РОБЕРТ ФРОСТ

ПРИНЯТИЕ

Когда солнце, лучи обронивши на тучи,
Догорая, сползает в лощину, попав в западню,
Ни ветер, ни зверь, затаившись в пещере под кручей,
Не заплачут в тоске по угасшему дню.
Птиц все же смутят помрачневшие своды,
Клекот стихнет в груди, затуманится взгляд.
Та из них, что застала сумрак природы
Вдали от гнезда, устремится назад.
Чтоб с последним лучом под чернеющей кроной
Отыскать свою ветку, из горла выдохнуть страх.
Подступившая мгла спрячет мир, голубой и зеленый,
ночная прохлада усталые крылья остудит,
Пусть приметы грядущего не различимы впотьмах –
Неизбежного не избежать. Будь, что будет.



ЮДЖИН ФИЛД

ИПСВИЧ

В Ипсвиче звездные ночи прохладны,
С моря песня летит утомленною птицей
К обветшалым фасадам, ступенькам нескладным
О том, что «прошло и уже не случится».
Ветер стонет в чугунных оконных решетках,
Ему вторят поблекшие рыжие стены,
Вздыхая протяжно: «Век наш короткий.
Что прошло, не вернется, покроется тленом».

В Ипсвиче ведьмы в прохладные ночи
Плетут заклинанья лукавые. Дерзко
Взмывают над шпилем, летят вдоль обочин
Туда, где волной низкий берег истерзан.
Тени былого заклятье разбудит,
Всхлипы заполнят улицы спящие:
«Славного прошлого больше не будет.
Пережитόе милей настоящего!»

В Ипсвиче дева в прохладные ночи
Приходит на Холм Разбитых Сердец
Послушать, что волны морские пророчат,
В ладони размять розмарин и чабрец.
Печальна, глуха к милосердным словам
Заросшего сада, рыбацкого порта:
«Ушедшее счастье не внемлет мольбам!
Былое надежно из памяти стерто».

В Ипсвиче с ведьмою был я знаком –
Синеглазой девчонкой, смешливой, курносой –
Что мое сердце поймала тайком
В сеть, заплетенную в рыжие косы.
Время пеплом присыпало аквамарин
Глаз. Заклятьем отбелены пряди.
Холм Разбитых Сердец. Розмарин
Меж моих пальцев – прошлого ради.

Милая Анна, тревожить покой
Призрака, сердце умиротворяя,
Я бы не стал. Мне дорог простой
Ипсвича образ старинный. Я знаю:
На улочке узкой, за древней стеной
Взгляд бирюзовый и голос беспечный
Ведьмы смешливой привидится мне –
Какой ты была, и останешься вечно.


СЭМ РАШ

ЧТО НЕ СТАРЕЕТ?

Мама заметно стареет, отец потихоньку сдаёт.
Мы на карте линейкой разметили медленный лёт
нашей стаи. И все же последний из нас отстаёт,
чуть живой, зацепившись за солнечный свет.

Постарев, устремляемся к взморью. Прохожий,
Гладкую гальку собрав, провожает глазами полёт:
«Что оставили вы за спиной»? Очевидный ответ:
Всех отставших, старые камни, тину схлынувших лет.

Мой единственный сын, первенец мой дорогой,
этот мир умирал, когда мама была молодой
(вой сирены вдоль мостовой – погибал, как киногерой).
Мать молилась о силе травы, что пробьется сквозь камни.

Постарела та девушка, что пробилась сквозь камни травой,
Захватив сны в хрустальном сосуде с собой о себе стародавней.

 
ТОМ ХИЛИ

СОНЕТ О ЦЫПЛЯТАХ

Мой дед, он достоин портрета в энциклопедии:
Рубашка с жестким воротничком,
до блеска начищенные ботинки, –
Образец элегантности в нашей небритой угрюмой семье.
Он озадачил меня, показав коробку с цыплятами,
Рассаженным по одному в тесных ячейках –
Словно колдун оживил сырые яйца в рыночной картонке:
Пух, перышки, бусины глаз, розовый клюв.
«Писклявая хрупкая жизнь, а им страшно не больше, чем нам.
Присмотрись – каждый сам по себе, не похож на других.
Простишь и позволишь другому несходство с собой –
Сможешь стать человеком».
Давно нет ни деда, ни тех писклявых цыплят.
Но я знаю, как оставаться человеком.





ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО: ИРИНА ОВЧИННИКОВА