° ° °
непрекрасная весна
гонит пыль на горизонте
мне она как рыбе зонтик
нужна
климатический корсет
не вздохнешь без осложнений
ни мимозы ни сирени
нет
ни капéлей ни хрена
только я в своих сердцах
только маленькая грусть
о скворцах

° ° °
весенние скидки волнуют процентами
манекена забыли в окне без трусов
таксист лыбится из-под усов
и болтает с клиентами

усталая девочка с голой шеей
одновременно жует курит и говорит
в телефон вот а потом нахон
русский путается в иврит

из ведра распустился алый цветок
такой красивый и еще ничей
в газетном киоске есть новостей
мама купила ребенку сок

это такая простая игра
купи-продай была не была
много осталось с зимы добра
и немного зла

ИСХОД

в городе запах щебенки белой и стекла голубого мытья
катание на такси стало чем-то вроде второго я
перемещаться в пространстве даже проще если на каблуках
я держу себя в руках ты у меня на руках
не перед глазами не на глазах и ни за какой спиной
между нами зазора нету и воздуха мой родной
у любви границ и ничего невозможного нет
только красный все время перед глазами свет
мы рабы не конечно рабы не мы
рыбы открытых ртов на сухом тростнике
имени моря крови египетской тьмы
боли младенцев и того что маячило вдалеке

° ° °
еще цветы то-сё ночная свежесть
прохлада можно так сказать или
какая-то непаханая нежность
от вымытого неба и земли
и кажется обыкновенно кстати
лимона к чаю странное тепло
и все уместно как плечо в халате
натруженное бабочки крыло

° ° °
город медленно входит в лето
пешеходы теснятся в тень
ненавязчивая примета
различать между ночь и день
ритуалом почти вокзальным
обязательным вроде не
кофе в чашке вода в стакане
сигарета и лед на дне

° ° °
а потом наступает покой
подходит гладит по волосам рукой
смотрит в глаза, говорит здесь
это просто все, это то что есть
женщина ест зеленый салат
зной, тень, ветер, прохлада
грузный мужчина читает газету
а в ней ничего нового нету
вот и славно и хорошо
маленький мальчик сидит как большой
за столом широкие длинные тени
полдень, кафе, ощущение лени
в горячих членах отекших слегка
от высокой температуры воздуха
вода со льдом в толстом стакане
эспрессо, зажигалка в левом кармане
влажным стеклом остужаю щеки
в доме напротив пустые намеки
чистые окна у всех на виду
подмигивают ничего не имеют в виду

° ° °
между солнцем и несолнцем на листе висит паук
вяжет мягким полудонцем насекомой жизни круг
по лужайке рассекает бодрой иноходью пес
у хозяйки не по моде туфли сношены всерьез
шмель карабкается в чашку безразмерного цветка
голубь мается бумажкой с заголовком Мэ и Ка
тени много света тоже ветра полная спина
у платанов нету кожи и такая тишина

° ° °
мелочь теплится пугливо на ладони пацана
то ли артик то ли пиво все равно не хватит на
продавщица в лавке вечной как реклама табака
у собаки первой встречной на полметра языка
тень как мертвому припарка много потного лица
потому что день и жарко и дорога два конца

° ° °
охранник в синей рубашке равнодушноловкий
девочка у стойки говорит шалом и улыбается кратко
длинный эспрессо на самом деле короткий
сахару виноградного пакетика три иначе не сладко
белая чашка тридцать граммов чистого кофеина
слева компания кивает мне как старой знакомой
справа на проводах болтается чей-то ботинок
года два уже с тех пор как я себя помню
здесь за этим столиком в субботний полдень
в будний день утренний час и вечерний
дом бывает не только пустой и полный
постоянный временный и кофейный

° ° °
фисташка с дубом средиземно приморский лес
по кругу цапля соразмерно прустых небес
зонты моркови белым скопом пошли цвести
завернут богомола кокон немым прости
отмашка жизни муравьиной на рукаве
и капля крови маккабиной в сухой траве

° ° °
листья фикуса под ногами
как коричневые ступни
в небосолнечной амальгаме
спят испариной полудни
тени узкая половица
шелушится слегка плечо
угораздило поселиться
где и жарко и горячо

РОШ А-ШАНА
увидеть как птица летит
не знаю какая большая
и облако формы гранит
боками гору отирая
постельная белая рать
на плоской полощется крыше
и там ничего не искать
на этом верху или выше
не думать про здесь и сейчас
не помнить про было и будет
и верить в какой уже раз
что Он про меня не забудет

° ° °
не про нас сказать золотая осень
в палестинах нет пятипалых кленов
я пошла сорвать во дворе лимонов
три красивых нашла и один не очень

ты окно открыл на улице ветер
я достала теплое одеяло
у тебя наконец нормальное лето
у меня реально зимы начало

по прогнозу завтра хамсин-сирокко
только дождь его все равно сломает
берег моря стал пустой и широкий
по утрам туман а потом светает

° ° °
устаканились все дела у соседей гремят посудой
и такая осень пришла будто больше зимы не будет
с моря веет прохладный бриз и вода возле скал темнеет
можно вроде бы чистый лист хорошо если кто умеет
я под гору на тормозах за водителя между прочим
окна светятся как глаза камни топчутся у обочин
клумба вялая как мандат кандидатов муниципальных
в лобовое стекло закат солнца в море горизонтально

° ° °
снаружи и внутри похолодало
пора настала мыслей и дождей
того как раз чего недоставало
у лета для запареных людей
копаются строители в дорогах
а кошки как обычно где найдут
я правил никаких не знаю строгих
поэтому наверное вот тут
стою смотрю в окно на темный вечер
и слушаю соседей голоса
и ночь в лицо мне и платок на плечи
очки на нос и слезы на глаза

° ° °
вполоборота вижу лица у них открыты глаза и рты
ноги растут откуда теперь важнее любой черты
женщин не отличить от мужчин не для них разделительная полоса
топчут асфальт каблуками зонтами скребут небеса
улица как мешок рассыпавшегося на
землю гороха или нечищеного зерна
хочется прорости уже хоть кем-нибудь хоть любой
веткой травой побегом стеблем лишь бы самой собой

(Из чего менее ленивый читатель может узнать кое-что о Буддах, а более ленивый – где достать картонные коробки)

Если в Тель-Авиве вы свернете с улицы Эвен Гвироль на бульвар Бен Гурион, то окажетесь под «мостом» – крыльцом муниципалитета. Сразу же за ним – светофор. Через двадцать метров после светофора вы можете повернуть к стоянке комплекса Ган hа-Ир. Как только заедете на стоянку, еще до будки охранника, поглядите направо. Вы увидите большую металлическую дверь зеленого цвета – это и есть ваша цель.
Остановите машину. В этот момент к вам подойдет охранник Геннадий и попросит открыть багажник. Молча соглашайтесь. Главное, не вступайте с ним в разговор. Если вы скажете охраннику, что приехали за коробками, он тут же ответит, что коробок нет. Если начнете объяснять, что были за зеленой дверью и видели коробки, к вам подойдет другой охранник – Ави. Он сообщит, что ровно пять минут назад подъехал большой грузовой автомобиль и забрал абсолютно все коробки. Ваше общение будет напоминать компьютерную игру с расширенным поведением участников – как только привлекаете внимание, активизируется новое препятствие. Иначе говоря, действует известный принцип: если не спрашивать – то можно, если спросить – то нельзя. Вот и поступайте в соответствии с этим принципом – ни о чем не спрашивая, проезжайте мимо Геннадия и Ави, жмите на большую кнопку возле будки Николая, получайте талон и спокойно паркуйте машину.

Затем идите прямиком к зеленой металлической двери. Не волнуйтесь, она будет открыта. Заходите, смелее. Вы попадете в большое помещение, в центре которого отгорожена площадка с коробками. Множество коробок – большие, маленькие, средние. Для любой цели – от хранения старой обуви до переезда на новую квартиру. Берите коробки, не стесняйтесь. Набрав, сколько можете унести, возвращайтесь к машине. Если поступите именно так – все будет хорошо, охранники вас даже не заметят.

Ну вот, пожалуй, и все – для тех, кого интересуют только картонные коробки. Если вы из «менее ленивых» – извольте:

…Затем идите прямиком к зеленой металлической двери. Не волнуйтесь, она будет открыта. Заходите, смелее. Вы попадете в большое помещение, в центре которого отгорожена площадка с коробками. Между площадкой и левой стеной – узкий проход,
в конце которого находится стул. Напротив стула – пресс, куда периодически отправляются коробки. На стуле сидит человек со светлыми волосами. Ему лет сорок пять на вид. Приятные черты лица, серые глаза и блуждающая улыбка. Человек курит сигареты LM, одну пачку в день. Окурки тушит о бетонный пол и складывает в жестяную банку. Раз в полчаса человек берет несколько коробок и швыряет их в пресс. Затем снова садится на стул и курит. Никогда не разговаривает – за пятнадцать лет, проведенных за зеленой металлической дверью, человек не произнес ни слова. Охранник Геннадий утверждает, будто несколько раз видел в руке человека телефон, но при этом у него был закрыт рот. Никто не знает, где он живет, есть ли у него семья или любовница. Для охранников, работающих по соседству, он такая же загадка, как и для нас. Этого человека зовут Виталий Жвала.

Одному известному профессору тель-авивского университета понадобилась дюжина чистых картонных коробок – для складирования своего архива. Так же, как я вам, кто-то рассказал профессору о зеленой металлической двери. Там он нашел коробки, а также нашел Виталия Жвала.
По дороге домой ученый рассуждал примерно таким образом: «Человеку свойственно структурировать время. Либо через физическую деятельность, либо посредством умственной. Либо тем и другим вместе. Курение и прессование коробок явно не позволяют Виталию полностью расходовать временной запас. Напрашивается вывод – большую часть дня он пребывает в раздумьях».

На следующий день профессор задал двум своим студентам–философам один и тот же вопрос: можно ли считать Виталия Жвала Буддой?

Первый студент, Рони Липкин, выбрал действовать напрямую – отправился в Ган-hаир и понаблюдал за Виталием. Через неделю он положил на стол профессора лист бумаги, на котором было напечатано:

«Наблюдая за Виталием, можно предположить, что он весьма склонен к размышлениям. Плоды этих размышлений, однако, Виталий никоим образом не документирует – не ведет дневник, не записывает тексты и никому ничего не рассказывает. Мысли, не обработанные разумом в текст либо переданные устно, не имеют сами по себе никакой ценности, равно как не имеют доказательства своего существования априори. Следовательно – не отрицая того категорически,
я все же имею достаточное основание Виталия Жвала Буддой не считать».

Другой студент, его зовут Арнон Левин, ничего не положил профессору на стол – ни через неделю, ни через две. Затем он попросил другое задание, хотя это вовсе не означает, что студент не пытался справиться с первым. Вот что произошло с Арноном, когда тот решал задачу профессора.

Арнон тоже ездил на стоянку с зеленой металлической дверью. Он заходил в помещение, где находятся коробки, и видел Виталия на стуле. Но не стал там задерживаться. Студент поднялся на галерею и укрылся за лифтом, чтобы меньше привлекать внимание Геннадия и Ави. Он простоял там около часа, а потом на стоянку въехал большой грузовой автомобиль. Двое рабочих быстро покидали картонные брикеты в кузов и уехали. Арнон сел в свою машину и последовал за ними. Грузовик долго полз на север, затем свернул на восток и остановился возле серого бетонного забора с вывеской «American Israeli Paper Mills». Ворота в заборе отворились, автомобиль въехал на территорию завода, грузчики ловко разгрузили брикеты.
Арнон наблюдал за происходящим снаружи. Теперь брикеты, прессованные Виталием, находились среди огромного количества им подобных – привезенных из других мест. Студент оказался к этому готов. Он перешел дорогу и поднялся на крышу заброшенного дома. Ждать Арнону пришлось целую неделю. Он даже похудел немного – питаться нужно было в отвратительной забегаловке внизу, а далеко от своего поста Арнон уходить не хотел. Наконец, его терпение было вознаграждено – подъехал человек на подъемнике и забрал брикеты Виталия внутрь цеха. На следующий день из серых ворот вырулил большой грузовик. Арнон прыгнул в свою машину и следом за грузовиком вернулся в Тель-Авив. Новенькие тетради с желтой обложкой выгрузили в магазин «Кравиц» в Дизенгоф-центре. Вскоре после этого магазин закрылся.

На следующее утро Арнон пришел в «Кравиц» и стал делать вид, что выбирает тетрадь. Студенту повезло – все тетради с желтой обложкой находились на одной полке. Оставалось только ждать покупателей. Через полчаса одну из тетрадей приобрел молодой человек в бейсбольной кепке. Арнон поспешил за ним. Молодой человек вошел в обувной магазин, стал примерять кеды. Арнон наблюдал через стекло витрины. В какой–то момент его внимание привлекли стоявшие там желтые ботинки
с зелеными шнурками. Когда Арнон оторвал от них взгляд, молодого человека в магазине уже не было. Студент хотел броситься его искать, но заметил, что тетрадь
с желтой обложкой спокойно лежит на скамейке. Арнон взял тетрадь и пошел к выходу. На полпути передумал – велел продавщице принести желтые ботинки с зелеными шнурками, сорок первого размера. На ноге они еще сильнее понравились Арнону. Студент купил ботинки и прямо в них отправился назад в «Кравиц». Возле касс стояла небольшая очередь. Девушка в зеленой майке одной рукой держала сумку, а другой – желтую тетрадь. Арнон схватил пачку карандашей, встал за девушкой. Та расплатилась и вышла из магазина. Арнон бросил карандаши на прилавок и выбежал за ней. Девушка спустилась на второй этаж и присела за столиком кафе. Арнон занял соседний стол. Девушка вытащила из сумки компьютер и включила его, Арнон попросил чашку кофе. Девушка заказала чай, вытащила ручку и открыла желтую тетрадь. Студент видел, как она стала туда что–то записывать, но не мог разглядеть, что именно. Девушка почувствовала его взгляд и обернулась.
– Вы считаете это простым совпадением? – спросил Арнон.
Девушка сделала вид, что не расслышала, а студент пояснил:
– Мои ботинки в точности такого же цвета, как обложка вашей тетради, а шнурки в них – как ваша майка.
Девушка в зеленой майке поглядела на ноги Арнона, затем на тетрадь. На свою майку она глядеть не стала, а снова посмотрела на Арнона.
– Да, я думаю, это просто совпадение, – сказала она с улыбкой и отвернулась.
– Извините за назойливость, еще один вопрос… Можно?
Девушка неохотно повернулась.
– Мне очень нужно знать, что вы пишите в своей тетради. Если это не очень личное, конечно…
– Я готовлю работу для университета, – равнодушно сказала девушка.
– На какую тему?
– Можете посмотреть, если вам так интересно, – девушка кивнула на свободный стул.
Арнон подошел к ее столику, присел, заглянул в тетрадь.
Вот что он увидел:
«The prime sources of information regarding Siddhartha Gautama’s life are the Buddhist texts. The Buddha and his monks spent four months each year discussing and rehearsing his teachings, and after his death his monks set about preserving them….»
Арнон поглядел на компьютер. Затем – на его хозяйку.
– А что тут такого? – спросила девушка.
– Если в качестве семинарной работы вы переписываете страницы из Википедии, почему в тетрадь? Почему бы вам просто не сделать copy–paste в новом документе и не распечатать страницу? Ведь работы все равно подают в печатном виде, а не в тетради.
Девушка не обиделась.
– Дело в том, – сказала она, – что я не просто копирую Википедию. Переписывая текст от руки, я его обрабатываю. Читаю кусок текста, потом записываю. Иногда у меня выходит слово в слово, как в оригинале, иногда – импровизация. Так или иначе, я обрабатываю текст в сознании…
– Понятно, – сказал Арнон и замолчал.
Молчание затянулось.
Девушка подняла брови и снова улыбнулась:
– Есть еще вопросы?
– Нет, извините, – туповато сказал Арнон и пошел к своему столику. Оставил десять шекелей и вышел из кафе. Девушка в зеленой майке разочарованно смотрела ему вслед.

Арнон спускался по эскалатору и ругал себя за то, что не продолжил с ней разговор. Она ведь ему понравилась – девушка в зеленой майке. Он подумал вернуться в кафе, но не решился. Испугался, что будет выглядеть совсем уж глупо.

Когда Арнон выходил из Центра, у девушки зазвонил телефон. Она взглянула на номер и приложила телефон к уху.
– Привет, папа, – сказала девушка по–русски. – У тебя все хорошо?
–
– Надеюсь, что так оно и есть. У меня тоже все в порядке. Только что в кафе, где я сейчас нахожусь, со мной пытался познакомиться один фрик. Симпатичный, такой, кстати… Его, якобы, очень интересовало, что я пишу. Я даже пригласила его за свой столик, а он заглянул ко мне в тетрадь и ушел… Знаю, знаю, что ты хочешь сказать… Ну, хорошо. Я заскочу к тебе на выходных. Смотри, не надрывайся там на своих коробках.
Целую, пока.
–

01.09.08
Тель-Авив

1
— Арье!
— А?
— Садитесь, пожалуйста!
— Сюда?
— У нас тут проблема. У всего отделения. Так больше продолжаться не может. Некоторые из этих больных прервали лечение, и есть опасность, что в их организме выработался иммунитет к изониазиду. Вылавливать их по улицам с санитарами я больше не желаю. Это, видите ли, не просто бездомные, это вообще проблематичный сектор. Они не доверяют властям, в том числе и медицинским. Вы в этом разбираетесь гораздо лучше меня.
— Я?
— Вы же русский, верно? Ну, понятно, понятно – еврей из СНГ.
— Я израильтянин.
— Совершенно верно! Ну так слушайте… Э-э-э, хотите кусочек тортика? Из крошеного печенья. Это у Шулы-рентгенолога фирменный. Я хочу опробовать гуманный метод. Для этого требуется кто-то, кто говорит на их языке, понимает их ментальность, может создать доверительную атмосферу. Тот, кто сам хлебнул трудностей иммиграции, кто сам себя спрашивал, что это тут за азиатчина ближневосточная.
— Но я-то никогда…
— Бросьте, я тоже иногда проклинаю свою бабулю, что она не осталась в Чехии. Хотя потом я, конечно, вспоминаю о Катастрофе, ну и… Короче, что вы имеете против Шулы?
— В смысле?
— Берите тортик, это даром!
— Доктор, вы меня простите, но я не думаю, что я подхожу для этого дела.
— Перестаньте, Арье! Вы же не ребенок. Кстати, вам сколько лет?
— В августе будет пятьдесят два.
— Ну! В клятве Маймонида сказано: «И помогайте больному человеку в болезни, будь он пришельцем или иноверцем, будь он почтенным гражданином или презираемым». Люди страдают, Арье.
— Но я же не…
— Послушайте, вы у нас исполняете обязанности координатора, верно?
— Ну да.
— Координатор обязан следить, чтобы больные туберкулезом ежедневно являлись и принимали антибиотики.
— Ну да.
— Но они-то ведь не являются, эти ваши бомжи! Вы что хотите, чтобы вспыхнула эпидемия? Шестьдесят процентов носителей, это вам не шутка! В некоторых местах выпускают крыс, которые выискивают туберкулезников при помощи обоняния. Но мы же не хотим создавать у нас здесь массовую панику! Представляете себе крыс, рыщущих по площади Дизенгофа? Да, именно там место сосредоточения вверенного вам контингента – в самом центре города. И возложенная на вас задача — первостепенной важности. Я в вас верю! Приступайте, напишите объявления по-русски, поговорите с ними, делайте что угодно, только приведите их сюда, иначе наше отделение закроют. И возьмите же тортика, бога ради!

