когда грязь у навьего пруда и колонна света – к саду когда – дождя оставлена акварель –
я буду ждать встречи когда грязь –
ни одной мыслью язык
не оторвать от верхнего нёба (смотреть на облака следует
не проверяя как убеждаясь но чисто-зная: созерцать – выпускать: ты с другом можешь сверить часы можешь в глаза улыбнуться) бора монастырь на краю поля сельский туман
(и вот отражения зёрен)
(никем так мало не интересовались и никто не был этим так доволен как он под шпицвегевской маской чудака продолжающий вести
своё сомнительное существование – мастер может не всегда
при всех инструментах быть на каких играть умеет –
на струнах площадей когти и перья – царство – дубы – сосны берёзы – бутон ночи взрывается и хорошо
утро мысли золото дел дня – в лакуну вижу –
из глаза выходит тласольтеотль с гнездом белых яиц и возвращается в брейдаблик:
ноль растворён в линии представляющей все измерения оттуда и черпаем (ботинки размокают)
когда говорю прямо
обычно сталкиваюсь с отрицанием когда же рассказываю истории
с непониманием
но раз до сих пор обращаются значит этого достаточно поэтому говорю как привык
слепые цари в крыльях в шкурах медвежьих волчьих – ни один письменный язык не
научит тебя говорить так громко чтобы нас слышно было –
я согнал тучи и разогнал их –
родные края – коридоры дождя – у навьего пруда мастер – снова цветы и сосны снов –
ноль растворён в движении – отчего ты сразу тогда не сказал почему я опять это читаю
ты всегда оставляешь людей на потом пусть теперь туман
научит тебя говорить так громко чтоб слышно было как меня:
смотреть на облака следует
не проверяя как убеждаясь но чисто-зная: созерцать – выпускать: ты с другом можешь сверить часы можешь в глаза улыбнуться – каждая жизнь коротка
поэтому спешить не стоит
когда грязь у навьего пруда и колонна света – к саду когда – дождя оставлена акварель –
я буду ждать встречи когда грязь –
ни одной мыслью язык
не оторвать от верхнего нёба

 
ВЫХОДНЫЕ

опять страницы тишина сторонится
глаза закрыты – порогов речь не знает – спускались в кузницу раз десять –

у тонзуры ристалища кленовой на полную луну смотрю

с закрытыми глазами

где сдобных врат руки самошной что знала шерсть и чешую за мраком мхов лиан крестов перо к перу запоры ветров не начинают ну а пороги ледяной воды со старицами гнёзд – фарфоровые виры – вайи – другое тесто – стариков
среди себя не назовёшь колючих отражений – бой барабанов топоров сливается в одно с историей далёких наковален
хранимой и плющом – калина вот-вот выдаст
чтоб каждый речи отложил но тише оттого не стало дождь тонкий свет свой пропускает через душ металлы хвоя вечного переливается пояса
падает к костям игральным трубке с висами пинцетом кресалом стучится среди прочих в тёмные окна зала
в нём танец не стихнет пока что-то терзает ещё – в любви признаться хочется –
сплав слов знакомых быстро остывает –

опять страницы тишина сторонится глаза закрыты – порогов речь не знает –

драккар из бурунов грозовых показался только древко мелькнуло отчаяния – кругом тоска и смерть –

оклад закатный и с чаем крепким за день нагрелся подоконник она сидит деревья смотрит струятся сосны лоснятся потом лопаются клёны
каштан звенит – как ящерка –
не оттого что прежний вид или о смерти говорят так тихо –

(с трудом могу поверить
но как скажу – поймаешь – пойдём – и уст твоих не остановят)

если бы меня – вновь подумалось в берёзах – устраивало сейчас то что я делаю то вероятно давно бы перестал – завтра придёшь – завтра тратя столько же
и радостно готовя папки на растопку – диктуя – возвращаюсь на тропу чуть дальше:

под скамейкой в тенях вишни в прятки не играют пятки
пыли пряничной прибиты шапки доски мостика журчали
и морозов здесь не помню мороси шипения змеиного слышу дятла и как близко – велогонщик отдыхает с сыном – за малины парусами
скрип коляски завершает –

в расходящейся улыбке вечном мареве – жару –
…

 
ТИРАДА

кто проверяет и как часто
моих приятелей всегда известно

бумаги много утром писчей самой разной ранним я ещё не до конца проснувшись сразу же на славу замыслам нашёл сегодня

либо мысли твои всегда на одни и те же выводят примеры либо память универсальный плод вкусив решила
на том остановиться – сразу

откуда голос не доходит найдёшь нас захоти себя узнаешь лучше

беседовал тут с одним стариком и всё указывало на характера пути его родство с моим

он возвращался раз за разом
и не был – ни на что похож – этот путь – ничего
на пути незнакомого – лишь незнакомо и родно – благодаря той сути что пробуют как наживу поля

всегда процента было мало
и не хватало тишине конечно рук –

чем пристальней ты всматриваешься в жизнь тем меньше стен надо
себя в ней на первых порах растворил раз то не бойся любви –

в гормоне счастья скроется сознание покуда по волнам вопросов дрейфует дух


2.

мастеру
ничего не стоит оставаясь собой быть другим тростником водомеркой и знанием что следует украсть и вором а главное историей
в полдень за чаем и трубкой –
о том как некто из друзей каких-то вроде бы приятелей хороших зачем-то и когда-то уходил куда-то и не вернулся –
известна лишь тропинка в тростнике до первых спящих плавней:

история без утверждений а понимаешь всё:

дней хочется рисунок обводя раскрасить и копии дарить как ветки – теряя перья
мёд заточить случайное заставит и через много зим метаморфозы тростника
окажутся сюжетом каждой вазы

опор поменьше а углы оставить светлыми всё же на первых соснах ничего –

кажется не за ещё а что-то ждёт меня перед самой дверью…

 
за день до нашей с тобой встречи за два до твоего отъезда

слежу за спящим своим телом
за тем что
мыслями течёт и образами дней шелушится –

раскрытие есть создание тайны её сокрытие и указание на путь который и есть сокрытие в сознании
из называния тайной суть раскрытием

но я жду большего и ожидая творю
в поиске возвращая и возвращаясь из слова в слух и обратно и усталость моя растворение в этом и когда я все до последней итерации пройду
станет хорошо
там иней сам пропустит

когда я все до последней итерации пройду станет хорошо
смальты дикой период забродит вот-вот опущусь в тишине к фарфора колосьям из называния тайной суть раскрытием

слова следы рук на стенах пещеры расставание заботит
сияют перемолотые кости усвоен свет их давно
и путь пусть не забыт ещё к ним уже нем представляется волной дай вспомнить нам
что здесь не место ни старости ни детям

страх в рог сон в ножку и далее любовь доверься
тропам старым в камнях породах
мыслей
магматических забвения живительного я снова
на гребне
последней волны от света
отличим лишь силою
границы чистоты то есть
разматывается личное и общее чтобы осталась суть и сущее
 
не смог свести на нет
брат крепкий тех кто позже возгордившись испугавшись
всё ж будет падать к своим корням
и точно стружку к закату родному
со всей торжественностью унесёт волна

о красоте твоей говорит оставленное мной до возвращения твоего памятью нашей дышит
и держится тем
что прозрачно было в момент
наших первых неловких приветствий

страх в рог сон в ножку и далее любовь доверься
тропам старым в камнях породах
мыслей
магматических забвения живительного я снова
на гребне
последней волны от света
отличим лишь силою
границы чистоты то есть
разматывается личное и общее чтобы осталась суть и сущее
не смог свести на нет
брат крепкий тех кто позже возгордившись испугавшись
всё ж будет падать к своим корням
и точно стружку к закату родному
со всей торжественностью унесёт волна
 
