденно-вырезанный
Шуршит
Призывая 
Гладить гриву его
Оседлать 
Среди звездных осколков 
Скакать по воде
Пруда одинокого
Где лягушки
Песню протягивают
Божьей нитью
К концу сна твоего



***
Что ты найдешь в большом многоэтажном доме
Он поет и хрипит
Меняет кожи цвет
Шелушится и стонет
Из его окон цветы выглядывают нежно
Фиалки и филодендроны и бегонии
Розмарин струится ароматно-памятный
Плющ бессмертием скрывается от солнца
На нем печальные жуки вздремнули

Кто сон оберегает твой
Кто дом оберегает окон сон
С их безъязыкой скромностью
Дом жаркий дом со старой чешуей
Он проползает мимо
Дитя пустыни



***
Ты видел птиц
Орлов и жаворонков буслов и ласточек
и зимородков и и и
Твои большие сны
в шары надулись
И летят по небу

О Бог мой спелый
Ты гладил птиц
Орлов и жаворонков буслов и ласточек
и зимородков и и и
Ты продырявил мои сны
Твой свет струится в утреннюю смелость
И в нерешительность ресниц
Их просыпания слепого
Их птенчиков до завтра не рожденных

О Бог мой спелый
Где ты там
Когда бегу в дубраве
В лесу проворном как зеленый заяц
Под жёлтым небом
А теперь лечу 
Коснись меня как птиц
Я прокачу твое касание к утру 
В котором рождённая как впервь
пойду по улице
и рассмеюсь на все слова пустые

Мой спелый Бог
Коснись меня
Пока ещё лечу
Пока рассвет ещё несмелый
И луна не стала поганкой бледной



***
Печальный ветер и слепой орёл
Листва шумит как море
И у подножия секунды качаюсь я
Как лист несмелый сна-крота

На онемевшем одеяле
Звери змеи
И яблоко себя само кусает
В сугробах одеяла
В лесу бессветном
В море кипяченном

Моря моря
Снега снега
Кружинки потные
И ветер мой
Мой верный ветер
Мой милый птиц
Закручивает сон
В земное ушко
Иглы рассветной



***
Звезда большая
Ее глаза такие светлые
Пробравшиеся внутрь
Планеты нашей
Ее леса протягивают песнь
Ее олени скачут в сердце

Кровать как лодка
Рядом стул как стул
Пыль как смерть
Любовь как глина
На небе сотворяется
На небе творяется
На небе яется
На небе ся

А сны в кровати
Скажет ветер
И рассмеется как ничей отец
Ха ха ха ха ха ха ха ха



***
Там где-то
На изгибах травинок 
Звенят мои сны
Звенят мои сны
Прислушайся нежно



***
Ночью я сквозь сон слышала песни
Когда чей-то голос сорвался
мне приснилось что земля 
словно стол наклонилась
мы начали падать
лететь в никуда
Мы утопали в страхе
как трава утопает в земле
когда ее втаптывают

По утру
Из синагоги за окнами еще слышались песни
Они пролетали
слегка касаясь решеток за окнами
Птицы на бельевых веревках
молча наблюдали 
как я стою с чашкой чая
и наблюдаю за ними
День приумножался секундами
Я приумножалась внутренней раздавленностью

Ветер развевал мои волосы
Я шла
Я впивалась взглядом
во вдавленную в небо силу гор
Я не чувствовала себя
ни сильной ни слабой
Я почти не чувствовала себя
И только ветер 
своей переменчивостью напоминал
что радость возвращается
даже в сердца заросшие травой печали

Бывают дни когда думаешь
что лучше не думать
Бывают дни когда хочешь 
быть продуваемой ветром
Бывают дни когда воспоминания 
жалят тебя в глаза в уши в сердце
Ты гонишь их пчел
Горы смотрят угрожающе насупив брови
надвигаются на тебя со всех сторон
И облака лишь приумножают печаль
напоминая о свете и легкости
сейчас недоступных

Если бы ты был рядом
Если бы я чувствовала силу твоего присутствия как раньше
Но я с каждым шагом лишь преодолеваю себя
Шелест листьев 
кваканье жабок
ручеек журчащий в зарослях
Я пытаюсь проникнуть в звуки мира
Я обнимаю старую оливу
Я хочу чтобы птицы 
садились на мои плечи
чтобы птицы в моих волосах вили гнезда
Я врастаю в землю