*
И вот Арье бродит по узким тель-авивским улочкам, похожим все как одна на переулки, и возложенная на него задача гложет его и вызывает такие сомнения, что он спотыкается на ходу, словно одна нога у него стала короче другой. Тем не менее, он идет себе дальше – он тоже кое-что из себя представляет. В самом начале семидесятых приехал он в Израиль, ради чего бросил занятия медициной и расстался с мечтой о лечении туберкулеза. Много лет работал санитаром, и совсем недавно был принят на должность координатора в Лиге Профилактики Легочных Заболеваний. Арье развешивает одно объявление за другим, втыкая кнопки в стволы несчастных деревьев, выпускающие жалкие липкие слюни, и вдруг он обращает внимание, что в слове «обратится», которое сам он накарябал детским неуклюжим почерком, отсутствует мягкий знак! Двадцать с лишним лет не писал он по-русски, и оказывается – рука не желает помнить то, что всё еще отказывается забыть голова!
Вот и площадь Дизенгофа – «место сосредоточения вверенного ему контингента», дом бездомных, гнездо туберкулезников. Наступил вечер. Жарко. На проводе над его головой птичка столкнулась с парой подвешенных за шнурки башмаков и наверняка высоко подняла бы брови, когда бы они у нее имелись. Арье стоит у подножья лестницы, ведущей на возвышающийся над улицей серый островок площади, и медлит, будто перед восхождением на горную вершину.
«Прежде всего, представлюсь», думает он, и внутренний его голос звучит пронзительно, словно он говорит вслух. «Речь идет о простом лечении антибиотиками. По одной таблеточке каждое утро в течение полугода. Минутку! Но это же всё должно быть по-русски! А как вообще должна называться по-русски «А-лига лемният махалот реа»? Лига Профилактики Легочных Заболеваний, что ли? И как перевести лозунг: «Шмор аль реотеха – хен нофхот бэха эт руах а-хаим»? Береги легкие – они вдыхают в тебя, что ли, дух жизни? Может быть, они почувствуют во мне чужое, местное существо?» — не без некоторой гордости подумал он.
Почему он вдруг вспомнил ту лягушку, которая запрыгнула ему на лицо, когда он заснул на каменистом пляже в Каролине-Бугаз под Одессой? Что за чушь!
«Друзья», он начал подниматься, «так вам самим лучше. Ведь приятного мало, когда является санитар и забирает вас, словно преступников. Это же инфекционная болезнь. Вы что, хотите, чтобы вспыхнула эпидемия? Мне хорошо знаком ореол чахотки в сознании русского человека. Я даже статью написал: “Туберкулез как метафизическое заболевание”. (Ну и что, что она не опубликована?! Я ведь ее так никуда и не послал!) Подумайте о рассказах, которые не успел написать Горький…»
Но, добравшись до верхней ступени, он вдруг вздрогнул и сжался.
«Что я такое несу! Что им до Горького! Да и сам я, когда в последний раз Горького читал? Разве он и так мало всего написал, прежде чем его доконала чахотка?..»
Ржавый фонтан вяло плевался водой, напоминая разросшуюся сверх всякой меры и загнившую игрушку. Одноглазый кот лакал растекшееся по мостовой розовое мороженное. Вот они там – «вверенный ему контингент». Двое спят на бетонных лавках, словно на перевернутых гробах, а третий, с кучерявой гривой, вертится вокруг них, как педаль невидимого велосипеда, бормочет что-то себе под нос. Арье присмотрелся: босые, побуревшие от солнца, распухшие и покрытые кровоточащими язвами ноги, впалые груди, наверняка, полно вшей, ороговевшие ногти и этот запах. Болезненное зловоние. Но всё это его не остановит! Он врач или как? Конечно, он не специалист (папа всегда говорил ему: будь специалистом!), но парочку-другую больных в своей жизни повидал!
Он криво ухмыльнулся и поглубже заправил рубашку в штаны – испробуем-ка совсем иной подход!
Стоя в очереди в кассу с бутылкой «Абсолюта» в руке, он вдруг страшно смутился под взглядом молоденькой кассирши.
— Это я не себе, — выдавил он, но она даже не расслышала.
Он нарочно остановился возле стенда с газетами, прочел заголовок и небрежно бросил:
— Прохлопали мы государство-то!
И не получив ответа, снова забрался на серый островок.
— Добрый вечер! Вот я тут вам принес, — начал он по-русски.
Прислушиваясь к своему голосу со стороны, он явственно различил израильский акцент, но ни произнесенные им слова, ни протянутая бутылка, не проникли в поле восприятия кучерявого вертуна. И тут у него вырвалось такое ладненькое, мяконькое словцо, вдруг явившееся в своей уменьшительно-ласкательной форме, как будто к губам его приставили дудочку, на которой он играл когда-то давно, в детстве.
— Водочка, — сказал он.
Волшебный звук этого слова подействовал только на самого Арье. Кучерявый по-прежнему вертелся, а двое других продолжали спать. Арье долго смотрел на кучерявого, одетого этим парным средиземноморским вечером в рваное пальто. Тот судорожно передернулся, непроизвольно провел снизу вверх по носу, словно поправляя отсутствовавшие очки, и выпалил какие-то бессмысленные слова, прозвучавшие как ругательства. Арье заметил на его шее длинный след запекшейся крови и понял, что перед ним хроник на стадии кровохарканья.
«Подумать только», размышлял Арье, «что этот человек когда-то стоял в Домодедово или в Борисполе, предъявил паспорт, а потом сдал свой жалкий багаж, обмотанный полиэтиленом, чтобы не вскрыли, и уже на эскалаторе почувствовал, что он в другой стране, может быть, еще успел выкурить последнюю папироску в дозволенном месте, прежде чем занял место у прохода и взял мясо, а не курицу, и еще напиток, если можно, и ему казалось, что стюардесса ему улыбается, и это его даже почему-то злило, потому что какого черта ей улыбаться, и вот теперь он тут, так-то вот… Нет, это просто вообразить невозможно! Разве непременно нужно было дойти до такого…». Он немножко похож на Сему – одноклассника Арье, еврейского парнишку, с которым они вместе пошли в медицинский, и про которого рассказывали, что он однажды поцеловал женский труп в морге. Чего только люди не напридумывают!
В конце концов «велосипедист» затормозил перед шлагбаумом бутылки, и в голове его пронеслась простая мысль: бутылка «Абсоюта» стоит столько же, сколько три бутылки «Голда», и это очень жаль, но раз уж такое дело – почему бы и нет?
— Я доктор, — сказал Арье в тот момент, когда рука кучерявого потянулась к горлышку бутылки.
— Эт чё?! – вскрикнул один из лежащих, раскрыв голубые глаза, насколько ему позволяли опухшие веки. В его желтой грязной бороде обнаружился рот, обнаживший два ряда гнилых зубов.
— Вот этот вот принес.
— Эт кто?
— Хуй знает, — ответил кучерявый.
— Я доктор, — вторично сообщил Арье.
На свет явились пластиковые стаканчики. Третий стаканчик протянули Арье.
— Нет-нет, спасибо! Я по другому делу. Хочу рассказать вам про…
— Почему нет? Это что, яд? – спросил кучерявый.
— Ну что вы, с чего это мне вас травить? Что за глупости! Ладно, налейте! Хватит, хватит…
Желтобородый попросил сигарету, почему-то на иврите. Арье его угостил. Тот отсыпал из нее немного табаку, как принято было там, чтобы набитая плохим табаком сигарета раскурилась как следует.
«Как занесло сюда этого верзилу?» размышлял Арье. «Физиономия потомка Хмельницкого, глаза медвежатника – что у него общего с этим городом?»
Но прежде, чем Арье начал развивать тему, призванную создать атмосферу доверия в среде вверенного ему контингента, ему налили снова. И он выпил. Арье вспомнил, что у него в кармане есть мятные леденцы и роздал им. Они разговорились, но не о лечении туберкулеза и не о «Лиге Профилактики Легочных Заболеваний». Желтобородый почесал облезлый затылок и обложил матом и жару, и прохожих, и свою сраную жизнь. Кучерявый толкнул в ответ патриотическую речугу, сводившуюся к тому, что Израиль – это рай для бомжей, и вообще, тут только фраера живут в квартирах: здешняя зима – «детский сад», народ кидает в помойку целые обеды, у каждой автобусной остановки валяются почти целые сигареты, морские ванны – бесплатно…
Стильный панк в третьем поколении с мамочкиной кредитной карточкой прошел по площади, бросив ему по-русски: «Привет, Женя!», словно доказывая самому себе, что он на короткой ноге с ночными химерами. Так кучерявый превратился в Женю.
Потом площадь опустела. Какое-то время прошло в тяжелом, осязаемом босяцком безмолвии. Под площадью пронесся осиный рой мопедов, заставив своим гудением содрогнуться сидевших наверху. Арье затошнило. Желтобородый присел, спустив штаны, и уставил непроницаемый взгляд в светлую ночь, а Женя в это время катался по земле и орал, пока на него не напал кашель, и он не стал харкать кровью. Арье задремал.
Позже, когда жители Тель-Авива, укутанные в пуховые одеяла, смотрели под аккомпанемент кондиционера свои летние сны, Арье частично проснулся, и перед его глазами предстало чудесное видение: из-за какой-то технической неполадки, фонтан начал вращаться, как в праздничный день, и в центре его зажегся огонь – архитектурное чудо, давно уже не впечатлявшее горожан. Женя, блондин и тот бомж, который до сих пор спал, медленно, как зачарованные, приблизились и начали двигаться в противоположном вращению фонтана направлении. Их движение становились всё быстрее, и в какой-то момент, Арье заметил, что они парят в воздухе. Он слышал странные звуки, вроде криков чаек – то были рыдания и ликующие вопли чахоточных.
На рассвете Арье проснулся, сидя на лавке, с кружащейся головой и горьким вкусом во рту. Проезжавший мимо на велосипеде солдат кинул ему громко звякнувшую монету.
— Что такое? – в изумлении спросил Арье, и вдруг заметил, что вшивая голова Жени покоится у него на коленях, а блондин тяжело привалился к его плечу. Рядом со своим ботинком он обнаружил следы мокроты с кровью. Он резко вскочил, повалив одно на другое два инертных тела, не пробудившихся от этого и никак не отреагировавших, отряхнулся и быстрыми шагами стал удаляться от этого места, шепотом подгоняя собственные ноги: «Домой!»
Домом его была съемная однокомнатная квартира, к которой он не испытывал ни малейших сантиментов. Это сразу бросалось в глаза: диван, стоявший напротив старенького телевизора, накрыт простыней, холодильник почти пуст, с голых стен облезает побелка. Арендная плата была невысокой, но и с ней ему приходилось туго. Стоило бы подыскать дополнительную работу, думал он, может, в охране.
Принимая душ, он вспомнил свой ночной пьяный бред, и не только не усмехнулся про себя, но даже сильно струхнул. Только старинных русских болезней ему и не хватало!

2.
Арье проснулся к полудню, выпил полбутылки воды и, взглянув в зеркало, смутился: на него смотрел опытный медработник, провалившийся, как мальчишка на экзамене. Он протер глаза, виновато хмыкнул и решил немедленно отправиться исправлять свою ошибку. Для этой цели он вооружился остатками хлеба, найденными в поддоне холодильника засохшими кусочками колбасы и тремя не слишком свежими яблоками. Арье решил, что, если он найдет их на месте, то сможет сразу же (они ведь уже немного подружились, не так ли?) отвести их в поликлинику и начать лечение: по таблеточке в день в течение полугода, пять минут в день – и конец кровохарканью. Это же двадцать первый век!
Но с чего все эти русские воспоминания, захлестнувшие его, сбившие с толку и помешавшие сосредоточиться на главной цели?
Бомжи, действительно, были там же, но вместе с ними находился еще один молодой человек в форме медбрата, склонившийся над третьим бездомным. Женя с желтобородым стояли в некотором отдалении с выражением беспомощности, граничившей с равнодушием. Арье понял, что человек, которого он считал спящим, вероятно, уже вчера вечером был мертв. А что до полета вокруг фонтана – так это чистой воды пьяный бред. Прохожие поспешно подходили, готовые помочь ближнему в беде, но, поняв, что речь идет о бездомном, отходили, кивая с чувством вполне оправданного превосходства, мол, ясное дело, сразу видно – понавезли сюда всяких…
— Как его звать? – спросил медбрат, накрыв тело брезентом. Было заметно, что он новичок в обращении с трупами.
Не получив ответа, он порылся в карманах мертвеца, надеясь найти какое-нибудь удостоверение личности. Закатав рукава трупа, он обнажил исколотые, в кровоподтеках, руки. В правом кармане загаженных джинсов обнаружил резинку и несколько продолговатых пакетиков сахарного песку, из тех, которые так легко стащить со столика кафе.
— Давно он так вот? – медбрат пытался пробиться сквозь остекленевшие взгляды бездомных. – Кто это? Как его зовут? Что вы о нем знаете?
Арье перевел вопрос Жене и блондину.
— Откуда нам знать, — ответил Женя, — Лежал тут… Хороший парень. Кололся только.
— Они не знают, как его зовут? – вцепился молодой медбрат в Арье. – Проблема с этими бомжами! Если нет документов, начинается бардак с похоронным братством – надо знать, еврей он или нет.
— Какая теперь разница? – спросил Арье.
— Для захоронения. Надо проверить отпечатки пальцев в полиции и у социальных работников, а если нет, то нужно искать родственников.
— А труп пусть тем временем ждет?
— Ну а вы что хотите, просто так похоронить его как еврея?
— Да он еврей, — неожиданно сказал Арье.
— Откуда вы знаете?
— Я его знал.
— Как его имя?
— Илья Эренбург, — не задумываясь, ответил Арье.
— Ладно. Я этим вообще не занимаюсь, — пошел на попятный молодой человек.
— Я врач. Он был моим пациентом.
— Всё это вы объясните в полиции и в морге.
И Арье, вместе с Женей и Володей (так звали желтобородого), оказался втянутым в мучительную бюрократическую процедуру. При виде исколотых рук мертвого никто не стал проверять возможность убийства. Специалист указал на одну нетронутую вену, оставленную покойным, по обычаю наркоманов, «на черный день». Утверждение Арье, что умерший – еврей, было безапелляционно отвергнуто, и он перестал упорствовать. Хриплое бормотание спутников вернуло Арье во двор его детства в Одессе, и в его сознании возник онанирующий в темноте бандит, пьяный дворник, хромая девчушка с косичками, кукольный театр с тряпичными куклами и храпящий на лавке ветеран с медалью. Говорят, что одессит смеется даже в грустях, но вот Арье, выходя из патологоанатомического центра в Абу-Кабире и отправляясь на кладбище Га-Яркон, не смеется и не грустит. В заключение всей этой процедуры трое наблюдали, как человек без имени и без прошлого соскользнул в сырую яму на участке для тех, чья личность не установлена.
Арье настоял и прочел кадиш над усопшим, не называя имени, по карточке, полученной безвозмездно от служки, не углублявшегося в выяснение личности покойного, в обмен на двадцать шекелей подаяния за упокой души.
Еврейские и арамейские слова пробудили в Жене и Володе сентиментальность.
— Это он за тебя молится! – сказал Володя, ударив себя в грудь.
— Такой молоденький…Сосунок еще, блядь! – подхватил Женя.
У них потекло из носа и покраснели глаза, хотя лить настоящие слезы им было не под силу.
— Ну ладно, засыпим могилку и покончим с этим, — сказал Арье социальный работник Слава, из алии девяностых, с красными глазами и растрепанной шевелюрой. – Даже им в их состоянии тяжело переносить, что хоронят вот так, без гробов.
Они взяли лопаты и начали бросать песок в открытую могилу.
— Может, у него там мама, которая даже не знает, что он помер, — сказал Володя, обхватив сам себя руками.
— Нет у него никого. Подох, как собака, — заявил Женя, запустив пятерню в спутанные кудри.
Завершив свой труд, они присели подкрепиться черствым хлебом, колбасой и не очень свежими яблоками.
— Я больше всего люблю антоновку, — неожиданно сказал Женя.
— Да, антоновка вкусная, — согласился Арье и без особого трепета, лишь в память о прошедших годах слегка скривив губы, вспомнил похороны собственного отца.
Это воспоминание вызвали фотографии покойных на отдаленных надгробиях с соседнего участка. Совсем как «там». Особенно памятен ему был ужасный нервный стук, оказавшийся звуком падения перезрелых яблок, которые роняла на могильные плиты усталая яблоня. «Я уже столько лет не мальчик», подумал про себя Арье.
Слава прибавил к импровизированной поминальной трапезе бутылку коньяка «777». Следуя его примеру, Арье тоже пролил из своего стаканчика несколько капель коньяку на свежую могилку, как велит русский обычай, повелевающий делиться с мертвым, и прикоснулся губами к стаканчику, но пить не стал.
— Когда-то в Израиле была водка «Казачок», — сказал Володя, — и стоила она три с полтиной…
— Точно. Мы ее смешивали с малиновым сиропом, чтобы было шестьдесят градусов.
— Точно.
И эти двое погрузились в светлые воспоминания.
— Потрясающе, — сказал Слава, обращаясь к Арье, — они могут не помнить то, что произошло сегодня утром, и вдруг такие подробности…
— Да.
— На самом деле, я умираю от усталости. Завтра мне с утра предстоит еще один наркоман, которого я должен доставить к врачу.
— А-а, да… А вам не тяжело? Вы еще такой молодой.
— Нормалёк, хафиф.
Арье попытался выдавить из себя улыбку. Этот парень с легкостью принимал шизофрению, включенную в пайку иммиграции и, похоже, жил в двух параллельных мирах. «Мне так не удается», подумал Арье.
— Дадим им еще несколько минут, — сказал Слава, — и отвезем на «Подлодку».
— Простите?
— Да это приют для бездомных в Яффе. Пусть поедят чего-нибудь горяченького и поспят на постелях. Между нами говоря, мне кажется, что они туберкулезники.
«Вот умник-то», подумал Арье, переминаясь с ноги на ногу. Он хотел быть первым, кто это сообщит. Это же его пациенты! Но он только кивнул. По дороге домой он всё же воспользовался тем, что эти двое были обессилены, и попытался убедить их явиться на лечение.
— Это маленькая клиника, там только я и еще двое. Три милые сестры, — почему-то добавил он.
— Полгода? – прошептал Володя.
— Если не начнете лечиться, то вас через полгода, может и в живых уже не будет.
— Большая потеря!
— Я зайду за вами в «Подлодку» около девяти утра.
— Всех выставляют в семь, — вмешался в разговор Слава.
— В семь? Это не по-людски. Ладно, буду в семь.
В полседьмого он пробудился, истерзанный русскими кошмарами. И не то чтобы ему снились скрежещущие трамваи, багровые генералы, мокрое белье на батареях парового отопления, картины, изображающие дуэль Пушкина или чересчур туго завязанный пионерский галстук. Но все они были связаны каким-то особенным абрисом, иным светом и другими звуками.
Попав в «Подлодку», он обнаружил там сборище опухших существ с остановившимися взглядами, которые, смахивая на вонючих дефективных младенцев, лежали на простых кроватях и наполняли воздух вздохами, кашлем и прочими звуками несвежих тел. Жени и Володи там, однако, не было.
— Поглядите, может, вы их еще найдете.
— Да нет, я своих знаю.