не зная правда счастье
ещё как эхо или меч будут длиться
среди лиан и лиц песка пыльцы

о красоте твоей говорит оставленное мной до возвращения твоего памятью нашей дышит
и держится тем
что прозрачно было в момент
наших первых неловких приветствий

страх в рог сон в ножку и далее любовь доверься
тропам старым в камнях породах
мыслей
магматических забвения живительного я снова
на гребне
последней волны от света
отличим лишь силою
границы чистоты то есть
разматывается личное и общее чтобы осталась суть и сущее
не смог свести на нет
брат крепкий тех кто позже возгордившись испугавшись
всё ж будет падать к своим корням
и точно стружку к закату родному
со всей торжественностью унесёт волна

сутры бархат коброй поднявшийся
 
ни к чему уже не ведя
блеском в глазах запоминает
ход чтобы встал сад обошёл
с чаем так неожиданно ни для кого победно вернулся

ешьте яйца с голубикой спицы режьте из стекла песен жгите колесницы здесь соломы молоко корни выгнало давно птиц согнали небылицы
в серебро напёрстки ситец где рукой не шелохнуть кулаком не садануть лаком скрипку не вернуть
с добрым горцем не заснуть в двери грим свой не вернуть воли старой не согнуть
за подковой возвращусь

хоть кому-то верить надо ничего о вас не знаю
как пришелец
но всегда всё узнаю

стелются звуки догадок
день плотностью дыханья сталактит удивит такыр гириха воздух покидал рыдая
как любовь вот-вот
вернётся усилием твоим вмешавшись простота царапин тишины подбрасывает как лигатуры искр цветочных тень накладывает
горячее желание внизу поток рисует свод без тел а крылья его шепчут
лишь в твоих гротах
но только их бесплодие стада сейчас и есть а оторвутся кто приняв оставит и надо ли чтоб мог сказать
кому полезна
неизбежность встречи

света цепка медь нёбного язычка пещеры двигает как крыльями истома
лапками и хоботком из тьмы
света цепка медь нёбного язычка пещеры двигает как крыльями истома
лапками и хоботком из тьмы
о красоте твоей говорит
 
яркий эротизм пустоты

башен лиловых венчики дышат жернова звездой над горькой рекой обрамляя солнца ладони гало
эмаль бежит в аронию вороньих капюшонов

не узнаю вензелей на вратах бирюзы
новый быть может колдун теперь с котом здесь
с осени живёт возможно станет другом или другой это город где тоже облака в ответ на вопрос пришлют другого знахаря теней и знатока орудий что души превращают в знакомые углы на которых фонари редко гаснут всегда кто-то обронит ключи или быр а в пору листопада под охрой тебя ждут пуговиц и сопрано и бас как джаз свободный алмазов какие каждый желает в руках держа воспевать перед другом точно воскурять благовония прогоняя тем самым любую болезнь коих здесь
нам не счесть

не узнаю вензелей на вратах бирюзы башен лиловых венчики дышат жернова звездой над горькой рекой обрамляя солнца ладони гало
эмаль бежит в аронию вороньих капюшонов
ромашка границы миров выбирает света сладкое тесто из колец облаков
жемчужная пустота плачет
чаинки что старых гвоздей в досках пляжных шляпки

льва в ветвях дождём рисую
в скал рискуя сорваться рисунка засмолы к пены солёной холодным молярам
дуги надбровные застыли как лава вишни хрупкой
рвущей с нервами до клёкота млечного грота

то я вижу над собором что в тенях доселе слыло себе гнёзда создающим из теней любой работы суть те то же отражение

быть подспудно в том желании что молить мы не устанем отдохнуть в нас снизойди
и спали освобождая –

простота творчества
и отсутствие замыслов
тоже истинное положение дел во вселенной чтобы из ничего бралось что угодно представь уже всё уединенным в пустоте тогда введи её простую пустоту в себе и правьте вместе
до спасения во дворце всего что есть чтоб не делить
на явь и творчество
 
правьте вместе
как звали того путешественника из далёкого будущего где будущее с прошлым ещё не разделились
который всякий раз появлялся на закате какой-то цивилизации и теперь на земле

в погожее и свежее уныние
когда стройны лишь облаков ряды играют острыми углами танца плетенье областей для переноса в храм
но остаётся теми же путями только время убивать
в гостях стараясь как зайдёшь не проронить ни слова умеренно барабанить пальцами на чайнике стоять
или сахар мешать громко чтобы пока не заиграет громче саксофон друг новую не нащупает историю
выходя из второго вагона товарищ заметив как в первый вхожу не устоит и лишнюю беседы ради как делал сам так много раз проедет

в этом искусстве я давно
и это новые для меня звуки поэтому покуда мне интересно судить не возьмусь

 
блаженство от бессилия

грустно что ты уехала
я рад что ты уехала ведь только и остаётся что меня расколоть
ведь мелочи можно раздать но сначала в мастерской наиграться – клей и свёрла пластилин на верхней
на самой нижней
полке медной проволоки шуга там же кусачки сладости чай окружили но грустно что ты уехала ни за что не цепляется сознание хоть столько осколков целых горшков и протезов

мой мир картинки твой же история
забытая реакций очень далеко и дальше всё то что нас
вокруг

погода
становится лучше

но я могу предоставить себе препараты
под которыми можно без отвращения работать с городской средой

общения инфантильный угол
финансовые крайности поведения обещания…

конечный продукт мозговой активности мокрота

простота безопасность

это проще выражается и выражено

за формой мысли

были мне как собственные едва ясны

когда ладони как чаши гладкие бороды как пчелы гудят
над скатерти отражающей гроздями одними листьями папиросными
а карты в пламя упрятаны и дети с пуговицами
должны бы в соседней играть так чтобы суды и взятки были не маской а воском чтобы фитиль жадно
воздух глотал
ты в дебрях недоверия
 
и недовольных взглядов ребёнку дай побольше ядов запутай всех в конец

горящий куст
что видел я во сне был нарисован рукой друга только красный будто шариковой ручкой по фаянсу
на бумаге на исходе под стеклом

под старыми узлами таволетты
приговорённый заводи прогрыз как слепни с комарами
пугают нищеты множества
и кто был близок рассыпается
а я забыл секрет слоги и кремень человечьих глаз скрепляющий в искре а веки тяжелеют

и ты
вся движущая сила всех частей
в каком-то более плотная месте мысли благодаря тому и всех вещей вокруг чем дальше тем интересней путь держи всё далеко оно пусть плотно

на перекрёстке семи или большего числа троп где муравейников сколько хвои и шишек внизу развязался шнурок на ботинке

где-то в кольцах этих сердце перевод я начинаю
на моей груди ладоней
как цветов друзей под небом на реке теперь не хочет предавать узор огласке
её пасмурный закат мне имена лишь повторяет скажешь от меня услышал
только их так ясно остальное лишь в душе наметил

по улице передо мной парень
ему навстречу девушка ручкой машет по нему сразу ясно не узнал
а вот по ней обозналась ли точно ли узнала или по приколу например не скажешь
а щас я сижу на скамейке и площадь со спины пересекает девушка рядом смотрит на меня здороваюсь и с заметной задержкой ответ
но кажется не узнала
как собственно и я точно не скажу кто это так знакомое лицо


2.
рек в ночи язык приятен тени всё хранят покуда искры пляшут с наковальни муравейник слов спокоен
 