***
В руках моих твои руки
Небесные бусинки вечера 
Самолеты и птицы
Все летят и летят
Листья осенние

Был сон 
В нем небо взрывалось
Огромное серое черное красное 
И море под ним как синяя лента
Тихонько качалось 
И где-то там Бог я надеялась
Во сне я надеялась
Что Бог где-то там
Небо взрывалось

Я проснулась
И сна завершение
В тишине я лежала
Я ты тишина
Лунный изгиб двоящийся белым
Ночь холодной была
Я к тебе прижималась
И это мгновенье 
Уже распадалось
Я вдох задержала внутри
как подарок и свет

Тень от дерева падала
на поверхность стены
как на лёд онемевший



КОГДА ВСТРЕЧАЕШЬ ВЕЛИКАНА

*
Сегодня бумажные кораблики из твоего сна 
Переплыли в мой сон
Днём мы стояли на мосту 
Было ветрено и облака прыгали 
По воде похожие на больших лягушек

*
По небу разлетелись 
Небесные бабочки 
Небесные канарейки
Красно-желто-разноцветные бабочки
Волшебные канарейки

Звучала тихая музыка
Из горных вершин Бога
Небо было похоже на картинки детского калейдоскопа

*
Ты идешь словно против течения
Быстрой холодной реки
Руки твои удлиняются
Обвивают дерево
Одинокое дерево
На пустыре
С табличкой "сад" и красными муравьями
Осенние листья осыпаются 
С твоих рук на черную землю 

*
Красно-коричневое небо
Воины на нем
Похожи на драконов и бегемотов 
Небо кажется навсегда утратило синеву
Тугие как веревки крики
Море волнуется
Все застывает в янтарную скульптуру

*
Когда встречаешь великана
Его большие глаза сверкают
При взгляде на тебя 
Ты стремительна
Земля горит под ногами
Пальцы великана касаются твоей одежды
И ты уже смотришь сверху 
На желтеющее одуванчиками поле
Как оно пылает 
Тебя штормит на большой ладони
Вокруг спокойное небо
Вокруг картонное небо
На нем глаза моргают
Тебя поднимают все выше 
Все ближе к солнцу
Ты превращаешься в ворону и улетаешь
Великан медленно машет тебе рукой
Глаза его пританцовывают на ладони другой руки
Ты оказываешься на кладбище
А там великан стоит с лопатой в руке
Глаза его наблюдают 
За тобой подпрыгивая к облакам

*
Голос мамы
Из золотистых как ее волосы полей
Ты замираешь прислушиваешься
Бежишь на его звук 
Ты маленькая девочка с босыми ногами
Голос не становится ближе
Так открывается бесконечность? – думаешь ты
И начинаешь обмякать
Из тебя прорастают ветви
Скрипя и что-то бормоча
Ты наблюдаешь как яблоки на них краснеют 
Смотришь вниз 
А там мама маленькая прорастает из корней
И звонко смеётся беззубым ртом

*
Город так мал
Светел и беден
Смотришь на него сверху
И летишь дальше
Внизу лес словно нарисованный ребенком
Птицы приветствуют тебя как сестру
Волосы твои развеваются как крылья
Рядом мама
Ты держишь ее за руку
Она похожа на испуганного ребенка
Вы летите летите
Вдруг мама говорит:
– Мне часто кажется что я хожу по кругу
Но сейчас 
Мир изменил ароматы 
Небо цвет
Земля силу притяжения
Время рассыпалось как одуванчик 
Беспорядочно



ПОЛЕТЫ ВО СНЕ

Я помню полеты во сне
Чувство свободы
Лёгкость и радость
Я даже летала в открытом космосе
Вместе с сестрой
Захватывало дух