3.
Не помню, отмечал ли я уже тот факт, что Арье не носил бороды. Вместе с тем, у него была душа бородача, то есть, он страдал, бреясь, и хотел бы спрятать свое лицо. Может быть, это его прежняя жена, Яэль, вбила ему в голову, что у всех русских должна быть борода. Так или иначе, за последние два дня его щеки обросли колючей щетиной. Нужно отправиться в клинику, признаться, что потерпел фиаско, напомнить, что он изначально был непригоден к поставленной задаче. Остановившись у длинной кладбищенской стены на улице Трумпельдора, он увидел рентгенолога Шулу. Чтобы улизнуть от нее, Арье пришлось зайти на кладбище. Интересно, это у нее профессиональное, словно она видит людей сквозь одежду, просвечивает почки и сердце? И еще подумал Арье, обернувшись: нехорошо так часто ходить на кладбища.
— Арье здесь? – спросила Шула в клинике. – Он удрал от меня на кладбище. Думал, что я не заметила. Что-то с ним происходит, ему бы следовало отдохнуть. Почему он уже два дня не приходит?
— Может быть, к жене возвращается? – предположил изможденный санитар.
— Как бы не так! – отрезала всезнайка Шула. – Смешанные пары никогда не выдерживают испытания. Ну, как бы это вам объяснить: они сны видят на разных языках. Вот девочку жалко. Я ее однажды видела с матерью – в кого у нее вдруг такой рост, уж точно не в него! Он ее, может, два года как не видал. Можно подумать, что Натания – это край света. Вот вам еще одна гримаса развода – девочка, родившаяся здесь, тянется вместе с матерью к ее родителям, и иногда, что поделать, это оказывается в Натании. Да и куда он вернется? Человек всё рушит там, приезжает сюда, строит, рушит… Это, по-вашему, жизнь?!
Арье вернулся в свою квартиру, слонялся по комнате, словно тень, и только под покровом сумерек снова вышел на улицу. Он снял сандалии и заковылял по теплому песку к воде. Закатное солнце заливало всё оранжевым светом, окрашивая в тона гнилого апельсина, а где-то уже повисла луна. Семьи возвращались с моря, дети едва волокли свои тапки, усталые родители с обгоревшими спинами тащили тяжелые, сырые, полные песка полотенца. Одинокая яхта темнела на горизонте.
Только тут он ясно всё вспомнил: вовсе не лягушка прыгнула ему на лицо. Он лежал на каменистом черноморском пляже, и неожиданно густая тень, словно живая тварь, упала на его закрытые глаза. Это была рука отца, машущая перед его лицом, видимо, чтобы определить, не заснул ли он. Арье дёрнулся, а отец рассмеялся:
— Чего ты так перепугался, будто тебе лягушка на физиономию вскочила?
Он бродил, уставившись в песок, находя замки, рвы, обертки от мороженого, арбузные корки (Яэль не любила тель-авивский пляж, она предпочитала Турцию. Ну и что путного вышло из этого проклятого «курортного пакета»? Курам на смех!), птичьи и собачьи следы, мячик для пинг-понга, водоросли, ракушки, но, обнаружив рваное пальто, остановился. Быстро оглядевшись, он заметил того, кого искал, среди волн, доходивших ему до пояса.
«Возможно, я его себе воображаю», подумал Арье, «да нет, это точно он». Когда тот не ответил на его крики, он поспешно скинул голубую рубашку и ношеные брюки, сложил их и пристроил возле рваного пальто, скрывавшего под собой еще несколько тряпок.
— Привет! Ты меня не узнаешь?
Женя молчал, напоминая замшелую корягу. Его гноящиеся нарывы намокли, тяжелые капли стекали с кудрей. На горизонте сумрак быстро выжал апельсин уходящего дня в море, и оно озарилось огнями города, затмившими свечение болезненно бледной луны.
— Доктор, — кивнул Женя.
— Соль полезна для ран, — объяснил Арье и ополоснул лицо водой.
— Море теплое, как суп, — разулыбался Женя, обнажив воспаленные десны.
— Ага. Я сам из Одессы, так что я привык к морю.
— А-а…
— А ты откуда.
— С Омска.
— Омск… Там-то моря нет, а? Сибирь… холодно.
— Да. А ты знаешь, — неожиданно сказал на диво трезвый Женя, — я, когда сходил с самолета, будто носом его чуял. Там был этот… как его называют… такой служащий, который выдал мне деньги. Он меня спросил, есть ли у меня к кому ехать, а я возьми и скажи, что есть. Боялся, что меня отправят обратно. Таксист по-русски говорил. Я его попросил, чтобы он отвез меня к морю. Он меня сюда и доставил. Вот и всё.
— Чем же ты занимался?
— Сперва расставлял шезлонги на пляже. Потом… ну и всё потом.
— И всё?
— И всё.
«Гляди ж ты», подумал про себя Арье, словно обращаясь к младшему собеседнику, «вот скажут: сломленный, конченый человек, а ты пойди к нему, попытайся с ним заговорить, без всякого чувства превосходства, и услышишь от него такое полное, цельное, бесповоротное“и всё”… У тебя-то самого никогда не было такого “и всё”».
— А там что делал? – продолжал Арье, слегка смущенным от доверительности тоном.
— Где?
— В Омске.
— А-а, там… Носильщиком был на вокзале. Мама меня сюда послала, потому что ей рассказали, будто от жары бросают пить. Надеялась, что я здесь жену найду.
— Мама? А тебе сколько лет?
— Тридцать с чем-то, кажись.
Арье разинул рот. Он был уверен, что Женя почти его ровесник. С тех пор, как Арье стал подрастать, отец начал прививать ему сионистскую мечту, подпольную мечту антисоветчика, и уже в двадцать три года Арье приехал в Израиль, чтобы осуществить эту мечту, а отец остался там, умер.
— Чё случилось? – спросил Женя, когда Арье подпрыгнул, подняв кучу брызг.
— Да ничего. Показалось, что меня что-то задело за ногу, я подумал – медуза.
— Не-е, медузы начнутся этак через месяц.
«Ага!» победно бросил Арье своему внутреннему собеседнику, «Уважение к природе, знание окружающей среды, способность к выживанию – вот каковы они, мои соотечественники!»
— Какая большая гостиница, — заметил Женя.
— Верно! – ответил Арье с преувеличенным энтузиазмом.
А к чему, к чему вся это гигантомания? Безвкусица, тщеславие, рум сервис… Сколько лет старался он играть в эти местные игры? Арбуз с брынзой в лобби по несусветной цене… А в тот раз, когда он ошибся этажом и попал в прачечную – пар, униформа работников, русские и еврейские ругательства… А что еще остается как не ругаться, если целый день такая парилка, что дышать невозможно? «Я не успеваю достирать полотенца!» пожаловался молодой работник. «Ну, так и сунь их, как есть в сушилку!» посоветовали ему. А этот телевизор, перед которым они с Яэлью сидели и молчали. А потом, что ни вечер: «Ну, Арик, я разваливаюсь. Приготовь девочке портфель на завтра!» И он засыпал на диване.
Арик?! Арик…
Только приехав в Израиль, он понял, что его всю жизнь именовали внутренним органом и, хотя он мечтал получить медицинское образование, ему показалось, что это уже слишком. Служащая министерства абсорбции объяснила ему, что лев на иврите – сердце, а лев называется арье.
Женя захрипел.
— Что с тобой? – спросил Арье.
— Нужно вылезать.
— Да, да…
Но, когда они вышли на берег, Арье обнаружил, что его одежду утащили. Пока Женя, рухнув на колени, харкал кровью, он орал и ругался.
— Ага! – Арье дико расхохотался, порывшись пальцами в песке и найдя ключ от своей квартиры, вероятно, выпавший из кармана. – А это-то не взяли! Идиоты! Радуйтесь моему старому шмотью и пустому кошельку!
Потом, успокоившись, обратился к Жене:
— Кровь. Тебе обязательно надо к врачу.
— Мне и тебя достаточно, — ответил Женя.
— У меня здесь даже аптечки первой помощи нет, я…
— Не мечись, — сказал Женя. – Слышь, хуже нет для человека, чем метаться. Без лишних движений, без фанатизма. Ступай домой.
— Но…
— У тебя есть дом, так? Так. Ну, так и иди домой. А я в порядке. Нечего тебе тут со мной делать.
«Что за человек», думал Арье, когда удалялся от него в накинутом на плечи полотенце, забытом каким-то гостиничным постояльцем, «как верно всё, что он говорит! Домой, домой! Но теперь-то всё по-другому».

*
Немногочисленные прохожие видели перед собой уже не молодого человека с брюшком, в трусах, с жидкими волосами, странным образом прилипшими к увенчанному редкими морщинами лбу, со стыдливо бегающими глазами. Но никто на него не напустился и не сообщил о нем куда следует. В этом городе человек может гулять в трусах сколько ему угодно, если он не забыл накинуть на плечи полотенце в знак того, что он возвращается с моря. Можно было запросто предположить, что Арье возвращался после вечернего купания, возможно даже, после занятий йогой на закате – дело обычное.
Он, однако, остановился на некотором расстоянии от своего дома. Навстречу шла его дочь, Дана. Да она ли это? Похоже, она сильно вытянулась, и что это за сползающие брюки? «Нам с вами, сударыня, есть, о чем поговорить!» подумал он, не двигаясь с места. Два года как они не видались. Вот так вот — небритый, в трусах, с чужим полотенцем? Арье пристроился за углом в надежде, что она пройдет мимо. Время тянулось медленно. Когда он выглянул снова, она исчезла. «С какой стати все эти бредовые видения?» возмутился он собственным разгоряченным сознанием. Но, когда он подошел к дому, в его квартире зажегся свет, раскрылось окно, и он услышал как Дана позвала:
— Папа! Пап?
Она высунулась из окна.
«Эй, ты только не вывались у меня! Скорее спрятаться за этим деревом! Фу, дурацкая пальма… Никакого прока от тебя нет», думал он, изо всех сил корячась и вжимаясь в ее стволом, «ни тени, ни цветов, ни укрытия». Но всё-таки это помогло – Дана его не разглядела и через некоторое время отошла от окна.
«Небось, поссорилась с матерью. Но почему именно сегодня, черт возьми?! Наверняка скоро уйдет. Хоть бы поела чего-нибудь. Да нет, в холодильнике-то шаром покати».
Арье присел на скамейку на близлежащей автобусной остановке. Так он, по крайней мере, не будет привлекать к себе внимания. Он даже немного поизучал карту автобусного маршрута. «Какого черта здесь не обозначено, где я нахожусь? Невозможно сориентироваться!»
Женщина, сверкнув сережками, остановилась рядом с ним. Он улыбнулся ей, и она, казалось, слегка отшатнулась. Руки его дрожали. Похоже, она не привыкла ждать на остановках общественного транспорта. «Да и с чего ей быть к этому привычной», подумал Арье, «такой даме. Ее бы следовало на руках носить». Она вынула из кожаной сумочки пачку тонких сигарет и стала вертеть ее в руке, сомневаясь, стоит ли закуривать. Наверное Арье слишком загляделся на ее пальцы, потому что она опасливо прижала сумочку к груди. Конечно, он был бы рад сигарете. Она нетерпеливо выдохнула и прикурила сигарету от роскошной зажигалки, но в тот же миг подъехал автобус.
«Ой, намеки, намеки», подумал Арье, уставившись на только что брошенную на тротуар горящую сигарету с явственным колечком губной помады на фильтре. «Как бы не так! Не стану я тебя поднимать. Да, всё это слишком очевидно: банальное до отвращения стечение обстоятельств. Сейчас мне следует подумать: вот приличная, гигиеничная женщина, почему бы мне не представить себе, что я попросил у нее сигарету, и она только прикурила ее для меня. Совершенно безупречная сигарета. Более того – сигарета, освященная устами прекрасной дамы… Дьявол! Вот что это такое! Искушает меня, ясное дело … но нет, врач не может верить в дьявола. Разве что в корявую лапу случая…»
Он был горд своим блестящим анализом ситуации, свидетельствовавшим о том, что он человек трезвомыслящий, получивший естественнонаучное образование. Он откинулся назад и предался мечтам о странных вершинах, которые в жизни и не мечтал покорить: о симпозиумах, о лекциях с синхронным переводом в зарубежных университетах, о показательных операциях для студентов, которые он проводит с вызывающей восхищение ловкостью.
«Нам нечего стыдиться», сказал он сам себе по-русски, открывая глаза после короткой дремы.
Он поднялся в свою квартиру, насвистывая на лестнице, чтобы изобразить подлинную уверенность в себе, и перед тем как повернуть ключ в замке, пригладил пальцами волосы. Но ему сразу же стало ясно, что Даны в квартире нет. Он понимал, что вовсе не выдумал ее, потому что телевизор оставался включенным на музыкальном канале. Арье решил во что бы то ни стало пойти за ней следом. Он обязан ей всё объяснить. До самой Натании доберется. Но нельзя выглядеть чересчур возбужденным. Он оделся и решил отправиться на автовокзал пешком, потихоньку приводя в порядок свои мысли.
Он подсчитал, что по пути слышал девять языков: английский, русский, французский, немецкий, амхарский, грузинский, арабский, тайский и идиш –явление вполне обычное. Им овладело вавилонское головокружение – ему следовало найти правильные слова на иврите, но он не мог. Это он-то, заведомо отказавшийся от попыток обучить собственную дочь русскому языку!
«Ну ладно, начну формулировать по-русски, а потом переведу. Однако незачем начинать с извинений, просьба о прощении с моей стороны сама собой разумеется, это основа всех наших отношений. Понимаешь, дочка, всё у нас как-то страшно исковеркано. То, что мы с твоей мамой вот так… Ты всегда была ее дочерью. Понимаешь, за последние дни я пережил кое-что такое… Есть на свете величие души и то, что называется независимостью, свободой, в самом глубоком смысле слова… Нет, так не пойдет. Слушай, я не собирался нагружать тебя всем этим. О таких вещах лучше говорить попросту. Ты думаешь, твой папа – маленький человек. Это, может быть, так и есть, в какой-то степени, ну так что же из того? Ну, маленький, ну и что, что маленький, ко всем чертям? Что значит: маленький? Для чего маленький? Чтобы стать врачом? Нет, тут, будь добра, позволь мне с тобой не согласиться – уколы делать способна даже хорошо обученная обезьяна. Маленький, чтобы прожить эту жизнь? Ох, Дана, тут ты влезаешь в такую область, которая, прости меня, несколько превышает аналитические способности девочки, в семнадцатилетнем возрасте нарядившейся феей и рыдавшей, что у нее кончился розовый спрей для волос… Знаешь что — я, с твоего позволения, остановлюсь на метафоре маскарада. Моя жизнь напоминает один сплошной затянувшийся пурим. Минуточку, прости, я только сяду тут на…»
— Тут ждать больше нечего. Последний автобус уже ушел.
— Когда?
— Минут двадцать назад.
— Как? Что же мне делать?!
Он, отдуваясь, сел на пол.
— Что за трагедия? Поезжайте на маршрутном такси. Это внизу.
Что за трагедия… Остряк нашелся!
«Вот видишь, Даночка, через что я должен пройти, чтобы добраться до тебя! И это не физическое расстояние, если мне позволительно выражаться лирически. Минуточку, как же выбраться-то из этого лабиринта?»
Арье плутал по пустым коридорам автовокзала, освещенным неоновыми лампами, минуя закрытые темные магазины. Вот русский книжный магазин – ну да, полное собрание сочинений Гоголя в серых переплетах, в точности как было у нас дома. Неужели папа когда-нибудь читал Гоголя? Серый бетонный пол был скользким, потому что его совсем недавно помыли, стерев все следы прибывающих и отъезжающих из этого городского порта, и вот Арье явился, чтобы нарисовать тут новые следы. Он уткнулся в дверь и несколько раз дернул ее, хотя сразу было видно, что она заперта, и нужно искать другой выход. Скитания продолжались. Арье задержался перед витриной секс-шопа, засмотревшись на куклу противоестественных пропорций в халате медсестры. Потом очнулся и продолжил свой путь, но ему казалось, что в этом коридоре он уже побывал. Поэтому он вернулся и решил попробовать еще один поворот.
— Вы что тут ищете? – до смерти напугал его эфиопский охранник.
— Брат-иммигрант, как отсюда выбраться? — с пафосом спросил Арье.
Охранник указал на находившуюся в двух шагах большую вывеску: «ВЫХОД», и Арье вырвался на темную улицу, казавшуюся изъятой из паззла совсем другого города и грубо прилепленной сюда.
«Да, да, видишь, Дана, как много жизненных форм существует на свете. Смотри, вон тот, ничуть не стыдясь, заснул в собственной блевотине. А эта – разве не достаточно порядочных бюро по сопровождению? На что это похоже! Так вот оно на улице… дрожь пробирает. Но я вот иду и совсем не боюсь, ты, может быть, побаивалась бы, а я нет. Если я не плачу, то только потому, что еще в младенчестве отучился плакать. Меня силой отучали. Не то, что тебя – мы с мамой давали тебе реветь сколько пожелаешь. Поплачь, говорил я тебе, что тут поделаешь, таков этот мир, поплачь и за папу. А что касается маскарада, то знай, что я тридцать лет был ряженым. Ты помнишь, я тебе как-то рассказывал, что меня прежде звали Лев? Что, не рассказывал? Да, наверное, не рассказывал. Вот видишь, это тоже маскарад. А ведь… Ой, черт возьми! Погоди! Минутку! Я… Просто у меня на пляже украли кошелек, а я так спешил, что совсем забыл…»
Арье обратился к старику в кепке, который стоял, ожидая пока наберется полная маршрутка:
— Простите, сударь, мне нужно добраться до Натании, к моей дочери… у меня на пляже украли кошелек. Не могли бы вы… Дайте мне адрес или телефон, и я вышлю вам деньги. Я врач, я…
— Ладно, выпей разок за мое здоровье, — сказал старик, протянув ему горсть медяков.
— Да нет, вы не понимаете, — усмехнулся Арье и тут же помрачнел.
Он отошел от старика, не отводя от него взгляда. Что за странный тип, подумал Арье. Немного побродив между маршрутками и изучив лица тех, кто ждал, когда им удастся наконец покинуть Тель-Авив и вернуться в свои далекие дома, Арье понял, что в Натанию он не поедет и что разговор с Даной окончен, поскольку всё, собственно, уже сказано.

*
К полудню Арье зашел в клинику Лиги Профилактики Легочных Болезней. При входе его встретил седеющий мужчина.
— Здравствуйте, — сказал Арье. – а мы с вами не знакомы.
— Очень приятно, Моше, — мужчина протянул ему худую руку.
— Ну ладно, пожмем друг другу руки, почему бы и нет. Где доктор? Шула здесь?
— Они уехали на конференцию. Я тут один.
— А? А я с вами не знаком! – рассмеялся Арье. – С каких пор вы тут работаете?
— Вчера ровно месяц исполнился. Платят не много, но и работы тоже не много. В целом, место хорошее.
— Месяц? Я что-то не понимаю.
На Арье напал приступ резкого кашля.
— Садитесь, садитесь! Жарко на улице-то. Попейте немножко водички.
— Водички? Нет, спасибо, — ответил Арье и быстро проглотил содержимое одноразового стакана. – Я боялся идти. Это точно.
— Ясное дело, всегда есть опасение, — поддакнул Моше.
Арье продолжал, не обращая внимания на его слова:
— Здешний начальник, доктор, он, знаете, человек немного… как бы это выразиться, не очень легкий человек и… Ужасный человек, сказать по правде. Да и эта Шула…
— Да, она – ангел, — сказал Моше.
— Что это вы отворачиваетесь? – спросил Арье после непродолжительного молчания. – От меня что, воняет? Вы это хотите сказать?
— Тут на втором этаже есть душ. Вы можете помыться. Я вам могу даже выдать ножницы для ногтей и для волос, хотя это и не вполне входит в мои обязанности координатора
— Что ты мне голову морочишь, бахурчик? Рассказываешь мне про душ на втором этаже! Я это помещение знаю, как свои пять пальцев, и если захочу подняться на второй эт… Постой, как ты сказал, в какой ты тут должности?
— Координатор. Если вам нужна проверка, то это к Шуле. Кстати, всё за счет клиники. А потом, если вам, не дай бог, потребуется ежедневный прием лекарств, то милости просим ко мне. Погодите, что такое?! Можете еще немного посидеть. Эй, куда вас тянет? Разве не приятнее тут, с кондиционером? Что я ему такое сказал? Сумасшедший…

4.
Арье каждое утро заходит в «Шкловку» — столовую для неимущих, в которой за шекель можно получить горячий завтрак.
— Доброе утро, доктор! – приветствует его повариха.
— Доброе утро, Циона! Мне как обычно…
— Может, присядете и сами покушать?
— Нет, нет, я спешу. Если я им не принесу, то они вообще ничего не поедят.
— Точно риса не добавлять?
— Нет, нет, только рыбу и, если можно, вот этого хлеба.
— Да ведь он же сухой совсем!
— Они любят сухой.
Оттуда Арье отправился на море. Он шагал босиком по длинному волнорезу, с которого обычно удят любители-рыболовы. Сине-зеленые волны безмятежно разбивались о камни. Косые лучи солнца мягко, жалостливо освещали город.
— Ну, друзья, пришел доктор! Никто не останется голодным.
Он застал их на обычном месте, роющихся в куче мусора, и не было сомнения, что они обрадовались его приходу.
— К-ак? Ка-ак? – закричал один из них при виде черствого хлеба.
— Как это как? Вот так! И нечего тут спорить. Это вам полезно, можете мне поверить. День-то какой прекрасный, а? Январь, а словно лето в разгаре. Там у нас уже наверняка снег. Полегче, полегче, Сёма, я понимаю, что ты голодный, но ты же подавишься!
Они ели с аппетитом, и, в конце концов, Арье тоже разохотился и откусил кусочек рыбки. Он расстегнул рубашку, почесал грудь и набрал полные легкие воздуха. Но этот самый воздух решил вырваться наружу кашлем и отхаркиванием.
— Не бойсь, Женя, это не то, что ты думаешь! От чахотки я не умру — у меня иммунитет. Где Володя, почему он не пришел? Эй! – вдруг закричал он, — Сёма, не отбирайте у него! Нет! Нет! Это не твое! Ему тоже причитается!
Он выпрямился и замахал руками.
— Эй, эй, вернитесь! Я не нарочно! Я не хотел кричать! Простите! Я просто стараюсь, чтобы тут был хоть какой-то порядок и…
Но перепуганные чайки, все как одна, взмыли в воздух и улетели.

ПЕРЕВОД С ИВРИТА: НЕКОД ЗИНГЕР

БАЛЛАДА ОБ АЛКОГОЛЬНОЙ ДОЛИНЕ

Нож не точится кроме как о другой нож, о его ляжку
и в Алкогольной Долине нож секса на острие пляшет.

Встали плечом к плечу рок-н-ролльные полицаи
и буду есть хлеб свой в тате лица я.

О девицы Долины, куколки барби в комнате запрещенных игр,
кто этой ночью раздвинет ваши ножки
и что за колыбельная захлопнет ваши нейлоновые ресницы на пластиковых глазах.

Эта долина — сон, кошмарное сновиденье
а месяц — ночное светило доктора Фрейда.

P.S.
Толкование сновидений в Долине:
если ты видишь девушку с собакой —
это знак того, что она страдает от одиночества.
Если ты видишь девушку без собаки —
это знак того, что она забыла собаку дома.

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ВОДКИ

Я не помню, как назывался тот кабак, на краю
дома культуры металлургов в Челябинске.
Я помню только девушку, которая выходила каждые четверть часа
из-за стойки, чтобы собрать стаканы
в красный пластмассовый тазик.
Она проходила от столика к столику, ее высокие ботинки
выстукивали запах груды трофеев
меховая шапка размазала снег войны по ее лбу
и пары алкоголя затушевали ее лицо, развевающееся словно белый флаг.
Не бывает, сказал человек, сидевший со мной, некрасивых женщин,
бывает мало водки.

ЛЬВИНОЕ МОЛОКО

Мой дед родился в землях арака.
На этикетках бутылок там рисовали львов с расчесанной гривой
в позе овцы.
«Это царь зверей» — его палец дрожит.
и в тонких усах ветер чертит горизонтали
и вертикали джунглей, о которых я мечтал.
Мне повезло, что я заблудился,
не то Джек Дэниэлс мог бы стать моим отцом,
и Джин укачивала бы колыбель тоника в моей гортани.

И только в пустые бутылки, которые я хотел бросить в море,
я спрятал записку на память о нем,
пьяный от любви.

ПЕРЕВОД С ИВРИТА: ШЛОМО КРОЛ

ПОСЛЕ ВЕЧЕРИНКИ

(усечённый верлибр)

1
несколько скован в меру упруг
…………………………….

ароматный треск горящего лавра пластика вешайся языка объятие голоса

обезличенный

предчувствие: схлопотал

отошли от меня в задумчивости
картинки. картинки. картинки.

к восторгу бессилия данной прописи

такие правильные руки
так неправильно меня особо

ибо нетелесно

у слов свои ночи

лунное вспять

2
взирал геометрию (чистая практика)
покинутых имён форму бессмертия

очертания на подходе

пытка присутствием

по принципу воды
глаза рекой, движняк на берегу

люди
немного от волны

люди
духи пенистые

особо страшнеет у съехавших
на –
сквозь деревья пыжиться необязательно

десятый ров восьмого круга
……………………………………..

ангелица в шёпоте, претерпевает неслышно

от невозможности приступить терялась в сознании
делая вещь (вид), а дыхание — плоским.

Р Я Б И Н А

Рябина мимика, Рябина утрата

замираю опаздывает.

дерево – след.

начало лениво бредущей любви
к небостоку посреди безветрия

твёрдых капель ягод выдох
в сердцевину чаша ствол

во рту держала – качеств искушать
жизнь украшение, поэтика стигмат —

место деревянного воздержания нарушает правило почвы
и ключевые дроби лица

внезапный тремоло листвой не дорожит
злак исступлён, но пурпур не обласкан

кто думал близкое ланиту теребя
слов складчатых вещей немыслимую кожу

или о том, как один молодой пентакль
человека перевернул

и лёгкого сосуд
вместилищ щекотливого изгнанья

наоборот с намереньем
замираю опаздывает

вкус ожидания?
задействовать кору?

горлом дерево
дерево льёт

ангельская подоплёка

довольно.
влажно.

МИРАНДА

(нечистая лирика в двух частях)

1
она и в сходствах найдёт своё огорчение

долго ли хомеру

не слаще я

аналогия – аномалия
карма не ждёт
нега неге рознь

если палка в дорогу
к печали немедленной
а кому приплод тугой вся сосна

жди хотеть
горюй вскользь

полкрупа сыпь
полтрупа мира

оба неба
спесь – радужная

дыр твоих мне сестра
(обернув звучание)

стебель – обод
жертвы ход

сухобережно
тупо раз

устрица воспалённая
словно письмо
письмо словно
поцелуй там в городе –
сама поэт и другому не даст

плашмя читай

камни под ней сворачиваются
факт:
дарить убегает

иногда против воли и насморка

на редкость бдительный дюраль

тебе и так себя лило

без пользы истин невменяем

иди и смотри
тупо два

поверх ботвы

не ебёт с ветерком

отдаваться не делить
(in spiritus)

неужели батут

навсегда отгадывать свойства слов

так что длится

огонь натянут

думать тебя дорого
единорога под лупой

колкость ведает пережить
тупо три

миндаль сохраняет
сохраняет, но не удерживает
сохраняя

пред деревом
ах некогда

а яблоко окном
день цел берёг

окном берёг

ужаленный пробел

дух-персонаж:
лист воздуха любим

неустанно = в твоей крови

высок и жаден
жаден и высок

между ветром и похотью

вне подтёка о текст и гримасу от речи

так плерома-бумага лицом отошла. хорошо окончательно

2
о, эти белые нахлобучки
(забалтывать по ту сторону)

если транки раскроются

в на ночь как не есть

больше недосмотренного чем любил

одному невтерпёж, вдвоём невыносимо
кто исполняет тут ромашку с половиной

изнеженный меркурий

ближе нет

до потери создания буду

о, эти белые нахлобучки
молодой молодой покидать

льстит и длится
длится – льстит

этюд ведом — живи ко мне

терзаемый надежд бывает и о чём

глубже осколка сужает звезда

сам условие – вдох-улов

в опытном почти
непоправимых строк

озвучить патоку

своих зеркальных подражаний

стриж безутешен, а журавль учтив

балетные в сердцах
(не удосужив)

о, эти белые нахлобучки
не буду молодой покидать

ABUSE
(отношение)

слоистые буквы в своем откровении

слоистые буквы в своем откровении
у ворот реющего утра

на ближнем трепете

к беспечной нови плавного вереска

проба-обилие

лист и невеста-плоды совпадают

в ладони по сливе
по сливе берут горячо
сгоряча кто не выронив зву

шерсть мира —
в коконе застегнут

другое эхо к эху параллель

имя о птице: птица обратно
просто оторопь не поёт

крови выше — гамма город
крови ниже — гамма дом

тяжести великодушной —
этот свет

жилы белонежности бескровных утешая
гул в черепе плотнеет —

(твой баран?)

душевные хлопоты в приступе храбрости

созвучием глазниц, копытом повсеместно
грудные ритмы, ускользая строк

копыто повсеместно
не в пробе обилия сдерживать что привыкает по жизни.

титульная с просырью губа
у ворот реющего утра

камень ее не целуй житель прохожий
когда с корня языка снимать налёт будешь.

26

К М.

Ход василиска —
вывих,
камень-самоцвет

арабески эт мусили¹
нежен рот

содержит вещь и губ как таковых (прихоть зрячая)

питон сочувствия (упивался изгибами)

осокой вскармливать тончайшую скотину

трата-малина (огонь мечтал)

не только обо мне жадное, в кустах по ветру

о, как её коробит, нет дрожит

гаражей меньше чем желающих

что тебя так хочет, как тебя потерять

садко блуждая на берег с ума

израильтянки.

взорваться полон, был бы соловей

поболит не перестанет

а что лепет к лепету застит лепетом
так и у Алис² есть своё нацистское прошлое

лось-циклодол-лицо-лицо-лицо-лицо

дивы тяга бурлацкая
чьи сани? напалм никакой

много часов,
выпадая за время. убийственное фэнси

фэнси
по самым топким местам.

¹ эт мусили (араб.) — возьми в рот

² Алис — попытка самоидентификации автора

1. КАББАЛА И НЕОПЛАТОНИЗМ

Как ранние еврейские философы – к примеру, Филон Александрийский и р. Шломо ибн Гвироль – так и средневековые каббалисты были знакомы с платоническими и неоплатоническими источниками и испытали их влияние {1}. Однако, в то время как средневековые философы проявляли достаточную систематичность в заимствованиях из неоплатонических источников, в особенности тех, что были восприняты при посредстве их трансформации и отражения в источниках арабских (а также, хоть и гораздо реже, христианских), каббалисты выказывали куда большую спорадичность и фрагментарность в своем восприятии неоплатонизма. Хотя появление Каббалы нередко изображалось исследователями как синтез неоплатонизма и гностицизма {2}, у меня вызывает сомнения не только роль, приписываемая гностицизму в формировании ранней Каббалы, но и, не исключено, преувеличенная значимость роли, отводимой неоплатонизму. Я не сомневаюсь в самом факте воздействия неоплатонизма, но в сравнении с большинством ученых склонен считать неоплатонические элементы несколько менее значимыми в формировании ранней Каббалы {3}. Мы можем предположить, однако, что в некоторых каббалистических кругах имело место постепенное накопление неоплатонических элементов – и что накопление таких элементов резко возросло в эпоху Ренессанса благодаря возникшему интересу к Платону, Плотину и неоплатонизму в целом {4}.

Важным моментом в отношении этого роста неоплатонизма в Каббале стали последние десятилетия 13-го века, что прослеживается в сочинениях р. Исаака бен Авраама ибн Латифа, р. Моше де Леона, р. Давида бен Авраама га-Лавана, р. Натана бен Саадии Харара и р. Исаака из Акры [Ицхака из Акко]. Ниже мы рассмотрим некоторое рассуждение, находившееся среди утраченных сочинений данного автора, в котором звучат отголоски платонической темы; рассуждение это послужило доказательным претекстом, а возможно и более чем таковым, в процессе формирования определенных взглядов в хасидизме 18 века.

2. РАССКАЗ Р. ИСААКА ИЗ АКРЫ

Начнем с некоторых библиографических деталей, касающихся провенанса текста. В 1570-х годах каббалист из Сафеда [Цфата] р. Элиягу де Видаш написал одну из наиболее влиятельных книг по вопросам еврейской каббалистической этики: Сефер решит хохма [«Книга начал мудрости»]. Это пространное руководство по каббалистической этике ставило своей целью обращение публики к жизни, проникнутой святостью и соответствующей каббалистическим духовным ценностям. Довольно объемистое сочинение де Видаша печаталось, сокращалось, переводилось и широко распространялось {5}. Де Видаш использовал в своих рассуждениях многочисленные каббалистические и этические источники, доступные в Сафеде 16-го века; не все из них дошли до наших дней. Таким образом, де Видаш спас, вероятно, некоторые драгоценные отрывки от гибели или забвения и выступил посредником между более древними слоями каббалистических сочинений и позднейшими читателями книги. Включив подобные извлечения в свою книгу, де Видаш не просто сохранил их, но и придал им ореол авторитетности. Одним из таких поразительных извлечений является нижеследующий рассказ, заимствованный из утраченной книги странствующего каббалиста р. Исаака бен Шмуэля из Акры [Ицхака из Акко], жившего в конце 13 – начале 14 вв.:

(А) И вот что мы узнаем из рассказа, написанного р. Исааком из Акры, благословенна будь его память, который говорит, что однажды, когда дочь царя выходила из купальни, один зевака увидал ее, глубоко вздохнул и сказал: «Хотел бы я, чтобы исполнилось мое желание; тогда я сделал бы с нею все, что мне заблагорассудится». И принцесса ответила ему и так сказала: «Это совершится на кладбище, но не здесь». Услыхав эти слова, он возрадовался, ибо решил, что она велела ему идти на кладбище и дожидаться ее там, после чего она явится туда и он поступит с нею, как ему заблагорассудится. (В) Но она вовсе не подразумевала такое, лишь желала сказать, что только на кладбище знатные и ничтожные, молодые и старые, презренные и почтенные равны меж собой, но не здесь, и потому невозможно простолюдину приблизиться к ней. (С) Итак, человек тот поднялся и отправился на кладбище, и уселся там, и устремил помыслы своего разума к ней, и все думал о ее образе. И из-за великого стремления к ней он избавил свои помыслы от всего чувственного и постоянно устремлял их на образ той женщины и ее красоту. Днем и ночью и всякий час сидел он на кладбище, пил там и ел, и там же спал, ибо говорил он себе: «Если не пришла она сегодня, придет на следующий день». Так продолжалось много дней, и поскольку человек тот удалился от предметов, дразнящих чувства, и помыслы его души были устремлены только на единственный предмет, и по причине сосредоточенности его мысли и громадности его стремления, помыслы его отделились от предметов чувственных и направились лишь к предметам умозрительным, и наконец мысль его совершенно отделилась от всех чувственных предметов, включая и саму женщину, и стала едина с Богом. И вскоре отринул тот человек все чувственные предметы и возжелал лишь Божественный Разум, и стал совершенным слугой и святым человеком Бога, так что молитвы его были слышны и благословение его благотворно было для всех путников, и потому все торговцы и всадники и пешие воины, случившиеся там, подходили к нему за благословением, и слава его распространилась далеко. (D) Таков рассказ в той части, что касается нас. И он продолжает много рассказывать о духовном величии этого подвижника. И р. Исаак из Акры говорит в своем рассказе о деяниях подвижников, что тот, кто не желает женщину, подобен ослу, а то и хуже осла, имея в виду, что путем созерцания чувственных предметов можно постигнуть служение Господу.{6}

Вне сомнения, р. Исаак из Акры интересовался историческими анекдотами из жизни выдающихся людей, связанных с иудаизмом, и являлся страстным собирателем таких анекдотов. Собственно, в этом увлечении заключается одна из его характерных черт по сравнению с другими ранними каббалистами, которые были менее склонны к занятиям агиографией. И в самом деле, р. Исаак – как указал Амос Голдрайх – по всей видимости, сочинил на упомянутую тему ныне утраченную книгу под названием Сефер диврей га-ямим [«Книга хроник»] {7} .

Человеку, которого обуревает историческое любопытство и желание установить, где и когда подобная история могла впервые появиться в письменном своде ивритской литературы, нелегко будет определить время и место действия рассказа. Скитания привели р. Исаака из находившегося под властью крестоносцев галилейского города Акры (где он обучался в религиозной школе до взятия города мамелюками в 1291 г.) в Испанию. Он посетил Каталонию и Кастилию, а позднее, вероятно, побывал также в Северной Африке. Этот долгий маршрут затрудняет определение места, где он впервые услыхал данный рассказ. Но, как указывает Пол Фентон, имеется достаточно причин, чтобы заподозрить суфийское происхождение этой истории. К сожалению, притча сохранилась лишь в усеченном виде, о чем свидетельствует замечание де Видаша: «таков рассказ в той части, что касается нас, и он продолжает много рассказывать»; наши позднейшие попытки уяснить значение притчи зависят от того, что счел нужным включить в свое сочинение каббалист 16-го века из Сафеда. Сокращенный отрывок из утраченной книги, написанной странствующим каббалистом – видимо, где-то на берегах Средиземного моря между 1290 и 1320 годами – вот и вся достоверная информация, которой мы располагаем. Выявить основы мысли р. Исаака достаточно затруднительно, что справедливо и в отношении идей нескольких других каббалистов его поколения, как, например, его старшего современника, р. Авраама Абулафии.

Более того, я предполагаю, что в тексте присутствует небольшая, но существенная интерполяция, что может снизить степень его достоверности. Тем не менее, как кажется, присущая тексту сложность с одной стороны и его историческое значение с другой достойны последовательного труда по его интерпретации.

3. ДУХОВНАЯ МЕТАМОРФОЗА ЗЕВАКИ

Главным героем рассказа р. Исаака является бездельник, который преображается в идеал духовной деятельности. Его история являет нам пример самой возможности подобной трансформации, и мне хотелось бы рассмотреть ряд содержащихся в рассказе указаний на различные процессы, связанные с этой трансформацией. Начнем с исходного в приложении к герою момента. Он описывается как йошев кранот, то есть человек, который сидит на углу улицы и, по-видимому, ровно ничего не делает. Полагаю, что для еврейской аудитории это определение означало человека, который не занимается изучением Торы и, вероятно, также не утруждает себя работой. Основной его характеристикой является устремленность к материальному: его единственное желание, согласно рассказу – овладеть телом принцессы. Царская дочь, как видим, принимает недвусмысленные ухаживания зеваки и даже соглашается с ним встретиться, но в странном месте: на кладбище. Зевака надеется, что именно там, где заканчиваются все человеческие желания, его личное желание осуществится. Слепое желание становится для него ловушкой, отныне он обречен тщетно ждать принцессу, которая так и не появляется.

Однако, процесс ожидания, питаемый эротической страстью, имеет неожиданный эффект: он самым решительным образом изменяет духовные устремления зеваки. Размышляя снова и снова о внешнем облике принцессы, наш бездельник постепенно поднимается от материального к духовному. Он поглощен образом принцессы; это наваждение становится причиной того, что принцесса превращается в единственный предмет его помыслов, идею-фикс. Зевака, вопреки собственной воле, становится созерцателем образа, который видел лишь однажды; вся его жизнь меняется благодаря этой краткой, случайной, но в то же время судьбоносной встрече. Иными словами, мы можем охарактеризовать бездельника как человека эгоистического, который вначале стремится эксплуатировать другого человека, но затем превращается в альтруистическую личность, благословляет путников и помогает ближним. Переход из одного состояния в другое совершается на кладбище, в месте, где обладание лишается смысла.

Мы можем описать два основных изменения статуса бездельника следующим образом: передвижение в пространстве из города на кладбище, то есть горизонтальный сдвиг, вызывает последующее вертикальное движение, в рамках которого материальные сущности остаются позади и все внимание устремляется к небесной духовной сущности.