может дождь когда закончим встретит нас с тропы к воротам
не спеши как разобьётся гипса новая под бронзу вряд ли вспомнишь в чем там дело
мифы ли рассказы друга или вдруг рыбак прохожий я смотрел и он поведал давит масло из оливы
цедит мёд зерно стирает
вышибай меня из камня спрашивай всё что захочешь у деревьев и у солнца
их язык тебе понятней
я весь день смотрел на волны только тайну нам и нужно когда тайна снова с нами хочется всё что задумал
чтоб увидел хоть один поднимать вопросом чистым
возвращения к истокам где бумаги
не коснуться только и всего чтоб лететь выше представлять как друг смеётся
или просто чай на кухне как потом проснуться
и на прежнее бревно до обеда никого

кружева зовут на небо тишина мне тянет руку
город пусть стоит хоть слезы льёт хоть пляшет платья бабочек в меха уходят
лисий мех пух сменит к лету

любуюсь облаков театром
так готовы люди в играх себя видеть раствориться возвращаюсь я средь башен бренных и холодных
то как дождь другого тронул то себя коснусь любовно и не близко мне какой-то в стороне туман знакомый голоса его как с неба только гром угрюмый сразу мелким золотом вроде из хмеля и лип и щебня я туда как дождь и снова мы на небе в том же смехе у любви все наши земли в тьме той мы на солнце смотрим
с облаками сосен и лиан ремнями кони наши недовольны в колос прячется подкова сквозь подсолнух утекают
с мухами коровы
тина под мостом вихрится камень треснет от молчания лопнет взор от ожидания так в трудах проходят ночи
смальта дней к дождям привыкла топоры встречают сосны по ремням потопа белки в кроне речи ищут дом свой только б солнце жгло сильнее где болото стань пустыня трещины возьми орешник я покину площадь скоро
так же скоро свет погаснет в зале что манил нас тем же прежде облако напомни
как с пути я сбился
вновь преображусь ни слова

девушка скользит луж бронзой шум кириллицы тяжёлый
звон кольчужный и крестовый нет я взор свой закаляю
не узнала и не вспомнит
 
ещё одна перед мостом к которому коты вели от самого дуба до кукушки от самого пика цветами – никто
в меня камнем не бросил никто
мне из птиц не пропел что-то страшное

на мосту остановился
в облаках петляли тропы и затягивались в друга музыка его натура потому и средь листьев
птиц искусней лишь глазами путь как зодчий представляю

у фабрики мне кажется запонку ты потерял на трамвайных путях в прошлый раз

очень часто нас угощают приглашают в гости
или дарит нечто действительно ценное и долгожданное полностью осознавая все свои действия и весь контекст а потом точно так же осознавая и не давая опомниться те же люди говорят гадости или как-то подводят

все эти языки
которым учат нас вокруг культура варваров в саду
мои бой даёт опять листьями сочными их же язык
ты встретишь
лишь к себе вернувшись когда в конечностях почувствуешь и реку
и ветер над водой

смерть не видя в центре пляшет никого руками лица
от жара танца закрыв кричащих если вслушаться
в ряду окажешься имена слова хула выскочи ты на врага
забери скорей меня только тела ты не тронь а моя душа возьмёт корни так трещат
листья щёлкают желая не брататься танцевать
не стремись и змеем стать
мышью прыгнувшей в смятенье вод лик откроешь так окрепни
и кричи жарче её рвётся тело на огни
голоса спешат в любви

а за мной теперь драгуны головы в шлемах

и теменем в ладонях там же крылья белые
как купол я спускаюсь и в туннеле

новых фресок барабаны с саранчой схожи
палки дивный тонкий звон кругом
 
я читаю песни с башни в тишине он остаётся
что теперь так страстно манит дню достанется покой
ночь достаточно без ложных форм пред табернаклем и павлиньи перекаты
тигры золотом ржаным мёдом синим пеплом
в сизых листьях
в спицах как среди родных деревьев –

платья не слепят пыли дорожной и не узнаешь
в этом тех
прежних пристальных духов корений
коренья размыты сплетаются в камне доверься как дышишь

здесь тропы припрятаны хохот за нефтью листвы

здесь ныне все рано надеясь и дальше без планов но только не близкий пусть он грёз не зная пот льёт
и громом гремит в серых скальных кубах за хвои волнами
и башнями листьев чьи речи в осколках узнает кто сам песни любит и ради их крыльев хвостов позвонков готов голодать
вставать – прощаются только устало качаясь и крепко кося отстранившись отходят ко сну

3.

