:

Александр Альтшулер: РЕЧЬ – ОДУВАНЧИК СЛОВА УЛЕТЕЛА

In ДВОЕТОЧИЕ: 30 on 01.09.2018 at 15:33

***
Писательство – самый нехороший, неблагодарный труд. Я уверен: никто не будет это читать. Да и не надо. Если это дар… ну что ж, и в лесу прекрасные поляны и ни одна не кричит: «Открой меня».
Вот человек – не старый, не молодой – красивый возрастом, и дерево так или иначе летящее за стихом. Во мне нет места живому человеку. Я некрасив трусостью мудреца и глупостью страха. Жизнь настолько разъединилась, что почувствовать ее делается невозможным. Я рассыпался – ничего не собрать. И нет памяти, а если есть, то вспоминает она для воспоминания. Кто знает, где кончается жизнь и начинается ничто. Кто знает, кончится ли эта жуткая жизнь? Этот кошмар, недомолвки, стены. Что я наделал: запах человечины заполнил все. Почему не погрузиться в одиночество и не создавать несозданное и трогать вещи там, где не прикасалась еще рука. Или лечь поперек себя и убрать то, что никогда не убрать, и раздвинуть ветви, чтобы увидеть сон себя и вывести мир из памяти и заселить им мир предстоящий.
1974?


***
Незаконченность. Размытость цели. Из-за фронтального угла выплыла нечисть. От одного к другому. Маленькие расстояния – всего лишь три километра. Любая форма насилия – насилие. Сегодняшнее в завтрашнем. Смотрим сквозь очки. Не приведи Господь – уже привел. Наследственная демагогия в переплетении судеб. Ошибки в завтрашнем сегодняшнего состояния. Прислушивайся только к самому себе до невозможности. Лики, тлики, дрыки. Впереди, но не рядом не выпасть и не войти. Нескромный почерк вечности. Бытовые промежутки. От полного непонимания. Не обрести того, что рядом. Вся интеллигентная смесь набора с ежиком. Наглость существования. Дамба. Дежурные места. Ожидание на скамейке.
Не догнать, не догнать, не догнать, чисто поле и падает снег, чистой музыкой переливать.



***
Никогда – иногда бывает, смеется, все, кто нападают на него, сходят с ума, бережет мир от падения, дает возможность всякому, будит фантазию и манит, манит бесконечно.
Лицо – поэма, поиск, вопрос, гармония, приземленность, фотография хищника, удар слету, надежда на то, что не случится.
Память – шкатулка. Не всегда открывающаяся. Хозяин без ключей. Вход без выхода, загадка живого и мертвого, пища для волнения, преклонение перед обычностью, замыкание известных вещей в новый круг, всеядие.
Безделие – самое страшное в этом мире.
Возраст – пирамида без начала и конца.
Примитивность – заслон в себе и других.
Истина – бескрайнее, исходящее из другого неведомого ни приближением, ни отдалением.
Прилагательное – успокоение, безвозвратность первоначального, украшение, связка, фамильная драгоценность.
Время – бесподобие подобного.
Привычка – корень и лист.
Наследственность – спутанный космос.
4 июня 1981


***
Не имея повода печати в ошибках и поводах, в неприкаянном случайно изобрести совпадение, не оправданием, а далеко приближенными признаками рисуя стезю в неизвестном накоплении. Ни к чему не притронуться, а лишь узнать. Разобраться в корнях без споров о согласии. Все утихомиренное провести сквозь себя, не нагружаясь для освобождения молитвы, не путая материальное с великим духом, дующим через нас. Все ваши успокоенные споры остались в стороне. Генеалогия – великая вещь для неупотребления, а по природе. И выйти в мир перемешанный в прошедших знаках неосуществления. Несмешивание гордыней нематериальной. Знаки и маски не по выбору. Нематериальное закрепление мокрых случайностей. Целенаправленность материального – собаки грызутся.
2005


***
Черный туман, белый туман – серость
Серость в квадрате – смелость
связь провести, место другое найти – прелость
или закончено вырасти в город – умелость
и даме разлететься в клочки – верность
и после исправить, покаяться – в древность
и ничего не найти совпадением строчек – поверхность
и преднамеренно выскочить за борт – окаменелость
и запоздалость, она же и срок – откровенность
распутанный след отмечать залогом на современность
ошибка сгребая в кучу названную – в неизвестность
и исправление лишь постепенность
воздух отчаяния в спелости бренность
переходами в чужие судьбы и покаяния ценность
несоединимым
отброшенным в свою
судьбу обликом в нежность
2005