Далее я хотел бы проследить природу и значение этого духовного смещения на примере других сочинений р. Исаака; подобный подход кажется мне оправданным даже в приложении к рассказу, заимствованному из внешних источников, так как терминология рассказа отражает характерный стиль р. Исаака. В своей более известной книге Сефер меират эйнаим [«Светоч глаз»] р. Исаак, от имени одного из своих учителей, приводит следующее предание:

От мудрого человека, р. Натана, да продлятся дни его, слыхал я, что… когда оставляет человек тщету нашего мира и постоянно устремляет свою мысль и душу к высшим сферам, душа его называется по имени той божественной сферы, которую она достигла и с которой слилась. Как это происходит? Если душа того, кто предан гитбодедут [уединению], способна постичь Бездейственный Разум и слиться с ним, ее называют «Бездейственным Разумом», как если бы сама она была Бездейственным Разумом; так же, когда восходит она еще выше и постигает Приобретенный Разум, она становится Приобретенным Разумом; если она достойна постичь Действенный Разум, она сама есть Действенный Разум; но если достигает она слияния с Божественным Разумом, счастлива она, ибо ей удалось возвратиться к своему первоначалу и истоку, и буквально именуется она Божественным Разумом, а подобный человек должен называться «человеком Бога», то есть божественным человеком, создающим миры, ибо сказано: «Рабба создал человека» {8}.{9}

Мне уже приходилось высказывать предположение, что упомянутый р. Натан был учеником Авраама Абулафии – среди учеников Абулафии на Сицилии числился р. Натан бен Сааадия Харар {10}. В этом отрывке, как и в рассказе о принцессе, повествуется о духовном восхождении, при посредстве которого человек становится «человеком Бога». В обоих случаях упоминаются понятия гитбодедут и двейкут [единение, слияние с Богом], хотя в последнем фрагменте сложно в точности определить взаимоотношения между этими понятиями. И здесь, и там упоминаются также сверхъестественные качества «человека Бога»: согласно р. Натану, он – «создатель миров», в то время как в притче о принцессе говорится, что «молитвы его были слышны и благословение его благотворно было» (в конце первой цитаты из Сефер меират эйнаим упоминаются и пророческие способности, позволяющие предсказывать будущее). Использование слов махшевет [мысль] и нафшо [его душа] в сходном контексте может также свидетельствовать об общности терминологии. Поэтому мы можем предположить, что бездельник, сам того не желая и пребывая в уединении, проходит через процесс инициации, который дарует ему могущество. Процесс этот включает телесную изоляцию и духовную концентрацию. Бездельник, в определенной степени, становится шаманом.

Рассматривая те фрагменты у р. Исаака из Акры, где речь идет о гитбодедут, можно заключить, что целью подобной практики было освобождение мысли от направленности на чувственные предметы и обращение ее к духовным формам и даже к наивысшим уровням мира Разума {11}. Окончательная цель процесса восхождения, как явствует из притчи о принцессе – приобщение к Богу. Об этом говорит и цитата из р. Натана, где упоминается двейкут [или единение] с Божественным Разумом; ниже мы подробнее рассмотрим терминологические детали, относящиеся к этому процессу.

Достижение единства с божественным разумом не является, однако, высшим достижением бывшего бездельника. Преданность Богу делает зеваку центром паломничества; его посещают различные странники и путешественники – лиминальные фигуры, образующие, как можно понять, communitas [общину]. Иными словами, покинув пределы общества, отшельник становится центром иного, мобильного общества. Из бездельника, ни на что не способного, герой превращается в идеал деятельности, во всемогущего чудотворца, чьей силе многие поклоняются. Таким образом, за горизонтальным сдвигом, ведущим за пределы общества, следует вертикальное движение, порождающее новое горизонтальное смещение других людей: те вновь включают отшельника в свое общество, становясь его учениками или стремясь воспользоваться его оккультными способностями. Формулируя иначе, исходная социальная маргинальность героя как бездельника порождает лиминальность [переходное состояние] первого горизонтального сдвига, которое становится причиной центрального положения героя в рамках второго горизонтального движения.

Каким же путем обретаются эти новые и неожиданные способности? В кружке каббалистов, к которым принадлежал рассматриваемый каббалист (по крайней мере, на протяжении определенного периода своей деятельности), практиковалась экстатическая Каббала; гитбодедут или уединение считалось частью техники концентрации, необходимой для получения опыта единения человеческой души с Богом. Более того, согласно р. Исааку из Акры, акт гитбодедут может также послужить средством нисхождения Божественной плеромы в человеческую душу:

Когда человек отдалит себя от чувственных предметов и, сосредоточившись, отделит от них все силы своей разумной души и придаст им могучее движение вверх с целью восприять Божество, мысли его привлекут бесконечную полноту свыше и она угнездится в его душе. И написанное «единожды в месяц» говорит тому, кто прибегает к гитбодедут, что ему не должно совершенно отдаляться от чувственных предметов, но должно поступать в духе «половины Господу и половины Вам», в чем состоит также секрет половины сикля, «богатый не больше и бедный не меньше полсикля должны давать» {12}, чье тайное значение есть «половина души», ибо сикль (13} подразумевает душу.{14}

Из этого фрагмента следует, что уединенное восхождение души к источнику красоты, по мнению р. Исаака или его источника, могло вызвать нисхождение божественной полноты. Это сочетание духовности и магии обнаруживается и в других текстах р. Исаака и является частью более обширной мистико-магической модели, периодически встречающейся в еврейской мистике. Именно такое сочетание духовного восхождения с магическими силами отличает платонические и некоторые неоплатонические описания восхождения разума к Богу от каббалистических, которые также включали магические эффекты. Это показывает, к примеру, одна из ивритских версий описания духовного восхождения у Плотина, распространявшаяся в Средние века:

Аристотель говорил: по временам, сосредоточившись на самом себе и восходя из своего тела, я становился как бы духовной субстанцией без тела. И я видел красоту и величие и был восхищен и потрясен. {Тогда} я понимал, что являюсь частью из частей мира небесного, совершенного и возвышенного, и тогда я становился действенным существом {или животным}. Укрепившись в этом, я воспарял мыслью из этого мира к Божественной Первопричине {га-илла га-Элогит} и пребывал там, как если бы находился внутри ее и был объединен в ней и един с нею, и пребывал выше всего разумного мира и видел себя будто {15} стоящим внутри мира божественного разума и был словно объединен в нем и един с ним, как если бы пребывал в этом высшем и божественном состоянии.{16}

Как и в рассказе р. Исаака, уединение и концентрация предшествуют здесь восхождению и – после выхода за пределы сферы разума – единению с божественной первопричиной. Несмотря на сходство этих фрагментов и тот факт, что с 13-го века текст Плотина был доступен еврейским мыслителям, вопрос не в прямом историческом влиянии на р. Исаака или его источник. Мне хотелось бы указать на различия между ними: Плотин, в отличие от некоторых своих последователей, как, например, Ямвлиха, был устремлен к мистическому опыту и презрительно относился к перспективе обретения магических сил. Таким образом, будучи платоническим по происхождению и даже неоплатоническим в описании конечного трансинтеллектуального опыта, рассказ р. Исаака включает элементы, которые могли появиться в позднем неоплатонизме – где Платон мог интерпретироваться в магическом (в терминах поздних неоплатоников, «теургическом») ключе, что позволяло интерпретировать платонический дискурс в более магическом смысле, прибавляя к духовному достижению «практическое» следствие. Платоническим по происхождению является также подразумеваемое и выводимое из рассказа различие между любящими тело и любящими мудрость. В сущности, рассказ предполагает подобное развитие темы, но пытается двигаться дальше, к любящим Бога, что напоминает собственно Платона.

Используя термин иш [мужчина] в контексте взаимоотношений мистика-мужчины и женщины, дочери царя, р. Исаак дает нам возможность интерпретировать мужской аспект человека как аспект, имеющий также непосредственное отношение к его встрече с Богом, представленным женской сущностью или Шехиной. Собственно говоря, в сочинениях р. Исаака библейский иш га-Элогим [человек Бога] понимается – согласно некоторым более ранним каббалистическим традициям – как указание на мужчину во взаимоотношении с женской сущностью божественного. В отличие от взглядов, которые прослеживаются в речи Диотимы и в некоторых видах каббалистических описаний, где взаимоотношения человека с Богом в момент обретения мистического опыта трактуются в женских терминах, р. Исаак, видимо, решительно настроен сохранить исходный мужской пол мистика. Формулируя несколько иначе, можно указать на одну из распространенных трансформаций, связанных с обретением мистического опыта: мистики-мужчины, по крайней мере некоторое время, ощущают себя женщинами в отношении встреченной ими в мистическом восхождении божественной силы, которая понимается как мужская. Согласно одной из недавних интерпретаций теории эроса у Платона, это может быть справедливо и в приложении к Пиру{17} . В каббалистической литературе, таков случай Авраама Абулафии; я уверен, что теории Абулафии были знакомы р. Исааку и даже оказали на него влияние. Здесь, однако, он выдвигает теософскую концептуализацию природы мистического опыта. Предпочтение, которое в рамках мистического опыта отдается трактовке мистика как мужчины, согласуется также с могущественной фигурой концовки рассказа – образом преображенного бездельника, ставшего шаманом.

ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО: СЕРГЕЙ ШАРГОРОДСКИЙ

Пояснительные вставки от переводчика даны в квадратных скобках.

(ГЛАВЫ ИЗ МИДРАША «ЭСТЕР РАБА»)

ГЛАВА 2

[Сказано в Писании:] «Весь свой гнев изливает глупый» (Мишлей, 29:11) – Это Ахашверош. «А умный подавляет его» — это Святой, благословен Он, что усмиряет его[, как усмирил Он его в] Ахашвероше, подобно сказанному: «Успокаивает шум морей, рев волн их и гомон народов» (Теhилим, 65:8).

[В третий год царствования своего устроил он пир…] показывая богатство славного царства своего [и ценность благолепия величия своего, много дней – сто восемьдесят дней]» (Эстер, 1:4). Мудрецы из дома учения рабби Яная и Хизкия единодушно говорят: — Шесть чудес открывал он и показывал им ежедневно. Рабби Хия бар Абба сказал: — Всяческие приобретения показывал он им. Рабби Йуда , сын рабби Симона сказал: — Пир Земли Израиля ¹ показал он им. Рабби Леви сказал: — Одежды первосвященника показал он им, [ибо] сказано здесь: «благолепия величия своего», а там сказано: «И сделай священные одежды Аарону, брату твоему, для славы и благолепия» (Шемот, 28:2). Как «благолепие», о котором сказано там, — это одежды первосвященника, так и «благолепие», о котором сказано здесь, — это одежды первосвященника. Рабби Берехия от имени рабби Хелбо сказал: — Червь могильный переходит от одного к другому. Откуда добыл богатства этот злодей? Сказал рабби Танхума: — Невухаднеццар, да перемелется он и сотрется из мира, собрал всё богатство мира, и скаредно берёг он богатство свое, а когда собрался умирать, сказал: — Неужели я оставлю всё это богатство Эвиль [Мродаху]?! И повелел он изготовить большие суда из меди, наполнил их богатствами и зарыл их в [русле] Евфрата, изменив [русло] Евфрата [таким образом, что воды покрыли] их. А в тот день, что постановил Кир, чтобы вновь был отстроен храм, Святой, благословен Он, открыл их, о чем сказано: «Так сказал Господь помазаннику своему, Киру, которого Я держу за правую руку его, чтобы покорились ему народы… чтобы ворота не закрывались. [Я пред тобой пойду и неровности сровняю, двери медные сокрушу и засовы железные сломаю]» (Йешайа, 45:1). А во втором [стихе] сказано: «И дам тебе сокровища тьмы и клады сокрытые…»

2. «Многие дни» — дни горя. И подобно этому [сказано в Писании]: «И было в те многие дни — [умер царь Египетский, и стенали сыны Израилевы от работы, и вопияли…]» (Шемот, 2:23). Разве были то многие дни? Только оттого, что были они [днями] горя, назвало их Писание «многими днями». И подобно этому: «И было, многие дни – и слово Господне было сказано Элияhу… [и голод сильный был в Шомроне]» (Мелахим I, 18:1). Разве были то многие дни? Но оттого, что были они днями горя, назвало их [Писание] «многими днями». А сколько было [дней голода]? Рабби Йоханан [сказал]: — Один месяц в первый год и один месяц в последний год, и двенадцать месяцев между ними – итого: четырнадцать месяцев. И подобно этому: «И если у женщины течет кровь ее многие дни…» (Ваикра, 15:25). Учил рабби Хия: — «Дни» — два [дня], «многие» — три [дня]. Разве много их? Но оттого, что они — [дни] горя, называет их [Писание] «многими днями».

3. «Сто восемьдесят дней» — последний день, как день первый. Был случай с человеком по имени Бар Боhин: пришли к нему мудрецы наши для сбора пожертвований и услышали, как сын его спрашивает его: — С чем мы едим сегодня хлеб наш? Сказал ему [Бар Боhин]: — С петрушкой. — Из тех, что по одному пучку за манэ, ² или из тех, что по два пучка за манэ? Сказал ему [Бар Боhин]: — Из тех, что по два пучка за манэ, из вялых и дешевых. Сказали [мудрецы]: — Как же мы будем просить пожертвования у такого [скряги]?! Пойдем, закончим дела свои в городе, а потом придем к нему. Пошли и закончили дела свои в городе, и пришли к нему. И сказали ему: — Дай нам заповеданное! Сказал им [Бар Боhин]: — Ступайте к «той, что в доме» ³, и она даст вам одну меру динаров! Пришли они к жене его и сказали: — Муж твой сказал, чтобы ты дала нам заповеданное — одну меру динаров! Сказала им [жена его]: — Как он сказал вам – с верхом или ровно? Сказали ей [мудрецы]: — Просто: [меру динаров,] сказал он нам. Сказала им [жена его]: — Я даю вам с верхом, а если спросит меня муж: почему, скажу ему: дала я из приданного моего. Пришли [мудрецы] к нему и сказали ему: — Создатель воздаст тебе.
Сказал им [Бар Боhин]: — Как дала она вам — с верхом или ровно? Сказали ему [мудрецы]: — Просто [меру динаров] сказали мы ей, а она сказала нам: — Я даю вам с верхом, а если спросит меня муж: почему, скажу ему: дала я из приданного моего. Сказал им [Бар Боhин]: — Так тому и быть, ибо было у меня в мыслях дать именно столько, но почему же вы не зашли ко мне сперва? Сказали ему [мудрецы]: — Слышали мы раба твоего, что сказал тебе: — С чем мы едим сегодня хлеб наш? И ты сказал ему: — С петрушкой. И он сказал тебе: — Из тех, что по одному пучку за манэ или из тех, что по два пучка за манэ? И ты сказал ему: — Из тех, что по два пучка за манэ, из вялых и дешевых. И сказали мы: — Человек этот, что имеет всё это богатство, ест [хлеб] с петрушкой по два пучка за манэ?! Сказал им [Бар Боhин]: — Для себя я имею право [быть скупым], но в заповеданном Создателем моим – не могу и не имею права!

Бар Лофьяни выдавал дочь свою замуж из Ципори в Акко, и поставил он от Ципори до Акко лотки, где подавали вино, и светильники золотые по обеим сторонам [дороги]. [Но] говорили: — Не ушли оттуда [гости], пока не накормил он их чечевицей с гумна и не напоил их вином из давильни. Сказал рабби Авун: — Да еще и в обугленных горшках!

Но здесь [, на пиру Ахашвероша] — последний день [был роскошен], как день первый.

4. У рабби Хии был один приятель в Ашне, который устроил для него пир и накормил его всем, что сотворено в шесть дней творения. Сказал ему: — Сделает ли Бог ваш для вас больше, чем это? Сказал ему [рабби Хия]: — Пиру твоему есть мера, но пиру Бога нашего, который он устроит для праведных в мире грядущем, меры нет, ибо сказано: «[Когда делал Ты чудеса…] Глаз не видел Бога, кроме Тебя, сделавшего [такое] для ожидающего Его» (Йешайа, 64: 3).

У рабби Шимона бен Йохая был один приятель, что жил в Тире. Однажды пришел к нему [рабби Шимон бен Йохай] и услышал из-за двери, как раб его спрашивает: — С чем мы сегодня едим хлеб – с чечевицей [, в которую] макают [хлеб,] или [с чечевицей, которую] черпают [ложкой]? Сказал ему [хозяин]: — С [той, в которую] макают [хлеб]. Когда заговорил он [с рабби Шимоном бен Йохаем], то почувствовал, что тот [слышал этот разговор]. Послал он сказать домашним своим: — Приготовьте мне все приборы серебряные! [А рабби Шимону бен Йохаю] сказал: — Попьет ли рабби с нами нынче? Сказал [рабби Шимон бен Йохай]: — Да. И войдя в дом, увидел он все те приборы серебряные, и изумился. Сказал он: — Человек, владеющий всем этим богатством, ест чечевицу [, в которую] макают [хлеб]?! Сказал ему [хозяин]: — Ох, рабби! Вам ваша Тора доставляет почет, но нам, если нет у нас богатства, ни один человек почета не окажет.

Бар Йохани собирался устроить пир для римской знати. И был [с ним в Риме] рабби Элиезер, сын рабби Йоси. Сказал [Бар Йохани]: — Посоветуемся-ка с нашим земляком! Пришел он к нему, и сказал ему [рабби Элиезер, сын рабби Йоси]: — Если хочешь позвать на трапезу двадцать [человек], приготовь на двадцать пять, а если хочешь позвать двадцать пять — приготовь на тридцать. Пошел тот и приготовил на двадцать четыре, а позвал двадцать пять, и оказалось, что не хватило [одному из гостей] одного из яств. Кто-то говорит — артишока, а кто-то говорит – неспелых фиников. [Бар Йохани] принес золото и подал ему [вместо кушанья, но тот] взял и бросил [это золото] ему в лицо, сказав: — Нешто золотые [яства] я ем и в золоте твоем нуждаюсь?! Пришел [Бар Йохани] к рабби Элиезеру, сыну рабби Йоси, и поведал ему об этом деле, сказав: — Клянусь, рабби, не следовало бы мне рассказывать тебе, что не сделал я так, как ты мне советовал, но для того я тебе рассказываю о том[, чтобы спросить:] тайны Торы открыл вам Святой, благословен Он, или тайны пира? Сказал ему [рабби Элиезер, сын рабби Йоси]: — Также и тайны пира открыл Он нам. Сказал ему [Бар Йохани]: — А это откуда тебе [известно]? Сказал ему [рабби Элиезер, сын рабби Йоси]: — От Давида, ибо сказано: «И пришел Авнер к Давиду, и с ним двадцать человек, и устроил Давид для Авнера и для людей, которые были с ним, пир» (Шмуэль II, 3:20). Сказано тут не [просто]: «устроил пир», но «для людей, которые были с ним, пир».

Но здесь[, на пиру Ахашвероша] — последний день [был роскошен], как день первый.

5. «И по исполнении этих дней» (Эстер, 1:5). Написано: «И по исполнении» ⁴ «Устроил царь для всего народа, что был [в столице Шушан, от мала до велика] семидневный пир» (Там же). Рав и Шмуэль [разошлись во мнениях]. Один сказал: — Семь [дней], помимо ста восьмидесяти. А Шмуэль сказал: — Семь [дней], вместе со ста восьмидесятью. Сказал рабби Симон: — Место это, столица Шушан, было как крепость, еда и питьё были в ней [запасены]. Сказал рабби Ханина бар Папа: — Были там великие люди своего времени, но бежали оттуда. Сказал рав Ханина бар Аталь: — Были там Иудеи, на том пиру. Сказал им тот нечестивец [Ахашверош]: — Сделает ли Бог ваш для вас более этого? Ответили ему [Иудеи стихом из Писания]: «[Когда делал Ты чудеса…] глаз не видел Бога, кроме Тебя, сделавшего [такое] для ожидающего Его» (Йешайа, 64: 3). Если такой же пир, как этот, устроит Он нам, скажем мы Ему: — Уже ели мы такое за столом Ахашвероша!

6. «На садовом дворе царского дворца» (там же, Эстер). Рабби Йеhуда и рабби Нехемья [разошлись во мнениях]. Рабби Йеhуда сказал: — Сад снаружи, а двор внутри [него]. А рабби Нехемья сказал: — Двор снаружи, а сад внутри [него]. Сказал рабби Пинхас: — Согласен я с обоими: когда хотел он, то делал это двором, а когда хотел — делал садом. Это как же? Раскрывал занавес – и делал двором, сворачивал занавес – и делал садом.

7. «Белая ткань (хур), лен (карпас) и синета» (тхелет) (Эстер,1:6). Акилас перевел [на греческий язык]: айеринон (воздушный), карпасинон (цвет сельдерея). А рабби Бейвай сказал: — тайнон (небесный). Сказал рабби Ицхак: — Одежды, что носит знать (бней хорин).

«…закреплены белыми льняными и пурпурными шнурами» (Там же). Сказал рабби Шмуэль бар Нахман: — Посмотрите-ка, каков плащ этого нечестивца! Ведь все развешивают [свои занавеси] на [простых] шерстяных и льняных шнурах, а этот нечестивец – на «белых льняных и пурпурных шнурах», «на серебряных прутьях».

Рабби Хия Раба и рабби Шимон бен Халафта [разошлись во мнениях]. Один сказал: — [Те занавеси] были свернуты, как завеса Ковчега Завета. А другой сказал: — Сложены, как корабельный парус.

«…и на мраморных колоннах» (Там же). Сказал рабби Леви: — Камень этот не открылся человеку нигде, кроме как в этом нечестивом царстве.⁵ Возразили ему: — А как же сказано в Писании: «[…Заготовлял я для дома Божьего…] и всякие камни дорогие, и камни мраморные во множестве» (Диврей hа-йамим I, 29:2). Шломо приносил самоцвет отсюда и самоцвет оттуда, и мрамор среди прочего. И удобнее было бы Ахашверошу сделать себе колонны из серебра и золота, нежели доставлять в Мидию колонны мраморные из каменоломни их. А если скажешь, что были они распилены? Сказал рабби Матана: — Спал я на цветке [капители] одной из них, и был он во весь [мой] рост с раскинутыми руками и ногами.

8. «Золотые и серебряные ложа» (Там же, Эстер). Рабби Йеhуда и рабби Нехемья [разошлись во мнениях]. Рабби Йеhуда сказал: — Достойный серебряного [возлежал] на серебряном, достойный золотого – на золотом. Сказал ему рабби Нехемья: — Если [бы ты поступил] так, то оказался бы сеющим вражду на пиру того нечестивца. Однако [ложа те] были серебряными и покрытыми золотом. А рабби Тахлифа бар бар Хана сказал: — Были они из золота и стянуты серебряными обручами. А Шмуэль сказал: — Наружная пластина – золотая, а внутренняя – серебряная.

9. «…на полу из алебастра (баhат), мрамора (шейш), перламутра (дар) и черного камня (сохерет)» (Там же). Сказал рав Нахман: — Посмотрите-ка, какова беспечность этого нечестивца, у которого пол был мощен драгоценными камнями и самоцветами, «алебастром, мрамором, перламутром и черным камнем»! Рабби Ниса из Кейсарии сказал: — [Сказано «шейш»] о драгоценности[, которой радуется] (сас) ⁶ хозяин ее. Рабби Йоханан сказал: — [Сказано «шейш»] о драгоценности, что выкупает хозяина ее, подобно сказанному: «И объявите волю (дрор) [в пятидесятый год]» (Ваикра, 25:10). «Дар» — Сказал рав Hуна: — Это самоцвет, именуемый [по-арамейски] «дура». «Сохерет» — Рабби Бейва бар Авуна сказал: — Это — ходкий товар, подобно сказанному: «[четыреста шекелей серебра,] имеющего хождение у торговца» (сохер) (Берешит, 23:17).

10. «И напитки в золотых сосудах» (Эстер, 1:7). Рабби Пинхас от имени рабби Ицхака сказал: — Разве не гнушается душа человеческая питьем из золотых [сосудов]? Однако, эти – чаши из стекла, в которых видно содержимое их, так же прекрасны и дороги, как сосуды золотые.

11. «И в сосудах сосудов иных» (шоним) (Там же) – Подал [Ахашверош] сосуды свои и сосуды Эйламские, и оказались [сосуды] его красивее Эйламских. Подал сосуды свои и сосуды храмовые, и те оказались красивее и лучше сосудов его. [Похоже это] на матрону, у которой была красивая рабыня. Всякий раз, как взглянет она на рабыню свою, — меняется в лице. Так же, всё время, что сосуды храмовые смотрели на его сосуды, менялись сосуды его и делались подобны свинцовым.
Рабби Тахлифа бар бар Хана сказал: — Сосуды, чьи формы меняются что ни день. Рабби Шмуэль, сын рава Нахмана [сказал]: — Сосуды, убивающие пользующихся ими, когда те повторяют (шоним) грех, [ибо] кто привел к тому, что семя Бельшаццара истребилось из мира? Не оттого ли [произошло это], что пользовался он сосудами храмовыми, ибо сказано: «Бельшаццар, опьяненный вином, приказал принести золотые и серебряные сосуды, вынесенные Невухаднеццаром, отцом его, из храма[, что в Иерусалиме, чтобы пили из них царь и сановники его, жены и наложницы его]» (Даниэль, 5:2). Что сказано далее? «В ту же ночь был убит Бельшаццар, царь Халдейский» (Там же, 30).

12. «И вина царского множество[, с царской щедростью]» (Там же, Эстер). Там сказано: «[Бельшаццар] перед глазами тысячи пил вино» (Даниэль. 5:1), но здесь сказано: «И вина царского множество[, с царской щедростью]» — [каждому столько же,] сколько чаш в руке царя. ⁷

13. «И питье по закону, без принуждения» (Эстер, 1:8) – По закону каждого из мест. Есть место, пришедшие из которого едят, а после того пьют, а есть, где пьют, а после того едят. По закону каждого народа: тем жителям Куты, что не пьют вино из мехов, подали вино из амфор.
«Без принуждения» — маленькими стаканчиками. Рав сказал: — «Без принуждения» [иудеев пить] вино, используемое для возлияния идолам. Сказал рабби Биньямин бар Леви: — «Без принуждения» [пить] ковшами, подобно тому, как разнузданно пили там.

14. «Исполнять желание каждого» (Там же). Сказал [Ахашверошу] Святой, благословен Он: — Я не удовлетворяю всех созданий Моих, а ты собрался «исполнять желание каждого»?! По заведенному в мире порядку, если два человека хотят жениться на одной женщине, может ли она выйти за обоих? Нет, только за одного или за другого. И так же два судна, что выходят из гавани – одно просит северный ветер, а другое просит южный ветер. Может ли один ветер вести их вместе? Нет, или один, или другой. Назавтра два человека придут к тебе: «Иудей» [Мордехай] и «недруг и враг» [Аман], сможешь ли ты удовлетворить обоих? Нет, ты возвысишь одного и распнешь другого.

Рабби Hуна от имени рабби Биньямина бар Леви сказал: — Ибо в мире этом, в то время как дует северный ветер, южный ветер не дует, и в то время как дует южный ветер, северный ветер не дует. Но о конце времен, о [времени] собирания рассеянных, сказал Святой, благословен Он: — Я пошлю в мир ветер необычайный, которому служат два ветра, подобно сказанному: «Скажу северу: отдай! и югу: не удерживай! Приведи сынов Моих издалека и дочерей Моих – от края земли» (Йешайа, 43:6). Кто он, исполняющий желание боящегося его? Это Святой, благословен Он, о котором написано: «Желание боящихся его исполняет Он, и вопль их слышит, и спасает их» (Теhилим, 145:19).

ГЛАВА 3

1. [«Также и Вашти, царица, устроила пир для женщин [в] царском доме царя Ахашвероша»].
Рав начал толкование при помощи стиха: «Горе напоившему ближнего своего и добавившему гнева своего, и даже опьянившему, чтобы увидеть наготу их. [Пресытился ты срамом вместо славы, пей и ты, и обнажись; обратится к тебе чаша десницы Господней, и посрамление – на голову твою]» (Хавакук, 2:15-16). «Горе напоившему» — это Невухаднеццар, «ближнего своего» (реэhу) — это Цидкияhу. Сказал [Невухаднеццару] Святой, благословен Он: — Ох, злодей! Не царь ли он, подобный тебе, не пастырь ли (роэ), подобный тебе? «Добавившего гнева твоего» — Что же ты добавляешь ему [мучений] в гневе твоем? Сказал [Невухаднеццар Цидкияhу]: — Если бы ты восстал против меня, но не восстал против Бога твоего, то Богу твоему следовало бы воздать тебе; если бы ты восстал против Бога твоего, но не восстал против меня, то мне следовало бы воздать тебе, но ты восстал против Бога твоего и восстал против меня, ибо сказано: «И также против царя Невухаднеццара восстал он, который заклял его Богом» (Диврей hа-йамим II. 36:13). На чем он заклял его? Сказал рабби Йоси, сын рабби Ханины: — На рогах жертвенника внутреннего заклял он его. Что делал с ним этот злодей[, чтобы вырвать клятву]? Кормил его лепешкой ячменной и поил его вином молодым из давильни, и всё это ради чего? Чтобы крутило кишки его, подобно сказанному: «Чтобы увидеть наготу их».

Сказал рабби Ханина бар Ицхак: — [Сказал Невухаднеццару Святой, благословен Он: -] Ты сам, дорогой, и дорогие отцы твои воцарились лишь благодаря тому, что предок твой почтил предка его, о чем сказано: «В то время послал Мродах Баладан, сын Баладана, царь Вавилонский, письма и подарок Хизкийаhу, ибо слышал он, что тот болен был и выздоровел» (Йешайа, 39:1). Сказали [мудрецы]: — Мродах Баладан был солнцепоклонником, и имел обыкновение есть в шесть часов и спать до девяти часов. И в тот день, что вернулось солнце на десять часов назад во времена Хизкияhу, спал он до девяти часов, но встал в четыре часа. И когда очнулся ото сна своего, хотел он казнить всех рабов своих. Сказал им: — Вы оставили меня спящим на целый день и целую ночь! Сказали ему: — Нет! Но вернулось солнце вспять. Сказал им [Мродах Баладан]: — Разве есть божество более бога моего, что может вернуть его? Сказали ему: — Бог Хизкийаhу более бога твоего. Немедленно пошел [Мродах Баладан] и написал: “Приветствие Хизкийаhу и приветствие Богу Хизкийаhу, и приветствие Иерусалиму”. И когда отправились гонцы со свитками, пришел он в себя и сказал: — Честь эта, что оказал я Хизкийаhу, оказана ему только ради Бога его, а я предваряю приветствием Хизкийаhу, человеку из плоти и крови, приветствие Богу его! Немедленно встал он с престола и сделал три шага, и послал гонцов, и вернул те письма, и написал новые свитки: “Приветствие Великому Богу Хизкийаhу и приветствие Хизкийаhу, и приветствие Иерусалиму”. Сказал ему Святой, благословен Он: — Ты встал с престола твоего и сделал три шага ради славы Имени Моего, жизнью твоей клянусь, что Я произведу от тебя трех царей, что будут вседержителями от края и до края света! И это Невухаднеццар и Эвиль Мродах, и Бельшаццар. Поэтому сказал Святой, благословен Он: — Ты, почтенный, и почтенный предок твой, и отец твой воцарились лишь благодаря тому, что предок твой почтил предка его, а ты унижаешь его!

«Пресытился ты срамом (калон) вместо славы» — [Сказал Невухаднеццару Святой, благословен Он: -] Цидкия, сын мой, унижен, подобно всякому унижаемому человеку, но ты – «посрамление (кикалон) – на голову твою» — блюешь (меки) сверху, и срам (калон) [- блевотина твоя -] внизу. Рабби Йеремийа от имени рабби Шмуэля, сына рава Ицхака, сказал: — Когда увидели двое приближенных его, что он блюет сверху и срам [- блевотина его -] внизу, встали и подняли его с престола его, и сняли венец его с головы его, и сняли порфиру его с него, о чем сказано: «[Свергнут он был с престола царства его] и почести отняты были у него» (Даниэль 5:20), и выставили его в наготе его, наготе позора. А кто же были те двое приближенных его? Кир и Дарий. Рабби Менахем, зять рабби Элиезера бар Авина, [сказал]: — Всё семейство того злодея приговорено [остаться] голыми, [ибо сказано]: «Пей и ты, и обнажись» (Хавакук, 2:16). [«Пей»] — это Невухаднеццар, «и ты» — это Бельшаццар, «и обнажись» — это Вашти.

2. «Также и Вашти, царица, устроила пир для женщин» (Эстер, 1:9). Рабби Йеhуда , сын рабби Симона, этим стихом раскрыл [другой стих]: «Народ Мой! Притеснители его – из младенцев (ме-олель), и женщины властвуют над ним» (Йешайа, 3:12). : «Народ Мой! Притеснители его» придирчивы к нему, подобно сказанному: «И будь придирчив (ве-олель) к ним так, как был Ты придирчив ко мне за все грехи мои» (Эйха, 1:22).

Другое толкование: Обирают их дочиста, подобно сказанному: «И виноградника твоего не обирай дочиста» (ло теолель) (Ваикра, 19:10).

[Другое толкование:] Возводят на них напраслину, подобно сказанному: «И возведет на нее напрасные нарекания» (алилат дварим) (Дварим, 22:14).

«…и женщины властвуют над ним». Сказал рабби Хуния: — Осаждают их, как заимодавец [должников].

Другое толкование: «И женщины властвуют над ним» — Четыре женщины захватывали власть в мире. Это Изевель и Аталия из Израиля, и Семирамида и Вашти из народов мира.

3. Другое толкование: «Также и Вашти, царица[, устроила пир для женщин]». Шмуэль этим стихом раскрыл [другой стих]: «Когда распалятся они (Вавилон), устрою Я им пир [и напою допьяна, чтобы они развеселились, и уснули вечным сном, и не проснулись, — сказал Господь]» (Йермейа, 51:39). Сказал Святой, благословен Он: — Когда они придут в раж от царства своего, «устрою Я им пир (миштейhем)» — Я разрушу их основы (маштотейhен); «и напою допьяна» — несчастьями; «чтобы они развеселились» — за то, что радовались они разрушению храма. Сказал Святой, благословен Он: — Храм разрушен, а этот нечестивец устраивает попойки, и также Вашти, негодница, устраивает попойки, ибо сказано: «Также и Вашти, царица, устроила пир для женщин».
4. Рабби Ицхак этим стихом раскрыл [другой стих]: «Но не Меня призывал ты, Яаков, ибо тяготился ты мною, Израиль» (Йешайа, 43:22). Рабби Йоханан понял это толкование в связи со стихом: «Пророчесто о Дамаске: Вот, Дамаск не будет больше городом, а будет грудою развалин. Покинутые города Ароэра [будут местом для стад…]» (Там же, 17:1). Как же он стоит в Дамаске, а поминает Ароэр? Разве Ароэр не находится в пределах Моава? Дело в том, что триста шестьдесят пять капищ языческих было в Дамаске, и каждому идолу служили в день его, и был у них один день, когда они возвращались ко всем и служили им всем. И заключил Израиль с ними соглашение, и служил им всем, о чем сказано: «И опять стали сыны Израиля делать дурное пред очами Господа, и служили Ваалам и Астартам, и божествам Арамейским, и божествам Сидонским, и божествам Моавитским, и божествам сынов Аммоновых, и божествам Фелистимским; и оставили Господа, и не служили ему» (Шофтим, 10:6). И даже вкупе [с этими божествами]!

Сказал рабби Абба бар Каhана: — [Неужели] не будет жена священника подобна [хотя бы] жене хозяина заезжего двора! Сказал рабби Йоси, сын рабби Ханины: — Сказал Святой, благословен Он: — Не сделали меня дети Мои даже подобным тому сладкому взвару, что подается напоследок! Сказал рабби Леви: — Подобно это тому, как царский раб приготовил трапезу для воинов его, и созвал всех легионеров царских, но владыку своего не позвал. Сказал ему царь: — Хоть бы ты приравнял меня ко всем воинам моим! Сказал Святой, благословен Он: — Хоть бы сделали меня дети Мои подобным тому сладкому взвару, что подается напоследок! Но нет: «Но не Меня призывал ты, Яаков»!

«…ибо тяготился ты мною, Израиль». Что сказано в Писании о Ваале? «[И взяли они тельца, которого он дал им, и приготовили,] и призывали именем Ваала с утра до полудня, говоря: О, Ваал, ответь нам! Но не было голоса, и не было ответа, [и скакали они у жертвенника, который сделали]» (Мелахим I, 18:26). [А Израиль] сидит и лясы точит целый день, и не устает, а встанет помолиться – и вот уже устал! [Сказал Святой, благословен Он: -] Говорю Я вам: «Но не Меня призывал ты, Яаков»! Лучше бы я не знал тебя, Яаков, ибо «тяготился ты мною, Израиль»! «Не приносил ты Мне овец твоих во всесожжение» (Йешайа, 43:23) – это две жертвы постоянные, о которых сказано: «Одного агнца приноси утром[, а другого агнца приноси в сумерки]» (Бемидбар, 28:4). «И жертвами твоими ты не чтил Меня» (Там же, Йешайа) – это внутренности [жертв, мясо которых было] «святое святых» [в пищу священникам]. «Не утруждал я тебя приношением» (Там же, Йешайа, 24) – это горсть приношения хлебного. «И не отягощал тебя фимиамом» (Там же) – это горсть фимиама. «Ты не покупал мне за серебро благовония» (Там же, 25). – Рабби Hуна от имени рабби Йоси сказал: — Коричное дерево росло в Земле Израиля, и козы и олени питались им.

«…и туком жертв твоих не насыщал меня» (Там же) — это внутренности [жертв, мясо которых было] «свято» [в пищу приносящим их]. «Но отягощал меня грехами твоими, утомлял Меня проступками твоими» (Там же). Посмотри, к чему привели Меня преступления твои, Яаков! Не хватало тебе того, что считал ты [многие дни] пира для мужчин, но также [считал ты многие дни] пира для женщин, ибо сказано: «Также и Вашти, царица, устроила пир для женщин».

5. Сказано в Писании: «Видел Ты, ибо на несправедливость и злобу смотришь Ты, чтобы воздать рукою Своей; на Тебя оставлен будет несчастный Твой, сироте помогал Ты» (Теhилим, 10:14). Сказало сообщество Израиля пред Святым, благословен Он: — Владыка мира, видел Ты, что явится злодей Эсав и разрушит Храм, и изгонит Израиль из земли его, и закует его в цепи и колодки. [Но] «смотришь Ты, чтобы воздать рукою Своей», и Ты простер благодать Свою над Ицхаком, [когда он благословлял злодея Эсава] и говорил ему: «Вот, от тука земли будет существование твое»,⁸ «и мечом твоим ты будешь жить» (Берешит 27:39). «На Тебя оставлен будет несчастный Твой» — назавтра явится он и заберет сирот и вдов, и заточит их в узилище, и скажет им: — Тот, о котором написано: «Отец сирот и судья вдов» (Теhилим, 68:6), придет и спасет вас от руки моей. «Сироте помогал Ты» — это Рэм и Ромул, [ибо] позволил Ты волчице выкормить их, и, в конце концов, построили они две башни великие в Риме.

Другое толкование: «Видел Ты, ибо на несправедливость и злобу смотришь Ты, чтобы воздать рукою Своей; на Тебя оставлен будет несчастный Твой, сироте помогал Ты». Сказало сообщество Израиля пред Святым, благословен Он: — Владыка мира, видел Ты злодея Навухаднеццара, что явится и разрушит храм, и изгонит Израиль из земли его, и закует его в цепи и колодки. [Но] «смотришь Ты, чтобы воздать рукою Своей», и Ты простер благодать Свою над Йермеей [когда он видел злодея Навухаднеццара] и говорил нам: «И все народы будут служить ему и сыну его, и сыну сына его…» (Йермейа, 27:7). «На Тебя оставлен будет несчастный Твой» — назавтра явится он и заберет Хананию, Мишаэля и Азарию и кинет в печь огненную, и скажет им: «И какой бог спасет вас от руки моей?» (Даниэль, 3:15). И более того: «Сироте помогал Ты» — одну сиротку, что произошла от него, [спас Ты] и сделал ее императрицей в царстве, что не принадлежит ей. И кто же это? Это Вашти.

