:

Елена Георгиевская: Я ВИДЕЛ ЛИСУ В ЕЛГАВЕ

In ДВОЕТОЧИЕ: 34 on 29.05.2020 at 21:56

СМЕРТЬ НА ГЕРБЕ ВАЙТНАУ

Просил проговорить, а ты продаёшь
Всё продаёшь угол, в котором цвели чёрные розы плесени, больше ничто вокруг тебя не цвело, и можно было что-нибудь с этим сделать
Ссылка в письме ведёт к смерти. ЧЕЛОВЕК ПРОСИТ ПРИНЕСИТЕ МНЕ ЧТО-НИБУДЬ МЕДЛЕННОЕ
Никто не слушается.
Во-первых, никого слушаться не надо; во-вторых, он дурак, что ли, не понимает, что медленное захватило его, когда он появился; даже если бы попросил воздуха или русского языка, это звучало бы не так смешно.
Кровь дотянулась до середины косы и застыла ровная, ровная
Смерть всегда медленная, но не всегда ровная
Песочные часы, электронные погреба
Тяжёлые вещи в горячей воде
 

Эвридика, выводящая Орфея из подземного царства. Чем светлее, тем увереннее шаги, а ведь ей говорили: будет наоборот. Чужой голос набивается пылью в лёгкие. Оказывается, он свой собственный, а твои чувства просто привыкли считать пылью

Она не верит, что сможет запеть, покинув пещеру, но кто-то подсказывает, что она делала это раньше. Рука другого в её ладони становится неощутимой. Эвридика пугается и, обернувшись, видит себя — пустую оболочку, самку. Можно оставить её здесь. Окажешься на «свободе» — настоящие мясные самки то ли не поймут, кто перед ними, то ли поймут слишком хорошо и убьют

— Подобных нам. Прежде всего разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди понимают, насколько медленна смерть? Они слишком часто называют её быстрой или безвременной — что ж, она и правда безвременна, только в другом смысле: отвращая существо от времени, она не является даже тенью, отбрасываемой огнём на расположенную перед ним стену, потому что стены не существует. Есть только идея стены, которую никто не воплотил[1].

 
Кровь дотянулась до середины тела и застыла — это напоминает герб малоизвестного города Вайтнау. Лицо белое, словно гашёная известь, которая покроет тебя в общей могиле, если не останется денег на похороны.
Тяжёлой вещью в горячей воде, выведет кто-нибудь
Другая

2009 — 2014.


 

У ВОРОТ ЭЧМИАДЗИНА

1.
Я не могу разрезать этот сон надвое так, чтобы ни одна из частей не порождала стыд. На первый взгляд это легко сделать, но если пространство можно разделить, будет и второй взгляд на него. С одной стороны — тлеющая природа, с другой — водонапорная башня.


 

2.
Помещала пустоту в разные ёмкости, а надо было продать её, как помещица — деревню. Теперь в руках лезвие, плоское, словно грудь. Но в груди помещается сердце, а в лезвии — ничего. Если девушке часто говорить, что её грудь слишком плоская для настоящей жизни, девушка найдёт себе нож.

Десять лет назад надзиратели говорили: у тебя нет ничего, кроме таланта. Вот он — острая плоскость, только в пирог его запечь и оставить на скамье у ворот упакованным в целлофан, как матерная книга. Раньше я не помнил твоё армянское имя, теперь не помню русское. Могла бы рисовать ворота — нарисовала нож. Зачем, сказала она, делать ворота — вот они стоят. Я вернулась к ним, чтобы что-нибудь подбросить.

 Сядем, посидим с тобой на лавочке, покурим, глядя в землю, будто в землю, будто выбрались из земли плоскостная перспектива А, плоскостная перспектива B, плоскостная перспектива C и председатель земного шара, и нам не надо их совмещать.

Нет этой скамьи у ворот Эчмиадзина, есть камни над головой, серые, но если долго смотреть вверх, они станут красными, как земля.


 

3.
Аргументы, ворох полусырого белья, закрывающего сушилку. Под ними не разглядеть, сколько у неё прутьев. «А зачем их считать, какое это имеет значение?» — «Колония должна была появиться, потому что А, или потому, что А² и А³?» Всё, теперь с тобой тут разговаривать не будут. «Вы лучше скажите, это серая тряпка или оливковая? Это важно».
Зачем мне рисовать, спрашивает С., когда есть фаюмские портреты? «Ну, ты можешь нарисовать русский язык. Если бы я умел рисовать то, что ненавижу, был бы счастлив».
Но это я его ненавижу, не она.


 

КИЕВ ВХОДИТ В СОСТАВ РОССИИ

 
Разговор на неравных — это голос неба-репродуктора, неба-интернета:

— С сегодняшнего дня Киев входит в состав России.

Из чужого дома ты выходишь на улицу, полную белых зданий. Раньше здесь таких не было.