В тот день когда мне приснилось
Что я летаю в открытом космосе
Было прощание с одним художником
Он работал и жил над нами в мансарде
Я пошла к его замершему 
В гробике посреди музея телу
Душа же его уже была где-то
Мы с художником этим
Часто встречались то в подъезде то во дворе
Он был добрый с грустно-светлой улыбкой
Всегда спрашивал как дела
В последний раз когда я его видела
Он был растерян
Похож на ребенка
Я не помню что он мне говорил
Что я говорила 
Я только запомнила эту растерянность
Растерянность ребенка 
Перед большим миром
Я тогда не знала что он пережил 
Несколько инфарктов
И может он стоял и слушал свое сердце
И знал куда оно клонит
А в день прощания я долго не могла уснуть
Сверху слышались разговоры и смех
Я сначала удивлялась
Что так много смеха в день прощания
Но потом поняла что это воспоминания
В которых художник живой и смешной
В которых мир смешной и уютный

Потом я уснула
И летала в открытом космосе
В первый раз там летала 
Захватывало дух
Было страшно и необыкновенно свободно

Так я и запомнила все вместе
Прощание с художником
Его звали Сергей
Его растерянность детскую перед 
Огромным миром
И полет в космосе
Первый выход
Страх и нереальная свобода



Я И ПОЛОСАТЫЙ КОТ

Уже несколько дней нечего мне сказать,
нечего написать.
Подсознание мое как гранит -
твердо и ни шороха.
И все вокруг рассыпается,
не успев коснуться моей кожи,
моего сердца, моего взгляда.
Я словно нигде.
Словно ничего со мной не происходило.
Я во сне и наяву.
Я как беспомощный ребенок.

И чуть не сбивает меня машина.
Оказывается уже красный свет,
а я все иду и иду по белым зебры полоскам.
И не понимаю – день или час я иду.
Любой водитель не выдержит 
столько времени и даст по газам.

Желтый свет светофора 
я перепутала с солнцем.
Потом солнце стало красным
как огромная пуговица
застегнувшая тайны неба.
Визг тормозов ошеломил меня.
Я побежала.
И села на лавку.
Вспомнила как в детстве меня
сбила во дворе машина.
Немножко сбила.
Я заигралась и сбила она.
И водитель ругался.
И я стояла испуганная.
И он видно тоже испуганный был,
кричал и махал руками.
Лицо искаженное 
впечаталось в небо
как марка в конверт.
Вдалеке я увидела маму
и убежала домой
под бешеный стук бешеного сердца.
И болела спина.
И мама увидела синюю спину.
Я сказала, что просто упала,
так я не хотела маму расстроить.
Мама гладила мою синеву
словно дотянулась до неба.

А теперь какая-то женщина
села рядом на лавку и сказала:
– У тебя бумажное сердце.
– Почему бумажное? – я испугалась и озиралась вокруг.
– Потому что я слышу – сказала она -
как ножницы прошлого режут его на кусочки.
И я вижу кровь – кровь свежеразрезанной бумаги.
Осторожней! 
Звезды из бумаги могут взорвать этот мир!

– Ах – только и смогла сказать я.
Женщина бесшумно исчезла.
Пришел кот полосатый.
Мурлыкал и терся о ноги мои.
И он сказал мне:
– Пойдем домой.
И повел меня 
и оглядывался, чтобы я не исчезла.
И я не исчезала.
Я знала, что пока кот ведет меня, я буду.
И кот знал, что пока ведет меня, он будет сыт.
Мы пришли на пустырь.
Я растерянно оглядывалась вокруг и шептала:
– Так я и знала, что дома нет. Или его не было никогда. Где фундамент его? 
И я ползала по земле
вместе с зелеными гусеницами
и грустными пауками.
И кузнечики прыгали по моей спине
как цирковые акробаты.
Потом я легла на землю
и долго смотрела на звезды
и думала о том, что если все кончается,
то в этом и смысл.
И кот лежал на груди моей
и щекотал мне нос хвостом.
И я смеялась и думала снова:
– Сегодня я вспомнила маму как я бежала домой,
значит дом был,
раз я бежала в него.
Но неужели он был здесь,
на этом пустыре,
без цветов и памяти.
Я оглядывалась по сторонам – 
редкие деревья без листьев,
редкая желтеющая трава на черной земле.
И вороны каркали невпопад.
И как я ни силилась, 
ничего не понимала.

Потом пошел дождь.
Я замерзла и намокла.
Кот прятался у меня под кофтой.
Потом он сказал:
– Пойдем домой.
И я сказала:
– Ладно.
И кот повел меня. 
И я знала, что пока он ведет меня, 
я не исчезну.



Я И ЧЕЛОВЕК С ХОЛОДНОЙ РЫБИНОЙ


Я лежала на берегу 
и слушала морской прибой.
И лица облачные видела.
– Чудеса – я улыбнулась. 
– Чудес не бывает – голос раздался.
Человек стоял надо мной.
Человек смотрел на меня.
 
И сказал он:
– Мой страх – холодная огромная рыбина на моей спине.
Я ношу ее из года в год как горбун носит свой горб ненавистный.
– Но почему не выпустить рыбину в океан? – спросила я.
– Пускай плавает там. Пускай будет свободна.
 
– Рыбина уже проросла под моими ребрами. Она дышит моими легкими. А я дышу порой ее жабрами и потому все чаще задыхаюсь – сказал человек.
– Какая грустная история – сказала я.
Человек пожал плечами и ушел.

И пошел снег.
Я удивленно смотрела 
на большие летящие хлопья.
– Снег? Разве сейчас не лето?
– Или я снова все перепутала?
Снег обжигал мои ладони,
я успевала разглядеть снежинки.
Каждая улыбалась по-своему.

Что-то коснулось моих ног и я увидела мячик.
Красный мячик на тонком слое белого снега.
– Это мой мячик – послышался детский голос.
Передо мной стоял мальчик лет пяти.
– Возьми – протянула я ему мяч.
– Вы все так говорите – сказал обиженно мальчик. – Возьми. Лишь бы я поскорее ушел.
– Ну почему же? – сказала я. 
– Я не хочу, чтобы ты уходил. Давай поиграем.
Мальчик улыбнулся глазами.
Мы кидали мячик друг другу и кидали.
Снег давно закончился и растаял.
– Может, ты хочешь кушать? – спросила я.
– Какая же ты все же – с грустью сказал он.
Я растерялась и стала рассказывать 
про человека с рыбиной-страхом.
– О, это уже интересно – сказал мальчик.
– Я расскажу тебе секрет.
Он подошел ко мне.
Нежно отодвинул мои волосы.
И зашептал на ухо:
– На дне океана много огромных рыбин.
Они похожи на серые камни. И где-то даже горы из них. Люди исчезают на небе. А рыбины остаются и становятся камнями. Поплыли со мной. Я проведу тебя по волнам памяти.
И хлебнув чуть-чуть океанской воды,
я оказалась в мастерской художника одного
моего знакомого. 
В подвале его.
Он пил черный чай краснодарский
и зловеще смотрел на меня
как никогда не смотрел.
И был еще один гость-человек у него.
– Это убийца – показав на человека, сказал мне художник.
– Ты можешь отсюда не выйти.
Я посмотрела на человека-убийцу 
в глаза его – пуговицы.
– И точно убийца – подумала я.
Такие глаза видела я
в одном монастыре
у бывших сидельцев.
Теперь их ни с какими глазами не спутаю.
И они – художник и убийца смеялись.
А я скорее ушла,
чтобы больше сюда не возвращаться.

Я плыла в океане 
и встретила рыбку сиреневую.
– Можешь загадать желание – сказала она.
– А почему ты сиреневая, а не золотая? – удивилась я.
– Таковы твои мечты и желания – ответила рыбка.
Я постеснялась у рыбки спросить
хорошо это или плохо,
что сиреневый цвет.
Но потом подумала про сирень цветущую,
про аромат ее. 
Вдохнула его поскорей и успокоилась.
– Я бы хотела – пыталась сказать я.
Но слова не вылетали.
Я пробовала и пробовала.
Тишина.
– Что ж – я так и думала. Таковы твои желания – сказала рыбка и исчезла.
Я расплакалась.
И оказалась на коленях у мамы.
И она гладила мои волосы.
И я уснула.
А когда проснулась, то оказалось,
что плыву на огромном ките.
– Приключения начинаются – подумала я.
– Еще какие – сказал кит. – Но если ты думаешь попасть в мою утробу, то знай, что я почти никого не выпускаю назад. Я редко бываю милосерден.
– Что ж – выдохнула я.
И провалилась в утробу кита, 
надеясь на его милость.