когда об ухудшении
состояния тяжело больного родственника друзьям
сообщения прекращаются заявлением о чудесном его исцелении всех переполняет радость
бесконечную радость испытывают друзья когда выясняется что мир пришёл в дом того кому так тяжело было все эти годы
говорить о семейных делах так и о проблемах
иных вообще:
и так с чем угодно –

найди теперь в себе ту часть меня которая глаза раскрыла тебе
на то что от тебя во мне что от меня в моих трудах и далее заметь что же от нас в них и посмотри теперь на прочие поступки

мир хочет тайн чтоб было веселее кто близко подошёл
без страха если не отнимет то путь продлит
и тот иной красив и даже больше нужен
ни ярости ни ужасов заставших в испарениях легенда тайна тишина
и имя ей здесь
а где назвать пора ко сну отходишь

 
мир в страхи брошен и шёпот слаб
а голос собственный

из века в век
мир своей простотой не перестаёт удивлять

орган в раздумьях
и ангелы на балконах ещё до конца
не проснулись

рука одно рот другое наблюдаю за ними
пока разводя всё дальше и как закончу
отложу до рассвета а днем тебя встречу

как живность морская на берег выходит
спустились снежинки ко мне

вылупляются снежинки
как радость от всякой вариации о любви к тебе
на одной струне

сильно тянет к тем мыслям что быстро растаяли

в них отражаются и те что нашими стали и те к которым путь лежит

скрипка круга радиусом тенью от костра к тебе и к небу смычок одно моё внимание на этой точке

уйти
к холмам малины ты во тьме желаешь

всё чаще снов забытых
в памяти всплывают события и люди и места
будто желают чтоб взглянул на карту словно птица
и стягиваются бурно пенясь в жизни люди и пропадают как слова

а если б снова
в где тишина ёжась сознании творя тревожная и ожидающая волшебства улыбка

но перст на дверь мою проникает ли тревога за слово из суперпозиции смотрел
 
пока не увидел голову медузы

история
закон как зеркало а ты горгона

мы в окне как след ставший следом кружки на кандинском

зияние снежное а из тоннеля поезд мчится
небо в клыках лета лето в середине
путь шампур и сам сочась

и в окнах только стук транслирует который сердце дома

у асфальта под снегом
заводей тенями деревьев марморированных
при диакритике дальних туманностей лучшие сомы да обабки

для тех кому соитие приятно
и в первую очередь в осуществимости

ничего нет недостижимого ко всему ведут множества твоих путей через разные города и сели

данные применимы к действительности

поскольку неясно
по чему я так долго иду перестаёт быть ясным и чего ради и прочие
ума яства

у асфальта под снегом заводей тенями деревьев марморированных
при диакритике дальних туманностей лучшие сомы да обабки
и чувство окрылёности пугает важнее не что не взял
а что всё закрыл

за литерами лигатуры за литерами берёзы золотые клёны
 
за литерами лигатуры за литерами берёзы золотые клёны

уже ты смотришь на меня со страниц той книги жизни какую некому писать прими хоть сколько допущений
ещё не знает тишина
что значат в чреве её знаки

я витаю в облаках чтобы ты была рядом

для тех кому соитие приятно
и в первую очередь в осуществимости

я так себе отвечу

не распыляй себя по мифам чтобы искать кто ты

история
закон как зеркало а ты горгона

проникает ли тревога за слово и не пора ли из него

и вулканы потухают
и со лба последний пот и ни одно слово
со сцен овуляции