Человек станет великим, когда умрёт. Киев станет белым, когда его заберут. Кого ты хотел здесь увидеть, о чём спросить?

Девушка с золотистыми дредами стоит у белой стены, глядя в невидимое лицо. С одной стороны ей кричат о культурной аппроприации, с другой — о славянской традиции.

Отсюда теперь уносит другая вода.

Чтобы войти в эту воду, надо разучиться плавать. А удержит она тебя или нет — никто не ответит.

Язы́кая улица неподвижна. Ей есть чем кричать — белый репродуктор неба слышен из каждого дома. Ты выходишь на улицу, чтобы посмотреть на русских. My zdes’ emigranty, они здесь космонавты — с защищёнными, как небо, лицами.

Это сон, говорит язык. Но я открываю глаза, и моё лицо по-прежнему защищает только вода,  будто я мёртвый, будто с сегодняшнего дня Киев входит в состав России. Механическая россия остановилась на каждой станции. Механическая россия остановилась.


ИЗ ЦИКЛА «ПСИХОГЕОГРАФИЯ»

Я ВИДЕЛ ЛИСУ В ЕЛГАВЕ

Я видел лису в Елгаве. Незадолго до этого старуха в продуктовом магазине продала мне лук:

«Возьмите красный, он сладкий. Зачем белый? Этот лучше. Да вы просто в луке не разбираетесь».

Я ненавидел попытки посторонних людей рассказать, в чём я не разбираюсь и чего не делаю, каждый раз вспоминая мужчину, кричавшего моей знакомой, которая в юности лежала в психушке из-за несчастной любви: «Тебе не понять, ты не любила никогда». Но это всего лишь лук. Вдруг он правда лучше. Я взял килограмм и ел неделю. Каждая луковица превращалась в то, что мне хотелось съесть — полкило зефира или сырую рыбу — сохраняя внешний вид луковицы. Пополняя запасы, я понимал, что не должен никому об этом рассказывать, но однажды проговорился в чате с френдессой-правозащитницей, которая напилась и в час ночи переживала, что не может накормить голодающих. Всё, мелькнуло у меня в голове, теперь я накормлю только усопших.

Я всё-таки съездил в этот магазин ещё раз. Он находился довольно далеко от моего дома. Интересно, думал я, что случилось? Магазин сгорел? Лук стал обычным? В лотках извивается змеиное кубло?

Я стою возле автозаправки в Елгаве. Минимаркет на ночь закрыт. Мимо пробегает лиса.


ЮОДКРАНТЕ

Я давно пытаюсь заблудиться в небольшом посёлке на косе, но каждый раз выхожу к церкви. Наверно, я сам виноват. Надо купить тут жильё, и страх перед ответственностью меня дезориентирует. А ещё лучше, раз уж мне так требуется заблудиться, выбрать для этой цели не глянцевую туристическую деревню, а гору Отортен. Оттуда меня никто к церкви не выведет. «Могут вывести, — издевательски сообщил внутренний голос, — ещё как могут: время сейчас такое».


 

ВИЛЕЙКА

Нёндро[2] уничтожило мой мозг и на остатках его вырастило синие цветы. Мне нельзя ни плакать, ни пить столько, сколько я пил в году твоего рождения, деточка.
Что за человеком вырисовывается, кроме его костей?
Это мне — изнутри — кажется, что цветы. Говорят, больше похоже на ледяную кипящую массу. Есть города, которые сами инициируют людей. Чод[3] в изложении пропойцы напоминал поход пионера с горном и барабаном. Единственное отличие от совка — пионер один. Как-то я вышел ночью в Вилейке. До трассы надо было идти мимо кладбища. Бородатый парень, похожий на неформалов моей юности, окликнул меня: «Эй, человек!»
Нет, не пошёл я с ним пить чай, я на кладбище пошёл.
Бывает, собираешься скормить тело демонам по куску, а оно не твоё. Бывает, собираешься — а глядишь, себя по кускам собрал, и непонятно, скармливать или уже не надо. Ночью темно, а должно быть светло. Я бы поменял местами день и ночь, да и тебя поменял на кого-то другого.
У вас барабаны из жести, у меня — из человеческой кожи, да и та всего лишь моя.
Кто рисовал на твоих костях? Кто носит огонь, как воду? Тут такая вода — кипит, но всегда холодная.
С детства мне нравилась цифра восемь. Я ещё не знал, что она должна означать бесконечность. (Кому должна? Математикам в свитерах?)
Кладбища не бесконечны, просто они окружают тебя со всех сторон, и ты забываешь, что за ними кто-то стоит.
Тот, кто рисовал на твоих костях?
Не знаю. Но незнание не бесконечно. Только знание.

Эту книгу я могу писать дольше, чем люди пьют. Восьми дней недостаточно.

2017-2019.



 

[1]     Платон «Государство», кн.7.

[2]     Буддистская практика.

[3]     Чод — школа буддизма, созданная йогиней Мачиг Лабдрон. Часть практик чод проводится на кладбище.