* * *
душа обязана трудиться
тогда она взлетит как птица
тогда она опять родится
и будет с сердцем в унисон
в этой юдоли тяжкой биться
мелькают блики а не лица
сверкают Парок сны и спицы
есть сон который воплотится
и это наш всегдашний сон



* * *
как много яблок
во доме заводском
танцует милый Пабло
а с ним казённый дом

в котором сны и реки
в сомненьи сопряглись
а фрау – фрау Меркель
взирает тихо ввысь

где голубцы на блюдце
и людная казна
пусть ангелы смеются
но ты моя весна

такая же как прежде
в огне что просит сил
и я открывши вежды
кричу что я дебил

но тает белый всадник
на каменном пути
прости же Бога ради
прости меня, прости
 


* * *
даже если смерть была добра
всё равно она – тлетворный пепел
из печального немого серебра
чьё священное великолепье

это снег что падает сам-друг
на дома, на двор и если стужа
это то что выпустил из рук
то она тиранит сны и лужи

смотришь в зеркало где гололёд скользит
сам как сон сухого винограда
и душа прекрасная на вид
замирает в оболочке сада

ему никогда не снился человек
спящий рядом
в чужом городе
во сне он звонит ей из древнего рима
из телефонной будки
слово –
развалины осыпаются
еще слово –
края приближаются
люди ждут своей очереди
у римского автомата – осыпаются тоже
хотят
позвонить тем
кто спит в чужом городе
пока не упали в пропасть
говорить быстрее
края осыпаются
во сне она 
отвечает
что он не так ее понял
хорошо
края рушатся
еще слово –
и древний рим осыпается
проснулся один
в чужом городе

***
штормовые предупреждения
сломанные ветром деревья рвущие сети 
останавливающие движение лёгкая 
высохшая ель годами лежит на крыше времянки
не замечая которую с одной стороны
и кусты растущие из корпусов 
брошенного пансионата с другой
люди идут знакомой дорогой к круглому озеру
такие места напоминают те куда возвращаешься 
в повторяющихся снах
повторяющихся до привязанности душной
так что узнавая их уже не хочется отвернуться  
уйти проснуться в двадцатиметровой однушке
за индонезийской резной ширмой
напротив центрального городского кладбища
от крика соседки на её пьющего с дембеля
тридцатилетнего сына 
потом она уходила на работу
можно было ещё немного поспать
я и в городе-то с тех пор оказался зимним вечером 
лишь затем чтоб купить на тот момент давно снятые 
с продажи духи в подарок а сны начинаются с одного
нахожу отданный в 2011 году ключ от этой квартиры  
с неизменным решением переждать ночь в чужом доме
уйти под утро не пойманным будто за десять лет 
хоть кто-то кроме меня туда возвращался
растения занимали ближайший брошенный корпус
к мёртвой ели на крыше времянки

*
Сон: в Афинах, вдвоём, и ворота полуоткрыты,
из залива утренней зыби
лишь одни мы не убегаем на белом.

Сумрак лавок: не ждём.
Он один пройдёт, в полдень как ночью.

Улыбаюсь: твои ноги засеребрились
пылью света.

Так театр воды
завершает поток откровений: неприкасаемым блеском.

*
Под смоковницей видел тебя - твой сон.
Ты лежала во впадине сердца,
слыша и видя, не видя меня и грозы не услышав,
а плоды наливались млечным соком и тут же падали,
за мгновенье до ливня успевая побыть цветами.
От корней поднималась радуга, море спасая.
И под ней проплывала лодка, в ней ты раскинула руки,
парусом, мачтой была,
а тебя чуть касались
провода. И столбы крестами
накренились над тобой.

*
Она звала меня войти в неё,
откуда выхода нет.
а я звал её в пустыню,
откуда выхода нет.

Она заснула в своём раскалённом кресле,
прохладном, как лёд,
а я осязал её раскалённое сердце,
которое никто не берёт.

Она проснулась, и я очнулся,
это был только сон.
Наяву оказалось – живём на улице,
свернувшейся в колесо.

И мы столкнулись сонными лбами
и друг в друга вошли,
а люди ехали за грибами,
срезали нас от земли,

а затем нас вытащили из корзины
и положили на стол.
И она ушла в свои палестины,
а я снова взошёл на столп.


ВЕНЕВИТИНОВ

1
Зарисуй: мужиком на крыше смотрю,
как тело царя
в закрытом гробу влекут по Мясницкой,
и природа с допроса сбежала.

Кто же снится, как не любимая, если
налегке ты промчался
с оголтелого бала
сквозь тающий сад,

и молния подкосила твои колени,
и глазами не встретить того, что ты сразу заметил,
в колыбели руин, в пеленах, розоватых
от крови.

От сложения мира не было марта
глубже, прозрачней и злее,
пели следы бытия и молча крест выносили.
А перстень взорван.

2
Пулемёт времени косит
на лугу пылающий снег,
пулемёт времени просит не расходиться,
с каждой снежинкой метель
сильней подрезает листву,
от любви заходим за горизонт,
где времени нет, как бывало
в самом начале,
отчёркнутая явь
пахнёт острей на снегу,
на лугу пылающий
Бог
облеплен ладонями.
Самый старинный сон,
вмещающий страх:
я уже ничего не вижу
и погружаюсь в солнце,
и вместе с ним погружаюсь
за горизонт, говорящий, молящий:
«Солнце развеивает все сны».

_
никогда так сон не бывал глубок
никогда он так не бывал спокоен
как от мысли допрыгался голубок
и что в поле один не воин

я на рапсовые гляжу поля
жёлтый цвет на все голоса говорит пора
cосен пышных шумит зелёный 

воздух под руку как слепого
поведу где заря сливова

все не зря

этот запах едва палёный 
круг горящий в мохнатых лапах


_
сон смешивающийся с явью есть 
расширение существования
но невнятнее его участники 
его предметы:

в доме ли детства надтреснутое стекло в раме?
огромные ли здесь крысы снуют или во сне?
мать ли это неповиновенна взаправду 
доживающая серо в дряхлой квартире?


_
в этом лесу и сосна не сосна
не отолгаться от мутного сна
шишке с иголкой колючей 

пусть за деянья ответят плоды
тягостной силой древесной полны
сыростью слезной горючей

пусть затеряются между корней
не затеряться наверно больней
но болевая граница

в небо уходит натечной грядой
вниз по ней шар пробегает гнедой
в жирную землю храниться 

мутная видимость полная мгла
словно ухмылка угрюмость сошла
и расселилась до края

всепоглощающая темнота
черный оскал исполинского рта
древо с плодом примиряя


_
родился сразу разница ясна
на что сгодился и на что едва
как будто выпал из дурного сна
и впал в похожий опыт пригодился
поземка вьется белая змея
и лед как неживая чешуя
февраль но это все еще не я
и март а это все уже не я
сон в руку и в руке теперь без сна
вот опыт как крючок а с ним блесна
поземка не бела скорей бледна
не видно ни дороги ни поселка
с дороги сбились или сбились с толка
но главное что свиделись и свились
на чем же мы тогда остановились
что бьет ключом
что вечно ни о чем

Твои ангелы дрыхнут, 
подложив под щеку крыло.
Выпей  воды или прыгни в окно –
все одно. 
Все лишь твоя голова, 
и она неправа.

Голова моя спит, перекатываясь меж подушек, 
ей душно, 
от перьев и микрофибра.
Моя голова размножается, словно гидра. 
Черт! Просыпайтесь  же, ангельское отродье!
Давайте вместе будем хороводить.
Мне надоело, 
все одна и одна
я выплываю из чужого сна.
Они не просыпаются, они не встают, 
они говорят сквозь веки:
«Может, мы умерли, но это, вряд ли,
мы же не человеки». 

Я выплываю из сна балеринного,
белого как снег с ушами зайца.
Схватите меня за уши и вытащите на землю, на небо
из меня, из него, из тела, из ангела 
из причины, из стрелок, из времени, из чашки, из дерьма, 
из розовых бантиков, из маленьких мальчиков,
из мужчины, из смерти,  из ритма, из зоосада  
вытащите, больше не надо.
Эй вы, ангелы, я беру молоток,
какого черта вы дрыхнете на работе?
Почему я проснулась в голове у чужой тети?
Кто написал на бумажке неправильный адрес?
Почему вы еще не попались?
Ангелы скок-поскок, скок-поскок в уголок и молчок.