6. Сказано в Писании: «От смертных [спаси меня] рукой Твоей, Господи, от смертных мира[, чей удел – в жизни и чье чрево наполняешь Ты сокровищами своими; сыты сыновья их и оставляют излишек младенцам своим]» (Теhилим, 17:14). Рабби Ханина, сын рабби Ахи, пошел в некое место и обнаружил там, что [в доме учения их] прежде всего [учат] стих: «Остаток же от приношения хлебного – Аарону и сынам его; это – святое святых из огнепалимых жертв Господних» (Ваикра 2:3). И он этим стихом раскрыл [другой стих]: «От смертных рукой Твоей, Господи». Что за герои те, что получили удел свой из руки Твоей, Господи! И кто же это? Это колено Леви[, получающее свою долю из «святого святых», из жертв, приносимых Господу, то есть, прямо из Его руки]. «От смертных мира» — это те, что не получили удела земельного. «Чей удел – в жизни» — это «святое» храма. «Чье чрево наполняешь Ты сокровищами своими» — это «святое отделенное». ⁹ «Сыты сыновья их» — «Всякий мужского пола из священников может есть ее [жертву грехоочистительную]: святая святых она» (Ваикра, 6:22). «И оставляют излишек младенцам своим» — «Остаток же от приношения хлебного – Аарону и сынам его[; это – святое святых из огнепалимых жертв Господних»].

7. Другое толкование: «От смертных рукой Твоей, Господи». Что за герои те, что получили свое из руки твоей, Господи! И кто же это? Это поколение эпохи религиозных гонений. «От смертных (ми-метим) рукой Твоей» — [читай]: «умерщвленные (муметим) за Тебя». «Мира» (хелед) — это те, чья плоть покрылась коростой (халудаот) за освящение Имени Твоего. Кто они? Рабби Шимон бен Йохай и рабби Эльазар, сын его. Совершили они это, прячась в пещере тринадцать лет по объявлению гонений, пока не покрылась их плоть коростой, и питались плодами рожкового дерева и финиками. А по истечении тринадцати лет вышел рабби Шимон бен Йохай и сел себе у входа в пещеру. Увидел, что некий охотник расставляет сети для ловли птиц, и услышал голос, сказавший: “помилование!” – и спаслась птица из ловушки. Во второй раз услышал голос, сказавший: “пика!” — и попалась птица. Сказал [рабби Шимон бен Йохай]: — Даже птичья судьба решается на небесах – не избежит [она приговора]. Тем паче жизни наши! Пойдем и полечимся водами Тивериадского источника. [А после] сказали: — Должны мы сделать доброе [для Тиберии] и отплатить услугой местным жителям, так же, как поступил Яаков, отец наш, о котором сказано: «[И пришел Яаков благополучно в город Шхем…] и расположился перед городом» (Берешит, 33:18), ибо открыл там мясную лавку и продавал им дешево. Открыли они там мясную лавку и продавали дешево.

Сказал Давид пред лицом Святого, благословен Он: — Владыка мира, скажешь ли, что и у меня есть с ними удел в мире грядущем? Сказал ему Святой, благословен Он: — Давид, не сокровища твои наполнят их чрево. [Следует же читать:] «Нет! Сокровища твои наполнят их чрево». Не написано тут: «сокровища их наполнят чрево твое», но написано: «сокровища твои наполнят их чрево». Весь народ вкушает от избытка богатств твоих. [И это сказано, чтобы] возвестить Давиду, что есть у него удел в мире грядущем. И еще сказал пред лицом Его [Давид]: — Владыка мира, эти получают воздаяние благодаря Торе и соблюдению заповедей, и добрым деяниям своим, а «я в справедливости созерцать буду лицо Твое[, насыщаться наяву образом Твоим]» вечно.

8. Другое толкование: «От смертных рукой Твоей, Господи». Что за герои те, что получили власть свою из руки твоей, Господи! И кто же это? Это Навухаднеццар. «От смертных мира» — это те, что получили долю свою на земле. «Чей удел – в жизни» — это те, что получили долю свою при жизни. «Чье чрево наполняешь Ты сокровищами своими» — ибо разбогатели на хранившемся в сокровищнице храма. «Сыты сыновья их» — это Эвиль и Бельшаццар. «И оставляют излишек младенцам своим» — одну малютку, что произошла от него, сделал Ты императрицей в царстве, что не принадлежит ей. И кто же это? Это Вашти.

9. Другое толкование: «Также и Вашти, царица, устроила пир для женщин». Что видело Писание в пире Вашти, чтобы возвестить о нем? Рабби Йеhошуа бен Карха сказал: — [Он упомянут,] чтобы сообщить тебе, в какую роскошь попадает Эстер.
Сказал рабби Меир: — Если так [воздает Святой, благословен Он] гневящим Его, то совершающим волю Его – тем паче.

Другое толкование: «Также и Вашти, царица» — «также» всегда означает повторение. Как тот [кичился] шестью чудесами, так и эта [кичилась] шестью чудесами. Как тот [кичился] разнообразием роскошеств, так и эта [кичилась] разнообразием роскошеств. Как тот [кичился] «пиром Земли Израиля», так и эта [кичилась] «пиром Земли Израиля». Как тот [кичился] одеждами первосвященников, так и эта [кичилась] одеждами первосвященников.

Рабби Берехия сказал: — Как тот кузнечик, что скачет от одного к другому.
Другое толкование: «Также и Вашти, царица[,устроила пир (миштэ) для женщин]». [Сказано]: «также» (гам), ибо также пришел [конец] корню (маштота) Вашти. Пришло время Вашти быть срезанной (лигамем), пришло время Вашти быть собранной, пришло время Вашти быть растоптанной. ¹⁰ Рабби Hуна сказал: — Пришло время ей умереть, подобно сказанному: «И взяла [жена] плодов его, и ела, и дала также мужу…» (Берешит, 3:6). ¹¹

10. «Устроила пир для женщин» — жидкими блюдами накормила их. Рабби Ицхак говорит: — сладостями накормила их.

«[В] царском доме [царя Ахашвероша]» — поместила их в домах просторных, ибо в природе обычной женщины пачкать.

Другое толкование: «[В] царском доме» — поместила их в хоромах расписных. Подобно тому, что сказал рабби Авун: — Женщина алчет находиться в хоромах расписных и в одеждах расписных более, нежели вкушать откормленных тельцов.

Другое толкование: «[В] царском доме» — поместила их в крытой галерее своей, подумав, что если вздумает взбунтоваться муж одной из них, жена его будет находиться внутри помещения и не станет бунтовать.

«…царя Ахашвероша» — рабби Йудан и рабби Леви от имени рабби Йоханана [сказали]: — Всюду в этом свитке, где сказано: «царя Ахашвероша», говорит Писание [только] о царе Ахашвероше, но всюду, где сказано просто: «царя», сказанное может означать и святое, и обыденное. ¹²

11. «На седьмой день[, как подобрело сердце царя от вина, приказал он… привести царицу Вашти пред лицо царя]» (Эстер, 1:10). Рабби Йеhошуа бен Леви сказал: — Это день субботний.
«Как подобрело сердце царя от вина» — Сказал рабби Ицхак: — У язычников нет мира, ибо сказано: «А нечестивцу не будет мира…» (Коhелет, 8:13). Возразили ему: — Но ведь сказано: «Как подобрело сердце царя от вина». Сказал им [рабби Ицхак]: — Не сказано здесь: «когда подобрело сердце царя», но: «как (словно) подобрело сердце царя» — [это и] добро, и не добро. Но добро Израиля – полное добро, ибо сказано: «И пошли в шатры свои радостные и с добрым сердцем из-за всего того мира[, что сделал Господь Давиду, рабу Своему, и Израилю, народу Своему]» (Мелахим I, 8:66).

12. «Приказал он Меhуману, Бизте[, Харвоне, Бигте и Авагте, Зетару и Каркасу]» (Там же, Эстер). Сказал рабби Йоханан: — В то же время призвал Святой, благословен Он ангела, назначенного (мемунэ) [вершить] гнев, и сказал ему: — «Бизта» — грабь (боз) дом его! «Харвона» — рушь (ахрив) дом его! «Бигта и Авагта» — унижай и позорь! (буз у-бизбуз). ¹³ «Зетар» — истолковал рабби Яаков бар Авина: — Посмотри на распутство этого нечестивца (знут рэе шель ото раша). «Каркас» — Рабби Шмуэль бар Нахман сказал: — Это греческий язык, подобно тому, что называют «каркасон» (масличная давильня).

«Семерым евнухам, состоявшим на службе у царя Ахашвероша» (Там же) — ибо царство предоставляет царю не менее семи евнухов.

13.«Привести царицу Вашти пред лицо царя в царском венце[, чтобы показать народам и сановникам красоту ее, ибо была она хороша собой]» (Эстер, 1:11). Сказал рабби Айву: — Искупление Израиля [в том, что], когда Израиль ест и пьет, и веселится, он благословляет и славословит, и превозносит Святого, благословен Он. Но когда язычники едят и пьют, заняты они суесловием — этот говорит: мидийки красивые, а тот говорит: персиянки красивые. Сказал им этот дурень [Ахашверош]: — Сосуд, которым пользуется «муж сей», не мидийка и не персиянка, но халдейка! Угодно вам видеть ее? Сказали ему: — Да, только пусть будет голой! Сказал им [Ахашверош]: — Да, и голой!

Рабби Пинхас и рабби Хама бар Гуриа от имени Рава сказали: — Просила она[, чтобы позволено было ей] явиться хотя бы в набедренной повязке, как блуднице, но не позволили ей[, ибо] сказал он: «И голой». Сказала [Вашти]: — Явлюсь я без венца, и скажут они: «Это рабыня, [ведь без венца царского она, даже если] нарядится в одежды царские и явится так.

14. «Но не захотела царица Вашти» — послала сказать ему такие вещи, которые рассердили его. Сказала ему: — Если найдут они меня красивой, то разгорятся глаза их [и захотят] овладеть мною, и убьют тебя. Если же найдут они меня уродливой, то опозоришься ты из-за меня. Намекнула она ему, но не воспринял он намека, уколола она его, но не воспринял он укола. Послала она сказать ему: — Начальником конюшен при дворце отца [моего] ты был, и научился приводить к себе голыми женщин распутных, да и теперь, начав царствовать, не избавился ты от порока своего! Намекнула она ему, но не воспринял он намека, уколола она его, но не воспринял он укола. Послала она сказать ему: — Даже повстанцы против царства отца [моего], не бывали казнены голыми, ибо сказано: «Тогда мужи эти были связаны – обутые, одетые [в платье, которым они окутывались, и в прочем одеянии – и брошены были в раскаленную горящую печь]» (Даниэль, 3:21)! Рабби Йудан сказал: — В бурнусах их. А рав Hуна сказал: — В кафтанах их.

Рабби Шимон бар Абба сказал от имени рабби Йоханана: — Святой, благословен Он, наказывает злодеев в Геенне голыми (арумим). Откуда это известно? Смотри в Писании: «В городе (ба-ир) ¹⁴ образ их срамишь Ты» (Теhилим, 73:20).

15. «И весьма разгневался царь, и возгорелась в нем ярость его» (Эстер, 1:12). Сказал рабби Йоханан: — В то же время сказал Святой, благословен Он, ангелу, назначенному [вершить] гнев: — Спустись и вдохни воздух в его брюхо и раздуй пепел в нем, и брось серу в печь его!

Сказал рабби Йоханан: — Все те годы, с того часа, что убита была Вашти, и до прихода Эстер, не утихал гнев Ахашвнроша. Возразили ему: — Но ведь сказано: «[После этих событий,] как утих гнев царя Ахашвероша…» (Эстер, 2:1). Сказал им [рабби Йоханан]: — Написано здесь не: «когда утих гнев царя», но: «как утих гнев царя» — [это] успокоение, не являющееся успокоением. Когда — [на самом деле] утих гнев его? Когда распят был Аман, ибо сказано: «И повесили Амана на дереве, которое приготовил он для Мордехая. И гнев царя утих» (Эстер, 7:10). Это — гнев Царя над царями царей, Святого, благословен Он [на Израиль].

ГЛАВА 5

1.[«После этих событий, как утих гнев царя Ахашвероша, вспомнил он о Вашти, и о том, что она сделала, и о том, что было решено о ней» (Эстер, 2:1).] Рабби Азария этим стихом раскрыл другой стих: «Не смотри, что вино краснеет, что придает вид свой чаше, проходит прямиком» (Мишлей, 23:31). Сказал рабби Азария: — «Не смотри, что вино краснеет» (ки йитадем) – ибо возжелает крови (ки йитав ле-дам) месячной и крови истечения. «Что придает вид свой (эйно) чаше» (ба-кос) – написано: «ба-кис» (в кошель). ¹⁵ Сказано так из скромности, подобно сказанному: «Один кошель будет для всех нас» (Там же, 1:14). «Проходит прямиком» — кончит тем, что жена скажет ему: “видела я подобное красной розе”, но он не отдалится от нее. Сказал рабби Аси: — Если ученый он, то кончит тем, что назовет нечистым чистое и чистым нечистое.

Другое толкование: «Не смотри, что вино краснеет» — в прямом смысле: вызывает красноту. «Что придает вид свой чаше» — [человек начинает] «заглядывать на дно чарки», а лавочник «заглядывает в его карман». «Проходит прямиком» (бе-мейшарим) — кончит тем, что превратит дом свой в равнину (арам.: мейшра), говоря: — То же, что делает этот медный кувшин, делает и глиняный; и продает он его, и пьет вино в его цену.

Рабби Ицхак бар Радифа сказал от имени рабби Ами: — Кончится дело тем, что продаст он все вещи в доме, чтобы пить [на эти деньги] вино. Сказал рабби Аха: — Вот история об одном человеке, что продавал все вещи из своего дома и пил на эти деньги вино. Сказали сыновья его: — Отец наш не оставит нам ничего! Что они сделали? Напоили его допьяна, подняли его и отнесли, и уложили на кладбище. Проходили у ворот кладбища торговцы вином, услыхали шум из города и[, испугавшись,] разгрузили товар свой на том кладбище, сказав: пойдем и посмотрим, что там за шум в городе! [И когда они ушли,] пробудился тот старик ото сна, увидел мех, полный вина, над своей головой, развязал его, приложился к нему устами своими и стал пить, и пил, пока снова не заснул. По прошествии трех дней сказали сыновья его: — Не пойти ли нам взглянуть, что делает отец наш? Пошли и нашли его, и вот – мех с вином у уст его. Сказали они: — Вот и здесь не оставил тебя Творец! Раз уж ниспослано тебе такое с небес, не знаем, что и делать с тобой! И установили они между собою такой порядок: каждый из них, по очереди, поил его один день.

Сказано: «И будешь как лежащий посреди моря и как лежащий на верху снастей» (Мишлей, 23:34) – как то судно, что лежит без чувств посреди моря. «И как лежащий на верху снастей» — как тот петух, что сидит на веревке, качаясь туда-сюда, туда-сюда. Как тот кормчий, что сидит на вершине мачты, качаясь туда-сюда, туда-сюда. «Били меня – мне не было больно» (Там же, 35) –избивают его, но он не чувствует. «Наносили мне удары – я не чувствовал» (Там же) – обирают его, но он не понимает, он пьет пять логов вина, а ему говорят: ты выпил десять! А если скажешь, что он просыпается ото сна своего и забывает вернуться к вину, то учит нас стих этот: «Когда проснусь, опять буду искать того же!» (Там же)

«У кого “Ах!”? У кого “Увы!”? [У кого ссоры, у кого разговор?]» (Там же, 29-30). Рав Hуна сказал: — У того, кто не трудится над Торой. «У кого ссоры?» — у кого судебные тяжбы. «У кого разговор?» — у кого пустословие. «У кого напрасные раны?» — у кого синяки ни за что, ни про что. «У сидящих поздно за вином» (Там же). Вот что произошло с одним человеком, что имел обыкновение выпивать двенадцать логов ¹⁶ вина ежедневно. Однажды выпил он всего одиннадцать логов, лег спать, но сон не приходил к нему. Встал он в темноте, пошел к лавочнику и сказал ему: — Продай мне один лог [вина]! Сказал ему [лавочник]: — Не открою я тебе! Теперь ночь, и я боюсь стражников. [Пьяница] поднял глаза и увидел отверстие в двери. Сказал ему [лавочник]: — Передай мне [деньги за вино] через это отверстие. [Сказал пьяница]: — Ты лей мне изнутри, а я буду пить снаружи. Так [лавочник] и сделал. Тот напился и заснул перед дверью. Подошли к нему городские стражи, подумали, что он вор, избили его и покалечили. И произнесли по его поводу: «У кого напрасные раны?», ибо по ошибке покалечили его.

«У кого краснеют глаза» (Там же), словно солнце бьет ему в глаза? Всё это «у сидящих поздно за вином», у того, кто входит в [винную] лавку первым, а выходит последним. «У приходящих искать приправленного» — это тот, кто слышит, что есть у кого-то доброе вино, и гоняется за ним. Что сказано о нем в конце? «Впоследствии, как змей оно укусит и как аспид ужалит» (Там же, 32). Как аспид этот отделяет смерть от жизни, так же вино разделило Адама и Хаву. Сказал рабби Йеhуда, сын рабби Илаи: — То дерево, от которого поел Адам, было виноградом, ибо сказано в Писании: «Виноградины их – виноградины ядовитые, гроздья горькие у них. [Яд змеиный – вино их, и жестокий яд аспидов]» (Дварим, 32:32-33). Это они принесли горечь в мир.

Другое толкование: «И как аспид ужалит». Как аспид этот отделяет смерть от жизни, так же вино разделило Ноаха и сыновей его, [свободу и] рабство, ибо вот что сказано в Писании: «И выпил [Ноах] вина, и опьянел, и оголился посреди шатра своего» (Берешит 9:21). И в результате этого произнес [Ноах]: «Проклят Кнаан[, раб рабов будет он у братьев своих]» (Там же, 25). ¹⁷
Другое толкование: «И как аспид ужалит». Как аспид этот отделяет смерть от жизни, так же вино разделило Лота и дочерей его, [законный брак и] кровосмешение, ибо вот что сказано в Писании: «И они напоили отца своего вином в ту ночь» (Там же,19:33). И в результате этого «И зачали обе дочери лота от отца своего» (Там же, 36).

Другое толкование: «И как аспид ужалит». Как аспид этот отделяет смерть от жизни, так же вино разделило Аарона и сыновей его[, Надава и Авиhу, осужденных] на смерть. Об этом учили мы в Берайте: Рабби Шимон говорит: — Сыновья Аарона умерли потому, что вошли в шатер собрания, напившись вина.

Рабби Пинхас от имени рабби Леви рассказал притчу о царе, у которого был преданный домоправитель, пока не застал он его стоящим в дверях [питейного] дома. И отрубил он ему голову втихомолку, и назначил на его место другого домоправителя. И не знаем мы, за что он казнил первого, и только лишь из того, что наказал он второму, сказав ему: “Не заходи в двери дома того!”, знаем мы, что за это казнил он первого. Так сказано: «И вышел огонь от Господа, и пожрал их» (Ваикра, 10:2). Не знаем мы, за что умерли они, однако лишь из того, что заповедал [Господь] Аарону, сказав ему: «Вина и шейхара не пей [ни ты, ни сыны твои с тобою, когда входите в шатер собрания]» (Там же, 9), знаем мы, что умерли они из-за вина.
Другое толкование: «И как аспид ужалит». Как аспид этот отделяет смерть от жизни, так же вино разделило десять колен[, пропавших] в изгнании, от колен Йеhуды и Биньямина, ибо вот что сказано в Писании: «Горе тем, что с раннего утра ищут шейхара и задерживаются до ночи, вино разгорячает их» (Йешайа, 5:11). И в результате этого «Поэтому пойдет народ мой в изгнание из-за неразумия» (Там же, 13).

