В истории Франции — множество поехавших Бертранов: поэт Бертран де Борн («Мужики, что злы и грубы, на дворянство точат зубы, только нищими мне любы»), сержант Бертран, ещё несколько десятков, дай бог памяти, и Бертран Канта, лидер группы Noir Désir. Сначала он убил актрису Мари Трентиньян, с которой изменял жене, а потом его жена повесилась. Он спал в соседней комнате и ничего не слышал. Мари Трентиньян умерла от тяжёлой травмы головы. Бертрана досрочно освободили за «хорошее поведение», он вообще раньше считался «хорошим человеком», а в 1990 году, задолго до избиения любовницы, ему самому чуть не размозжили голову на концерте. Жену он тоже лупил. Наверно, с годами у него посыпался чердак. Это одна из моих любимых песен, я с самого начала знал, кто её написал.

Avec les manières
Que tu as toujours
Quand tu t’traînes là
Tu m’donnes le mal
Tu lis sans fin les magazines
Où il y a d’la joie
Mais tu m’donnes le mal

Tu m’donnes le mal, le mal
C’est la spirale infernale
Remonte encore, et encore
Jusqu’à la fin et jusqu’au bord

Comme tu as pris soin
Qu’elle brille de loin
Ta surface lisse
Tu m’donnes le mal
Mais reste à voir
Le soleil noir
De ta narcisse
Tu m’donnes la mal

Ты причиняешь мне зло, постоянно болтаясь рядом, бесконечно читая журналы, где пишут о радости. Песня вышла в 1991-м, через год после того,как зритель чуть не убил Бертрана. Канта вернул удар, но не тому человеку. Почему певец, страдавший от невыносимого мельтешения другого существа поблизости, требовал от Мари всё время находиться рядом? Это мазохизм, или он втайне хотел стать тем, кого ненавидит, сартровским адом для других? Он завёл роман с Мари, когда его жена была беременна вторым ребёнком. Может быть, он защищался новым адом от прежнего — семейного: тяжело что-то сочинять, когда рядом целыми днями орут дети. Он мог, по крайней мере, выбрать не мажорку: женщина победнее не раздражала бы его так. Мари Трентиньян получила всё на золотом блюде, и он доказал, что золото могут забрать вместе с жизнью и огрести за это совсем чуть-чуть. Нашёл что доказывать.

Людям, для которых близкое соседство — кошмар, лучше ни с кем не жить или, по меньшей мере, не заводить детей, но рок-звёзды, «прости господи, глуповаты»: надеялись защититься от других алкоголем и наркотиками или делали вид, что всё в порядке — бесконечно, как  женщина из песни читает журналы. Как может кто-то читать о хорошем, когда мне плохо? Ложная бесконечность прерывается, в лицо летит кулак.

Je suis Bertrand Cantat, это нереально, сука, — написать что-то серьёзное, если поблизости кто-то маячит, как чёрные точки из стихотворения Нерваля, как фата-моргана, как рожи телевизионных дикторов, от которых не спасёшься ни в парикмахерской, ни в морге. Я хочу свалить от людей в продуваемый всеми ветрами дом на Лансароте, но не могу часто покупать жильё, особенно там, где обосновались новые мари трентиньян с их папашами, каждый из которых думает, что он the man who sold the world; да, хорошим мальчикам больше нравятся песни того, кто записал лучший римейк этой композиции. Я прежде сам его любил, моя жена тоже, и она понятия не имеет, кто такой Бертран Канта, я знаю французский плохо, она — никак. В старом рассказе Артура Мейчена героиня хочет получить ништяки за нажатие красной кнопки, которая убьёт незнакомого человека, но незнакомцем оказывается её муж. «А вы уверены, что знали своего мужа?» Эта выдуманная тётка — все люди, которые со мной жили. Чудо, что они не убили меня.

Один дальний знакомый сказал, что ему трудно выносить любое соседство, кроме соседства бога, но никакого бога у него дома не было, а то бы знакомый повесился гораздо раньше. Бог — это не жена, это как атомную бомбу дома держать. Женщинам терпеть семью бывает ещё сложнее: посмотрев в глаза своему внутреннему Бертрану Канта, понимаешь, что семья, если ею пользоваться наизнанку, трансформируется в машину для убийства и уничтожает в первую очередь женщин. Спираль высоконравственных законов здесь, прямо сейчас, уходит глубоко в землю, роя общую могилу. 

Je semerai sur tes yeux morts
Les aiguilles d’or de la «Buena ditcha»
J’m’en lave les mains
J’m’en lave le sang
Chacun sa joie
Toi, tu m’donnes le mal

Tu m’donnes le mal, le mal
C’est la spirale infernale
Remonte encore, et encore
Jusqu’à la fin et jusqu’au bord, bord

Удар надо возвращать непосредственному виновнику, а если не можешь его найти и вокруг с детства сгущаются тёмные точки, — отцу, а иногда — себе. Ведь если долго смотреть в глаза внутреннему Бертрану, увидишь такое, что только мордобой спасёт. Иных история ничему не учит, но, если постараться, на каждом углу заметишь зеркало, а в каждом зеркале — повод дать себе по морде. Tu m’donnes le mal, le mal, и я тебе тоже приношу зло, посмотри на него внимательно, как я смотрю, чтобы повернуть его другой стороной.