Я падаю в сон, как порванная квитанция, бумажка, выданная на почте, заполненная позже непонятным почерком. 
Тот, кто говорил со мной, 
И тот, кто молчал,
Похожи как две капли воды,
Утекшей давно,
Ставшей землей.
Я делаю грубые ошибки!
Я не могу различить 
Между луной и солнцем,
Между волком и зайцем, 
Между слепотой света 
И тьмы. 
«Единица, Соловей!
Дай свой дневник,
Ты не понимаешь элементарные вещи!
Ты не понимаешь – кто ты,
Возьми портфель 
И выйди из класса»!
Учителя – идиоты
Они не знают, что давно пора растворяться. 

Я падаю в сон как сломанная традесканция, выброшенная из любви к порядку, я ищу свою грядку.

Если ты ангел, спустись и дай потрогать тебя,
Докажи, 
что нет смерти.
Там летают такие, как ты
Большеглазые дети 
С треугольником крыл,
И можно влюбляться, и можно кривляться, 
и дергать за перья
там за дверью.

Кто сказал, что я не верю в привидения, вы издеваетесь? На Масличной горе ночью танцуют они,  неназваные огни.

На ночь
Приготовь узелок,
Помолись Дездемоне,
Офелии 
И прочим ангелам. 
Но если не веришь,
Просто
Съешь кусок хлеба,
Чтобы стало 
Внутри не так одиноко.
Утром, 
Кто возвращается,
Кто остается бродить
Между колонн,
Кто летает на ангелах
Как на орлах.
– «Наши билеты еще действительны?
 Вы вернете нам деньги,
Если мы не взлетим»?
– «Какое идиотское устройство!
Давайте мы их перевыберем»! 
– «Ваше место «пять а» в секции алеф».
«Не забудь почистить зубы, уши, и пятки.
Придут проверить.
Перед сном 
Санитары».

Мы еще поспим вместе, 
мы еще поспим рядом.
Вместе, как в группе детского сада.
Залезай сюда, обними,
пусть смеются: 
«жених и невеста».
Я ущипну тебя за руку, 
а ты говори, что не больно, 
говори что не больно,
еще сильней говори.

ФОТОГРАФ: Леонид Нейзберг
СТИЛИСТ: Лена Юкельсон
НА ФОТО: Наоми Нейзберг, Тали Гриншпун

любовь – это попытка
дать то,
чем ты не обладаешь
человеку
которого не знаешь.
Что же это означает?
Фрейд считал, что любовь –
это нарциссический процесс,
зафиксированный
на самом себе. 
Еще бы, откуда бы ему знать о любви
альтруистической? 
Ему, превратившему свою дочь Анну 
в свою пациентку
секретаря и ассистентку?

Я думаю, любовь,
это желание дать другому,
тому, кого по-настоящему не знаешь,
но желаешь,
то, чего ему, возможно, не хватает.
Либо дать что-то
чего тебе не достает. 
Хотелось бы думать,
что объект желаний искренен
или хоть сам верит в собственную искренность
принимая дар
который на тот момент
кажется желанным. 

Психоаналитики считают извращение
потребностью манипулировать другим 
как попытку перестать чувствовать 
омертвение внутри.
Либо избежать 
излишней амбивалентности 
по отношению к женщинам
которую ты чувствовал ребенком
наслаждаясь, но также испытывая дискомфорт
насчет излишней jouissance маман?

Вот мужчина, который живет
с тремя силиконовыми куклами
женой Стефани, ее соседкой по дому Кейт, 
и безымянной подругой. 
Все они ему послушны и никогда
не конфликтуют.

Вот физик, у которого
целая сеть бывших подруг,
налаженная, лучше не бывает, 
за исключением того хаоса
который осталяет за собой он сам.
“О, люди, о, отношения!”
любил восклицать один приятель. 

Небо сегодня разных оттенков синего
и ветер гонит недовольные волны
на запад
по направлению к дюнам
поросшим невысокой растительностью
разбросанной как пучки волос
в неаккуратной бороде.

Волны, которые бьются о скалы – 
это один из факторов постоянства
как и полуденный зной.
Вот так же и сомнения, и страсти 
и невозможность преодолеть
сопротивление человеческой психики 
к пониманию другого,
за исключением вот этих aha moments
минут радостного узнавания
когда два путника 
блуждающие в потемках
машут один другому в сумерках
и один из них восклицает –
“Наконец-то ты здесь!
Мне снилось, что ты за мной явился
и забрал меня домой!”