Другое толкование: «И как аспид ужалит». Как аспид этот отделяет смерть от жизни, так же вино разделило колено Йеhуды и колено Биньямина, [также ушедшие] в изгнание, ибо вот что сказано в Писании: «И эти тоже одурманены вином и спотыкаются от шейхара» (Там же, 28:7) –эти «и эти». ¹⁸

Другое толкование: «И как аспид ужалит». Как аспид этот отделяет смерть от жизни, так же вино разделило царство [Вавилонское] и царство [Персии и Мидии, отправившее царя Халдейского] на смерть. Ибо вот что сказано в Писании: «Бельшаццар, опьяненный вином, велел [принести золотые и серебряные сосуды, вынесенные Навухаднеццаром, отцом его, из храма, что в Иерусалиме, и пили из них царь, и сановники его, жены его, и наложницы его]» (Даниэль, 5:2). И в результате этого «В ту же ночь был убит Бельшаццар, царь Халдейский» (Там же, 30).

Другое толкование: «И как аспид ужалит». Как аспид этот отделяет смерть от жизни, так же вино разделило Ахашвероша и Вашти[, отправленную] на смерть. Ибо вот что сказано в Писании: «На седьмой день, когда хорошо стало на сердце у царя от вина…». И в результате этого разгневался он на нее и казнил ее.

ПЕРЕВОД: НЕКОД ЗИНГЕР

ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА:

¹ Пир Земли Израиля – большая и роскошная праздничная трапеза, которую устраивали главы израильских кланов, возвращаясь в Землю Израиля после отъездов, и к которой готовились все сыны Израиля при грядущем возвращении на родину из вавилонско-персидского плена.
² Манэ — мелкая серебряная монета.
³ Та, что в доме – традиционный эвфемизм, подразумевающий жену, которой следовало всегда находиться в доме.
⁴ у-бэ-млот – с буквой «вав», т.е. в форме полного написания, редко встречающегося в Писании. Это, по мнению мудрецов, указывает на полноту дней царского пира, на отсутствие недостатка в чем бы то ни было.
⁵ То есть, в Риме.
⁶ Слова шейш и сас пишутся одинаково, через две буквы «шин», она же «син».
⁷ С царской щедростью (ке-йад hа-мелех) – буквально: как рука царя.
⁸ В «Берешит Раба» (67:6) при толковании этого стиха сказано: «Это Италия».
⁹ То есть, храмовые взносы (трумот) и десятины (маасрот).
¹⁰ Это толкование выдержано в символике виноделия, характерной для начала 63 главы Йешайи: «Один я топтал в давильне… и брызнула кровь их на одежды Мои… И растоптал я народы в гневе Моем, и опьянил их яростью Моей, и пролил на землю кровь их» (3,6). С фатальной попойкой толкователь связывает, вероятно, и само имя Вашти, созвучное повелительной форме глагола «пить» в женском роде: шти – пей.
¹¹ Поступок Хавы, приведший к утрате райского бытия и бессмертия.
¹² И святое, и обыденное – то есть, как сам Царь над Царями Царей, так и земной царь из плоти и крови.
¹³ «Дом», скорее всего, подразумевает в данном случае жену, что вполне соответствует традиции. В мидраше «Рут Раба» (2:8) читаем: «Сказал рабби Йоси бен Халафта: — Никогда не называл я жену мою «жена моя» и дом мой — «дом мой», но жену мою [называл я] — «дом мой», а дом мой — «жена моя»».
¹⁴ У слов «голый» и «город» — общий корень: «аин»- «рейш».
¹⁵ Выражение «придавать вид» можно понимать и как «обращать взгляд», «заглядывать». То есть, при написании слова « кос » с буквой «йуд» вместо «вав», получается: «заглядывает в карман или в кошель», в данном толковании: «заглядываться на женский срам».
¹⁶ Лог (касит) – мера объема жидких тел, равная шести куриным яйцам – 0.336 литра.
¹⁷ Пропущенные здесь стихи Писания таковы: «И увидел Хам, отец Кнаана, наготу отца своего, и рассказал двум братьям своим на дворе. И взяли Шем и Яфет одежду и, положив ее оба на плечи свои, пошли задом, и покрыли наготу отца своего; а лица их обращены назад, и наготы отца своего они не видели. И проснулся Ноах от вина своего, и узнал, что сделал над ним младший сын его, и сказал» (Берешит, 9:22-25).
¹⁸ То есть, «эти» — десять колен в царстве Израильском, о котором говорит Йешайа в начале 28 главы: «Увы, венец гордости пьяных Эфраимлян», «и эти» — колена Йеhуды и Биньямина из царства Иудейского.

О жанре мидраша и проблемах перевода читайте:
«Вступление переводчика» и статью Джеймса Кугела «Два введения в Мидраш»

Перевод публикуется с любезного согласия проекта “Еврейско-Русская Библиотека”.

1.
[sancho p.]

дон-кихота вчера схоронили
я санчо панса
мне бы поесть и поспать
увы
вот и не любят меня мотыльки фриланса
кем-то выведенные для москвы
те
привыкшие тихо притворно плакать
те
что любую минутную свою слабость
объясняют бабочками в животе

перелётные мотыльки
опуститесь на моё брюхо
лучший отдых — на этих холмах
крещу вас
во имя святого духа
в моих желудочных закромах
зря ли я пиво брал за четыре гинеи
из свиных колбас огород городил
всех вас
всех
отныне зовут дульсинеи
это имя любил
мой господин

2.
[картон]

ты будешь жизнь, я буду нищета,
и мы ещё кого-нибудь родим,
и на краю кровати будет город:
картонное подобие кремля,
мосты из спичек,
метрополитен
под одеялом.
буду побираться
в подземном переходе
под подушкой,
и целый день ты будешь рисовать
моё лицо на спичечной коробке,
чтоб не забыть:
меня так просто спутать
с другими нищими,
пока ты – жизнь

3.
[пиркс]

утром ступаешь с кровати
как будто с пирса
в воду существованья белковых тел
прямо таки
в дознанье пилота пиркса
в прочую социальную мутотень
вредная для здоровья работа в подвале
холод и генетический кавардак
ты ещё должен тысячу моей алле
напоминать али отдашь и так?
и ещё
возможно тебя расстроит
мы вчера наблюдали на камере б
как поутру женщина-твой-андроид
к спящему поворачивается тебе
и говорит
я любила тебя наверно
мы с тобою прошли через года
но у тебя под кожей
синие вены
подозрительно
напоминающие
провода

4.
[над городом]

голосом-баловством
пел-плясал
ото всех болезней привит
ерусалимской лихорадки не избежал
в воздухе над городом зависал
точно царь давид

всякую пел ерунду
сам из англии вроде
из графства кент
видел его в двухтысячном я году
на повороте
шнуруя кед

с ханевиим на штрауса поворот
интифада грянула неделю назад
начинался праздник суккот
шалаши возводил народ
а он всё поёт
зависает в воздухе
лопни мои глаза

коэны и левиты тянулись к стене
ряд за рядом
встающие из земли

в это время
в россии
дело уже к зиме
ну а там всё солнце палит

где-то внутри
раздвигая мою темноту
оно каждый вечер
приводит меня домой

бедная жизнь
выгорает на этом свету
пламенем боже мой.

° ° °
Идёт, прекрасней всех ночей,
В безоблачности красоты,
И мягким сумеркам очей
В которых свет и мрак слиты,
Так чужды яркостью своей
Полуденных небес черты.

Чуть гуще тень, чуть ярче блик —
И грации не станет той,
Что оттеняет светлый лик
Волос агатовой волной,
И мысль утратит в тот же миг
Непоколебленный покой!

Улыбка, разливая свет,
Так покоряюще тиха,
И нежных щёк рассветный свет
Твердит, что жизнь всегда легка,
Когда в уме смятенья нет,
И нет в её любви греха…

СОЛНЦЕ БЕССОННЫХ

Солнце бессонных, печаль-звезда!
Луч твой дрожит, как дрожит слеза,
Слабый твой блеск не прорвёт темноты,
Память утраченной радости ты.

Так нам мерцают прошлые дни.
Сердце согреть не в силах они,
Словно ночные лучи бледны,
Так же печальны и холодны.

° ° °
Для чего бы, скажи, если лжив я душой,
Для чего бы покинул я дом свой родной?
Проще было б отречься от веры своей,
Чтоб упало проклятье с моих сыновей.

Коль за зло воздается — спаси тебя Бог!
Коль грешит только раб — ты и чист и высок,
Если Небо отступится от меня,
Ты убьёшь меня, веры моей не поняв.

Ей я жертвую больше, чем дать бы ты мог.
Над душой, над надеждой — один только Бог.
Ты ж — над жизнью лишь властен моей и землёй,
Но от них ради веры отрёкся изгой…

° ° °
Как на душе темно! Скорей,
Всё кроме арфы тяжко мне!
Пускай же под рукой твоей
Струна растает на струне,
Разбудит тень надежд во мне
Ее магическая речь,
Слеза блеснёт в очах на дне
И мозг мой перестанет жечь.

Пусть будет дикой песнь твоя,
И мрачной — звуков глубина!
Певец! Заплакать должен я —
Ведь сердцу радость не нужна
Смертельной вскормлено тоской
В молчанье тягостном оно
Иль разобьётся в час ночной,
Иль песней будет спасено!

ПОРАЖЕНИЕ СЕННЕХАРИБА

Словно волк на овец устремился Ассур.
Шли войска, были злато на них и пурпур,
И высокие копья сверкали в руках,
Словно звёзды в ночных галилейских волнах.

Как лесная листва, как морская волна
На закате шумели полков знамена,
Как лесная листва в дни осенних ветров,
На рассвете рассеялось войско врагов.

Ангел смерти над ними крыла распростёр,
И дыханье его леденило их взор,
И нигде не осталось живого лица,
Только дрогнули раз и замолкли сердца.

Гордый конь на земле бездыханно лежит
И ноздрями раздутыми не шевелит,
И покрытая белою пеной трава
Как буруны у скал холодна и мертва.

Бледный всадник недвижно лежит на земле.
Заржавела броня, и роса на челе,
Знамена у шатров одиноко стоят,
В землю воткнуты копья и трубы молчат.

Вдовий вопль над землёй ассирийской звучит,
Идол в храме Ваала в осколки разбит…
Так под взором Творца, —
не от стрел и мечей! —
Враг растаял, как снег от весенних лучей.

ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО: ВАСИЛИЙ БЕТАКИ

° ° °
Оплачьте всех, кто плакал в Вавилоне —
Святыни их покинуты в Сионе.
В чужих краях живут они, в пустыне.
Где жил их Бог – живёт безбожник ныне.

Где им омыть израненные ноги?
Вернётся ль Бог к ним, помнящим о Боге?
И зазвучат ли песни Иудеи,
Заставив биться их сердца сильнее?

Гонимое измученное племя,
Где сбросишь ты скитаний долгих бремя?
Нора есть у лисы, гнездо – у птицы,
А у тебя остались лишь гробницы.

НА БЕРЕГАХ ИОРДАНА

Кочевников стада – у Иордана!
Тут вместо Торы слышен стих Корана!
А на Синай взошёл Баала жрец,
Но даже здесь твой гром молчит, Творец!

Здесь, где Пророку ты вручил скижали,
Где тень твою евреи увидали,
Ты облачился в мантию огня,
И кто узрел тебя – не дожил дня.

Пусть молнией сверкнёт твой взор. Создатель,
И дрогнув, меч уронит угнетатель,
Доколь врагам царить в земле святой?
Доколе храм поруган будет твой?

ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО: ГЕОРГИЙ БЕН

ПЕСНЯ

в скрытой среди скал расселине
лань пьёт воду
что между нами
кроме скал моего сердца
кроме источника моей жизни
кроме сокрытого
лань
что между нами
кроме моей любви

СТРАХИ

бесы выходят этой ночью
играют в прятки
попробуй-ка рукой ухватить
царя бесов за голову
давай
сторожи по углам
золото будет сеяться сверху
украшая
происходящее
из головы повылезут бесы
чтоб испугать и всё испортить
они ускользают извечно
и
превращаются в явь
ты лжи
доверься
бойся
дрожù
весь
не я
нет
ни в жизнь
в жизни
той, что ещё
мне
осталась
я буду бесстрашна здесь

ЭРОС

и послышался посвист
и цветы крови
закапали кровью
и все цветы
закровоточили
и орды
пришли собирать кровь
и все слова закапали кровью
и небеса зарделись и померкли
и дитя под ними прошло
и небеса прояснились и просветлели
после пролития крови
и очистились и поголубели
и огромная золотая чаша
изукрашенная золотыми листьями и цветами
огромнее целого небо
наполнилась до краёв кровью
и кровь потекла
и золотая чаша изукрашенная
золотыми цветами и листьями
наполнилась до предела
и хлынула кровь через край

° ° °
моё тело было умнее меня
его мука была меньше муки моей
оно сказало довольно
когда я говорила ещё
оно прекратило
когда я продолжала
оно не могло
оно отказало
когда я встала и пошла
и тело следом за мной.

° ° °
это ливень
что пасёт меж лилий
это ливень
что идёт сильней

это время
что идёт всё время
это время
что пройдёт сейчас

эта бездна
пролегла меж нами
эта бездна
пролегла на днях

это спешно
что идёт поспешно
это спешно
что идёт давно

так не спрашивай почто
делай и не жди
не говори «известно!»
и не отходи

того, что не понять
не принимай во мне
и не требуй от меня
того, в чём секса нет

Д-Р ЭТИКИ

идёт в магазин
идёт в аптеку
думает, что слямзить
что стоило бы взять
д-р этики
д-р философии

знает, что нельзя
знает, что можно
знает, что есть зло
непреложно
д-р этики
д-р философии

идёт в горсовет
в кинотеатр «свет»
чтобы повезло
повыше тянет руку
предъявляет права
на точную науку
д-р этики
д-р философии

в оптику идёт
и в ипотеку
идёт в магазин
и в аптеку
не врёт
не грабит
не убивает
идёт в магазин
никого не задевает
ничего не берёт
никого не ругает
д-р этики
д-р философии

° ° °
если хочешь место страшное
скажи
если хочешь ты ужасное
скажи
если хочешь место красное
рыжее
круглое
квадратное
если хочешь ты трубу на крыше скажи

если хочешь место мёртвое в гробу скажи
если хочешь ты ужасно жуткое

оставь мне тёплое сообщение
скажи ясно треклятая местность
скажи честно закрытая местность
скажи внятно
пропащая местность

если хочешь ты чужое место скажи
если хочешь ты известное скажи
если хочешь чёрное
серое
прямое
и попятное
если хочешь крови пятна
скажи

ФИЛАКТЕРИИ

приди ко мне
не дай мне ничего делать
сделай всё сам для меня
всё для меня сделай
всё что только начну делать
сделай ты за меня
я возложу филактерии
вознесу молитвы
и ты возложи филактерии для меня
повяжи их на руку мою
ласкай меня ими
проведи ими легонько по телу моему
разотри меня ими хорошенько
в каждой точке возбуждай меня
чтобы я потеряла сознание
коснись ими клитора моего
свяжи ими бёдра мои
чтобы я скорее кончила
ласкай меня ими
свяжи ими руки и ноги мои
щупай меня
против воли моей
переверни меня на живот
и вдень мне в рот филактерии как поводья
скачи на мне я кобылица
оттягивай мне голову
пока не заржу от боли
и ты кончишь
потом я проведу ими по твоему телу
не скрывая намерения своего
о! до чего жестоким будет лицо моё
я проведу ими медленно по телу твоему

проведу ими вокруг шеи твоей
закручу их несколько раз вокруг шеи твоей, с одной стороны
и с другой стороны привяжу их к чему-нибудь надёжному
потяну потяну
пока не задушу тебя
окончательно филактериями,
растянувшимися по всей сцене и
среди изумлённой публики в оцепенении.

КЛУБНИКА

когда придешь переспать со мной
надень черное платье
в клубничках
и черную шляпу
с клубничкой
возьми корзинку с клубничкой
и продавай мне клубничку
скажи мне тонким голосом сладко
клубника клубника
кто хочет клубники
под платье ничего не надевай
а позже
видимые или невидимые нити
пусть вознесут тебя вверх
и опустят тебя
прямо мне на хуй

КОГДА ПРИДЁШЬ

когда придешь переспать со мной
надень полицейскую форму
я буду мелким мазуриком
а ты полицейским чином
прессуй
выжимай секреты
я фасон держать не буду
я не буду мужчиной
я расколюсь
до самой жопы
всех заложу на месте
плюнь на меня
пни в живот
выбей зубы
отправь меня на неотложке
в будущее
в завтра

КОГДА ПРИДЁШЬ ПЕРЕСПАТЬ СО МНОЙ КАК СУДЬЯ

когда придешь переспать со мной
надень судейскую мантию
я буду малюткой осуждённым
ты ведь так любишь наряжаться
на каждый случай жизни у тебя свои наряды
не раздевайся оберни меня чёрной полою
а под ней оставайся голым
впусти меня
я буду малюткой осуждённым
экзистенциальным мазуриком
который сам себя осудит
на тыщу духовных казней за день
мне не прожить вечной жизни
я умру в ближайшее мгновенье
как вонючий номад безлико
да восторжествует закон
напяль на голову парик
распяль меня стоя
вставь мне
чтоб мне не вспомнить где я
играй в те игры
которые только тебе знакомы
иначе мне не вспомнить что это ты
иначе мне не узнать кто ты
сделай чтоб я узнала

КОГДА ПРИДЁШЬ ПЕРЕСПАТЬ СО МНОЙ КАК ГОСПОДЬ БОГ

приходи переспать со мной
как господь бог
только дуновеньем
истерзай меня
будь вечно недостижимым
оставь меня в мУке
в глубоких водах
никогда мне не выплыть на берег
ни взглядом
ни чувством
ни потопом
воды и сверху и снизу
никогда не небо
открытый воздух
самое открытое место
всего закрытее в мире
открытое место всегда закрыто открыто
не закрыто и не открыто
то есть закрыто и открыто
то есть не закрыто и не открыто
чтобы я и не мечтала
увидеть всё сверху
увидеть сверху всю местность
будь исключительно духовным
как чистый росток
как стон боли
чтоб мне никогда не прикоснуться
чтоб мне никогда не изведать
чтоб мне никогда не испытать по-настоящему
никогда по-настоящему
как все те кто всегда тебе
по дороге

КОГДА ПРИДЁШЬ ПЕРЕСПАТЬ СО МНОЙ
КАК МОЙ ОТЕЦ

когда придешь переспать со мной
приходи как мой отец
приходи в темноте

говори его голосом
чтоб мне не узнать
я поползу на четвереньках
и расскажу о том, чего у меня нет
а ты погрозишь мне пальцем:
«ослица!»
расстанься со мной у ворот
скажи привет
тысячу раз
со всей тоской, какая есть
пока господь не скажет:
«хватит»
и я дам тебе уйти
и не возлягу
ни с господом богом
ни с отцом
захочу переспать с тобой
но ты не позволишь
вместе с моим отцом
окажешься внезапно
ответственным
за сдерживающие центры
отец мой будет архангел
глава ангельских воинств
и вы оба попытаетесь сделать из меня
хоть что-то
я почувствую себя
пустым местом
и сделаю всё
что скажешь
с одной стороны ты будешь богом
и я стану ждать того что после
и ты не будешь начальством
а я не буду доходягой
поделю тебя на два
и себя тоже
часть души
часть тела
ты возникнешь как двое
и я тоже
как два тюленя
один ранен
тянет плавник
или две женщины
одна всегда хромает
а ты один личина
и другой с трудом различим

ПРОБЛЕМЫ ИДЕНТИФИКАЦИИ

что ты поёшь, птица
кто-то другой
распевает из твоей гортани
кто-то другой
сочинил твою песню
поёт её дома
твоим голосом
птица птица
что ты поёшь
кто-то другой поёт
из твоей гортани

ПЕРЕВОД С ИВРИТА: ГАЛИ-ДАНА ЗИНГЕР