***
Речь – одуванчик слова улетела, бог весть, а я молчу и слушаю, где бы спеть такое, ради себя? Кто приглушил ноты и обложил меня прекрасным с головы до ног по воспоминанию о клетках с медом, удержавшимся среди прутьев. Вот и я, в соты попавшая бабочка, оставившая на решетке платье пыльцы и отдавшаяся телом другому, прекрасному ли, бог весть, но другому. Вот женщина, ждущая ласки, как грибная поляна сновидений. Вот Венера плоти, поднимающая нас к вершинам, но и там задом к Богу, хоть и близко. Вот вечный обман высоты, смотрящий вниз, и чем выше подлетаем мы, тем ниже садимся. Вот высота, целующая непоявившегося в яйцо. Я полюбил красоту и не узнал ее. Занимай любое небо, но ты непричастен и сам бог. Ты сам берешь там, где застываешь здесь и не борешься умом против любви, а служишь ей крестьянской собачкой. Понимание нетворчества на берегу расцвета гения. Оторопелый взгляд иконы, спешащей за гробом и невыносимая тяга пространства. Несколько худший вариант неведе́ния в любовь. Тревога за оставленный мир, а любовь – это корабль вселенной. Всё одинаково и никак не соотносится с беседой на тему. Пирожки со сметаной, вылезшие из картин. Поездка на рудник глины пейзажа, где мне повелось быть ребенком на фоне прекрасного мира и быть обручем на теле Господа и жить в Вавилонском обвале ума и стыть пустотой через окна, ничего не являть собой неприкосновением и слушать мир на колесах происходящего и пути в небо как по лестнице и сдерживать себя от попытки уйти и не строить в мире, а мыслить и плыть в небе грядущего, захватывая плоть и не справиться с собой в параде происходящего, делать не то, что есть, а существовать в прикосновении, ударить себя небом и открыть глаза и закрыть ничего не понимая, брызнуться небом земли и спрятаться под зонтик, отлететь ветром от своих листов. Интересна природа не мистики, а природы. Я ни в чем не могу разобраться. У меня нет прекрасного ума для фантазии и я пошлый реалист. Кто покинет землю, не узнав, что на ней и летать между небом и землей и все отрицать. Как просто разрушение и как трудно дойти до создания сейчас. Мысль «делать» или «не делать» – только мысль. А существо твое, пекущее тебя реальностью, а дух твой, отданный любви, ушедший на поимку всех страстей его за реальным в реальном.
Как сорвать куст истощающей любовью и вырвать из себя с корнем. Где окажемся мы, непонимающие и холодные к страсти, блюдущие иное за иным в первозданности открыв, не закрывая глаз. Кто передаст истину, живущую человеком и призовет на праздник богов, рисующих нам небо и первородный грех. Я не прошу пощады у тех, кто поймал меня, отрекаясь умом от реальности. Но этот детский аншлаг не привлекает гениальностью и куда проще стать обыкновенным машинистом, чтобы разрешить и понять что произносит актер во время монолога.
Я выбрал фразу, но упал на парашюте с высоты слова на берег, а они, вымороченные княжеством и боярством, возвратили в иной мир, пока не признаваемый за нотность всегда прочерченных нот.
Любовь к парадоксам создала ложь, та – фразу, фраза – быка, бык – озеро, озеро – печаль, печаль – конец, конец – случай, случай – постоянство, постоянство – разум, разум – ложь.
Ложь фразой не ходит в одиночку, а одиночка – вдвоем, вдвоем – не впятером, впятером не так, как не ходят, не ходят – стоят, танцуют, целуются и не плачут, плачут невспаханными цветами, улыбаются изначально марихуаной и плюют в потолок ничего не создавая; в потолок сознания, создавая несозданное, несозданное мигом, раздаваемое до создания фотографией непришедшего.
Дорогая! Я дрожу от звуков, звуков, колющих меня. Я открываю свою дверь и не знаю, где моя любовь – за или перед, где флюгер поворачивается вправо, влево. Любовь без названия, без любви, любовь без смерти, смерть без скуки, скука без вина, вино без отчаяния, отчаяние без повода, повод без поводка, поводок без случая, случай без ошибки, ошибка без ошибающегося и он без себя. Трон волн тронул «трень». Трень нерв тронул вербу, верба – ребенка, а он – золу жизни. Раздут костер мгновенных форм, раздут опаской. Женщина стала зеркалом и мужчина отразил в нем ее явление. Я медлителен как загс, записываю воспоминание. Я дрожу от отчаяния не увидеть тебя. Я спрятан в мир.



***
Жизнь в течении ее обстоятельств скучна как экскурсия по новым местам.
Дятел долбит сук, указывая нам на постоянство перегородки. Ласточки летают в воздухе, наслаждаясь прошедшим. И жук жужжит, торжествуя жизнь. И стрекоза звукотрепещет женщиной. И бабочки наполняют платьем невидимое. И бог нас благодарит за присутствие при представлении. А мы низменно ожидаем даров. И трепещет романтик в литературном галстуке. И насекомые ползут, создавая хор. И птица, рукой Господа, поглощает летящее. Множество богов струится к трону и каждый видит его высотой. Мы поднимаем глаза на вездесущее и опускаем глаза на свою скромность. Если звуки бесчувственны, то чувства цветут в хлеву. Мы смотрим в щелку и в награду имеем себя. Дикая трава близко, у сердца.
Человек вывернул руку, чтобы встать в позу. Его детский взгляд искал общения на Бородинском поле. Его рука, положенная на кресло, вещала многим и смерть его переросла сцену.
В лесу деревья касались друг друга. На поляне цветы красовались среди сородичей, и мы, как пчелы, вползали в ульи с вылитым медом. Дальний звук отразил пустоту воздушным шаром и наши имена, написанные на копоти, никого не удивили.
Логика веры создала бога, логика науки – мануфактуру и логика искусства – знание, и святой Будда пасся на цветах многоликостью. Невозможность идеального варианта жизни растекалась кругами в неволнуемом. Жизнь утекла в слова и встречи и, стоя на пороге, дух слился с всеобщим и в единичной ебле испарился личностью. В пустыне вариантов даже йог не молился и Галецкий светил солнцем без лучей и тепла. Страшно позволять себе распуститься до иного, отбросив члены, в бессмертной попытке перевоплощения. Куда и зачем? Вот это – восточная хитрость продолжить жизнь с тонкоскрытой фигурой природы. И насколько искусство площадней ее и богоугодней. Рисуя жизнь, мы рисуем смерть и смерть в кругу жизни, и замкнутая карусель не обрывается по воле Творца, обновляющего нашу кровь. Его первородные игры обращаются нашей трагедией. Рушится замок и белый барашек бежит на могилу, где выросли цветы.



Altshuler_handwriting-s

Публикация Галины Блейх
Соблюдена авторская пунктуация





















%d такие блоггеры, как: