***
сердце говорит хоп
и подолгу молчит
бьется то амфибрахием
то дактилем

вальс дамы и господа
о нет дамы и господа
кажется танго
а ну его танцуют все

нерегулярный стих
нерегулярный ритм
ну хорошо хоть регулярный цикл

спать совсем перестала
голова смотрела на это дело
и плюнула

сны собрали манатки
и уехали жить к матери
на соседнюю подушку
в другой конец комнаты

вроде недалеко
а ни черта ж не видно

что мне там снится спрашиваю
опять море

море как и вся вода
снится по женской линии ни к чему хорошему
если не очень грязное еще туда-сюда
хотя в любом случае жди беды

опять море
тихое
ты собираешься в нем купаться
и говоришь мне страшно

страшно мне почему

сначала не видно
море спокойное
и вдруг замечаешь рыб
хищные
много

страшно мне потому
что хищные рыбы
ищут меня

и одна как прыгнет на берег
возле тебя но укусить не достанет
и из нее выходит зеленая девушка

красивая или что и в страшном сне не приснится

девушка-статуя
гибкая как русалка

как хорошо что ты спишь вместо меня

(ИЗ ЦИКЛА «9: 2+1»)

Г: город
согнанный гаснет настогнах

Т: тыл
стен наступает наст 

М: масса
сонмы сминают сомной

К: конь
скан сонника наискосок

П: потолок
сноп песен неспи

Р: речь
снаружи ресниц сорняки

В: вернувшийся 
снова восне насовсем 

Л: лось
снилось лесное солнце

Б: басё и бусон
снеба блесна внебеса 


ВАРИАЦИЯ 1

Сон, 
медленно выедая свою
       кровную треть  
уже
     не слышит дождя по жести

     лист на стекле 
извилист его тоннель
к семечку
        в двух зеркалах углом 

      вход
    в освещённой зал
под яблочный свод Grand Central
 там сидят в пальто
        все твои  перемещенные лица 
            дальнего следования 

и пол разворачивается
 его плитки
      заляпаны воском 
                 тесно пригнан его узор
усеянный шелухой 
                        лущеных слов, но еще уже 
                                                       без языка

[вдруг вокзал рассветает 
            развязывается 
узлами 
                промытых желёз
    глухой музыкант 
     с ясными как никогда глазами
подходит ближе

        и за-над огромными под потолком окнами 
заблестел карниз 
               сна]

                        на том 
конце    склонившись
          в углу на коленках 
                    он 
                       засучив рукав 
   медленно погружает в рваную щель
                                                              в кровь 

медленно достает 
  со дна 
             чего нет
    не то таможенник не то анатом 



1983// 2021

    

 1   «Без языка», «Слепой музыкант» – В. Короленко

ВОСЕМЬ СТИХОТВОРЕНИЙ И МАЛЕНЬКАЯ ПОЭМА

	мне снилось, что я сплю
		д.а. пригов

*
уходя из дому
горячий воздух
не обернулся

сон сжимает в ладони
потерянную потерю

то есть такую о которой забыл
но чьё присутствие не уходит

которую не вспомнишь
вновь обретя

*
степени контроля

сон машеньки
в плетёном коробе

неосторожная зима
уснувшего на обочине
в одном ботинке

*
перестаю понимать
смысл зверя 
сжимаемого внутри   пространства 
руки    горячее и холодное вещество
мелкая морось и город
и вязкое никуда не ходи и ни с кем
не заговаривай; вся ерунда
густое молозиво страха
было или | 
    зеркало заговорило
устало крыши сизые ржавые тучи
кто не спит тот и сон
конспектирует
и разрывается бубном
город зеркало клетка 
прочерк грудной

*
 ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ у меня зазвонил телефон
 ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣  ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ ⁣ чуковский

человек говорит ужу
я впрочем всё равно никуда не хожу
свет сошёлся клином и топором
оставил просыпание на потом
мы будем скатологическим котом
но тоже потом вообще распадение речи 
как идеал вываренное мясо вышел
куда искал сон зла пение месса
ничего не видел и ничего не сказал
шуршал шуршание пока не увидел леса
дом разрушающийся дом стоит верх дном
без всякого интереса птица говорун отличается
от птицы тупика только тем что проговорит всё это
тебе перед тем как произнести — прости,
я вообще не понимаю на самом деле

*
белая ночь скомканная как простыня
я тебя никогда не — холодные губы
замирают на полуслове. зимний 
воздух целует тебя всю 
проходит насквозь и сбивает с ног.
видишь, я продрог 
и заболел. сон: снег
блуждания влажные следы и набитые шишки.
яд — это «дя», исковерканное
и хрупкое согласие. ладонь
красная на просвет 
сжимает неотправленные письма ночи.
утробу вскрывает
железное предательство языка.

дыхание тёплое в промежутках

*
мы вышли из себя
а дальше я стою один
как _что и бьётся
невидимое что-то вдалеке
стеклянный карлик не проснётся
у невидимки родинка на кадыке
и смерть в руке

неясыть, ветхое подобье сна,
в жару напоминает, что не бывает
сгорбленная музыка идёт
кряхтит поёт и в зеркале 
пытается раздеться

и кто стоит
сжимается и где-то
пальпируй страх
папирус робость 
маленькая песня
о тех кто вышел
и жужжит в ладони

*
слова бессловесные твари смешные
не могут даже сказать про главное ничего
пули трассирующие пульсирующие и разрывные
словно сквозь вату сами себя обижая
боятся и кипешат, уничтожая
то, к чему прикоснутся, во что превратятся 

сон как манифестация жизни среди пустыни
молишься ли ты элиоту или рильке
собираешь осколки
сколько бы ни кричала
волки придут и перегрызут твои страхи
главное не ошибиться куда проснуться
или хотя бы проснуться не испугаться

*
пощупай говорит
это я слышишь поёт
живое как сомнение

бесконечная перемена
партийная самообработка
сон в чумном тереме

оркестр переминается
то ли бастует то ли 
никак не может

тревожится перед первой нотой


РАЁШНИК

1.
из сна и пустоты

из сна и пустоты

из сна и пустоты

2.
подступает тьма
целует куда придётся
смотрит глазами своими невероятными
и отходит

3.
не отступает —
отходит

4. 
поёт какую-то детскую песенку

5.
вот ведь как
то есть как
неотступно

6.
мы на лодочке-то плывём
вот ведь как 
и туман кругом и мрак 
и ещё чего-то там 

рядом львёночек лежит
и ушами шевелит
только я 
не могу
успо-ко-ить-ся в гробу
я сижу
и пою
don't worry 
be happy now

7.
вот так вот
вывернувшись наизнанку
или как придётся

или как придётся

самоназвание вещество здесь и сейчас
вытягивается по струнке смеётся
пока калики перехожие переходят и руки сухие 
ощупывают как слепые всё невыговариваемое расписное
невиданная песня песня неосязаемая

последняя попытка крóшится 

8.
собирает пальцем крошки со стола

9.
глава в которой кто-то хнычет

10.
другая глава в которой кто-то
другой обнаруживает себя 
нет, не обнаруживает нихуя — 

просто хихикает

11.
продолжает смеяться

12.
вспыхивает

13. 
следующие кадры мультипликационные

14.
герои пьют и вспоминают ральфа бакши

15.
у героев заячьи уши

16.
курят

17.
из кухни доносятся титры

18.
и когда их доносят
сон начинают монтировать

попытка
подбросить сфотографировать и не запла~

19.
я говорю о заплатках о песнях о ерунде и о том что не помню о чём я говорю кстати я говорилтебечтоя

20.
нет, прости
 
забыл

21. 
из пустоты и сна

22. 
мы всё что мы можем

23.
— дмитрий александрович, танцуй

/*дмитрий александрович танцует*/

****
здесь всё для сна ну как не спать:
и бездны мрачной на краю
стоит огромная кровать
дай я тебе спою

как знать быть может тоже знать
за плотной мысли пеленой
как говорил поэт господь
мой домик раздвижной



****
иная напасть невозможная сласть
я стал говорить как имеющий власть
дбам! огхм! азть!

за пазухой истины холод как зной
но не суетись за напастью иной
(завязывать с этой хернёй!)

достаточно слышать и будет звучать
(на пропуске зноя – прохлады печать)
,ээум 
!аз 
.ъать



****
небо на небе, а руки его на земле
шарят узнать, что такое: что значит узнать
ваше мне умилённое изумление! ух я вам!
но небу не важно, не мелко, не сумрачно
это тут на лбу моём всё быть да не быть
а оттуда как сам захотел так и лёг заплатил

небо не будит, не спит, не повторяется
неба не будет, не было, не могу сказать



****
то, чего невозможно хотеть
постепенно и сразу:
словно рвота, граница
между тобой и ничем
              (неправильно)
между сном и поверхностью?
              (пусть пока так)

как если бы рука была кишка
и питалась осязанием
или, наоборот, перчатка
по старой памяти считала себя рукой


              то, что невозможно
              выяснить до конца




****
                Lena Ruth Yukelson September 12, 2017 · 
снилось, что у меня два друга, человек-дерево и человек-милиционер, мы идём гулять и ч-м ноет, что его взяли из жалости а так-то никто не любит. и ч-д на это разражается потрясающим монологом в стихах о том что в человеке два гнезда. и в одном лёд. и надо идти. что-то очень красивое. просыпаюсь, а это другой сон. и там Илюха стоит. я давай ему быстро зачитывать что запомнилось. в общем, пока допроснулась до этого слоя, все забыла. Ilya Arosov, не помнишь хоть пару строк?)

               Ilya Arosov
я там-то помню

                Lena Ruth Yukelson
там то все помнят)

               Ilya Arosov

      в человеке два гнезда
      для раздумья и дрозда
      (да но надо возвращаться
      чтоб всегда идти сюда)

      тает временный огонь
      вечный лед горит дугой
      (деревянный милицейский
      человек совсем другой)

      вот он край где тьма и луч
      смысл неведомый летуч
      ) мир разомкнут
      переливчат
      человек – прозрачный ключ (


****
строители бросаются камнями
и в мяч играют головой угла
телами их расшитое незнамя
колышет облака или дела
я тоже скоро не пойму какой я
своей строкой забытый наизусть
на выдохе движения покоя
проснусь



****
ведь сон без спящего – основа отраженья
"«„
      везде 
                   как будто бы 
                                                видны 
                                                               сраженья
                                                                                    "»„
калачиком о бубликом без дна
спи без одной вселенная одна
— а где живот? 
— да вот же вот

я вытянулся на кровати
и понял это всё некстати

Много дней и лет я ждала, чтобы ты снова приснился. Вернулась в Москву, легла в свою жесткую койку. Смотрю во сне во окно айпада, думаю, где ты, Александр Белослудцев, кого обманул, а мне давно в сновиденьях известно, что ты меня обманул и не умер, просто ушел в другие крутые тусовки, и со мной не хочешь больше работать, не замечаешь, когда я тебя отчетливо вижу, притворяешься мёртвым или слишком живым, когда я тебя встречаю, занят другими делами. Навсегда покинул, не отвечаешь на смс-ки, а в фб и телеге тебя еще не было в старые годы. И тут ты сразу являешься, говоришь, да ты что, я тут, я с тобой, чего психовала? Говоришь: ты по-прежнему моя героиня. Тут ты как ты есть, мой герой из волшебных сказок, капризная сука, великий дизайнер, звезда местного гламура, обожатель оперы, водитель Королы и старого Мерса, бедный сын властной мамы, холодной звезды, дочки отца, которого уводили в конце тридцатых, она потеряла сознание и ничего не помнит, зато помнит похороны Сталина, как их с сестрой спасали от давки, девочки были довольно худые, их протащили в форточку, они отсиделись в чужой квартире. Мать отхлестала их по щекам, когда вернулись. 
Человек, который орал мне: не закрывай тубзик, когда идешь ссать, это нас разделяет. Лицо, которое я целую, плечи, которые обнимаю, это ты как ты есть, а не то, что лежит, как твой скелет и распавшаяся плоть на Миусском, внутренние ткани от диафрагмы до паха (там я обычно думаю, как расходится на молекулы под землей твое прекрасное тело). Твои рельефные мышцы торса, нарцистические фото. В какой-то момент сновиденья, неподвластный мне, твое лицо превращается в маску, раскрашенную как у Джокера, как на карнавале. Вижу слишком подробно синие и черные тени под глазами, наведенные адом, черный парик перерожденья (ты брился налысо), червонные губы на выбеленном лице, но меня это не смущает, любовь до тебя посильнее этого цирка перерождений. И ты, мертвый уж столько лет, отвечаешь мне искренним поцелуем. Мы оба должны рассказать живым, что образы смерти не есть преграда Между миром живых и миром мертвых Что адские искаженья ничего не меняют в понимании тех, кого мы любили и любим. 
Память устроена как кинопленка, она хранится в архивах ума, нужно только достать ее и установить в проектор между корой и подкоркой, в гипоталамусе и гипофизе, в этой волшебной машинке мозга Надо договориться с киномехаником и не ругаться, когда он снова напился и перепутал бобины В этой путанице есть свой закон и порядок Он играет как умеет Бессмысленно стрелять в идиота, плюс пистолет нувориша и самозванца давно разряжен Только нефть по-прежнему прёт из бессознательных скважин И алмазы сияют из недр добыч, и рубины
Жестока моя московская кровать, не бывает жестче. Держи мне спину, Москва, о держи мою спину, Киев, Города моей жизни и смерти

*
А далее мне снится новый сон: учёный открывает всезакон,
его глаза устали — и прозрели сложнейшую симметрию миров,
структуру бытия — его любовь, его канон и соло на свирели.
Как музыка, структура началась, на миллион сторон себя раскрыла,
и всё объяла, и прешла, смеясь, и этим смехом всё преобъяснила. 
И воздух уподобился воде, такой гранёной, выпуклой вначале,
такой зелёной пламенной звезде,
и всё, что есть, и нет чего нигде, его глаза прозрели — и узнали.
— Теперь, когда мы видим, — говорит, — пока мы бредим — надо строить город.
Он жжёт меня как голод, он царит повсюду, как единый голос хора.
Труд отменив, конструкция сама себя возводит по модели чуда.
Эй, выходи, устрой свои дома! И город вышел сразу отовсюду.
Стремится в землю, из земли растёт, и по воде торопится и вьётся,
и огненные лестницы ведёт внутри всепонимающего солнца.
Колонны это или корабли, цветы ли, арки, белые гирлянды?
Преодолев сомнения земли, сквозь небо провели его гиганты.
На всякий миллион любых сторон подброшен, погружён и безоружен —
мы видим город-гору, город-сон, он будет вознесён и не разрушен.
Он всеоткрыт, и все в него придут.
Учёный говорил вот так, и тут
ответил друг безродный, беспородный, прикинувшийся внутренним жильцом,
безвидный, полустёртый, как набросок с ничем не примечательным лицом:
— Здесь негде жить, — 
из утренних теней
он выделился в чёрный отголосок:
— Уродство станет явным. Светлый город отменит тьму, и нас отвергнет с ней.
Прозрачен умозрительный каркас, незрим его невиданный строитель.
Пусть этот город исправляет нас. Давай назначим каждую обитель
на сотни вёрст туда или сюда и памятником высшему закону, и вечным местом страшного суда.
Когда войдут виновные сюда,
их здесь осудит каждая колонна,
рождённая в блаженстве, без труда.
Я вижу горы сквозь твои заборы, пусть мы за них не выйдем никогда.
И город отвечает, не виня: «Вы вспышки разобщённого огня, что некрасив, но счастлив до предела.
И сквозь твои законы и суды я тоже вижу горы и сады и совершенство чёрного на белом». 
Мы люди, а не судьи. Нет руки, которая карает. Языки
трепещущего пламени, как тени, качаются на чудных площадях,
потрескивают, машут, шелестят, восходят и нисходят по ступеням.

+++
какие-то непостижимые колкости говорятся во сне

на вопрос как поживаете возразят
а сами как думаете

я тебе скажу

пониженным тоном
приблизя лицо
к лицу представителя моего пола
старше меня
но не особенно старого
в социальном отношении конкурировать со мной неспособного

должно быть мой собеседник неустойчив к таким воздействиям
а может мой сон не выдерживает конструкций будущего времени 
как бы то ни было
просыпаюсь я с чувством стыда

но я говорю себе что во сне душа
нарочно проявляет постыдные качества
что это и значит спать


+++
есть под морем спальный чертог
мелким зеркалом обит сплошь
царевна-жена со всех сторон
видит сны глаз не сомкнет

рыбка моя золотая

рыбка садится на постеле
откидывает вуаль
делает знак своим креветкам
и садка выводят под белы руки
в морскую степь из опочивальни
а он горланит безмолвны песни

потом выплевывает чешуйку
и сразу трезвеет

ворочусь на землю
срублю колодезь
да и женюсь на колодезной деве
без этих фокусов


+++
никогда не используйте слов из черного списка

даже если читаете мне перед сном
заменяйте слова из черного списка
первыми какие придут в голову
если конечно их нет в черном списке

и даже если я например попрошу
почитать мне вслух из черного списка
заменяйте слова подбирайте кеннинги
невольник чести
друг молодежи

знаете у меня предчувствие что мы поладим
или лучше сказать сработаемся?
не исключено что со временем даже вычеркнем кое-что из черного списка

вы можете называть меня гришей
для вас я гриша


+++
это мужчина
это людное место
оно ему знакомо
он здесь для того чтобы разыскать кого-то
первым делом он решает купить симку
симку или спаржу
вот он сворачивает в какой-то рукав
спускается на полпролета
там киоск 
спаржи нет но есть симка
он отдает купюру
тут кто-то в обход него платит без сдачи
и уже продавщица болтает с приятелем
а о нем забыла
он что-то кричит и уходит
в бешенстве шагает прочь
вдруг осознает что забыл на прилавке телефон
хочет вернуться но не помнит как шел
растерянно озирается
кругом полно знакомых
не то чтобы они не хотели помочь
просто они хотят и могут
в дополнительном распределении
кто-то принимает в нем участие но бесполезен
кто-то наоборот

теперь он идет прямо на нас



БАЛЛАДА О ЖЕНЕ СТАРАТЕЛЯ

к старателю его покойница приходила год ровно
сразу вырастала в дверях с чемоданом
в шотландскую клетку
сразу брала доверительный тон
как чужой человек в попытке преодолеть
социальную дистанцию
или как если бы на ней был спрятан
микрофон
хотя сама не спрашивала ни о чем
по мертвому-то делу
просто жаловалась на неустроенность
обещала вызвать к себе как только устроится
речь ее была не свободна от онейризмов
типа волчий дым горла не колет
раскладывала перед ним образцы
редких достоинств
но он знал что нельзя проявлять интерес
и ни разу не проявил интереса и ни разу
не подумал о том заброшенном прииске
а как сравнялся ей год с дня пропажи
сразу засобиралась
пряча образцы в чемодан
выглядело так словно
все было кончено



ИЗ ЦИКЛА «АВТОЛОГИИ» 

ночью когда семейство мое заснет
я спущусь на кухню к немытой посуде к мусору
вынесу мусор и не спеша примусь за посуду
сменю кухонные полотенца
проверю довольно ли салфеток в салфетнице
вытру столешницу и мраморную поверхность
хлеб разморожу детям на бутерброды
нам домовым нравится размораживать хлеб


ЕВТЕМ, ФИЛАЛ ТАДИМОРА

                                      Налево за полотном, за футбольным полем
                                                                                      Евгений Шварц

Непроходимо густой, как мошкá в тайге,
Дождь идет перпендикулярно колебаниям частиц воды.
Скажут — глупость, а я возражу: субъективная данность.

+

От дождя исходит уверенное тепло.
Одеяла валежник вздымается и опадает.
Голые ноги соединяются, как супруги.

+

Дача напоминает помещичий дом в осадном кольце.
В гостиную врывается трансформаторная будка.
Ровно в полночь из гроба встает генералиссимус.

+

Требует пьесу.
ЕВТЕМ, ФИЛАЛ ТАДИМОРА. Название рабочее.
На историческом материале, с хорами.

+

Ставит вопрос:
Что есть боязнь щекотки,
Если не провокация?

+

Берет срочные меры:
Нам потребуется пять пожарных расчетов.
(Нам!)

+

Проснулся в аккурат перед носом локомотива.
Рыжего леса дымил, не горел подшерсток.
Ты лежала, поворотясь к стене.

+

Вся — веснушчатое запястье.
Беспаспортная, из зоны боевых действий.
Кто тебя вспомнит? Кто поверит в закон сохранения Ломоносова?

+

Генералиссимус психовал.
Ставил к стенке все пять пожарных расчетов.
Не спасли марципан, проворонили сыр золотой!

+

Налево за полотном, за футбольным полем
Знакомая ворона клевала из лужи.
Простимся тут, ворона.



39.9

«Не подкова, а гнется». Что-нибудь ломкое
В форме подковы. Пусть шоколад.
Руки отдали бы ему тепло,
Не оставили себе тепла.

И немедля чтоб холодок
Ртутным градусом пал в ладони,
Из ладони скользил в ладонь
И всё выскальзывал, как заколдованный.

Чтобы голос, послушный мне,
Но послушаньем военнопленного:
«Утро вечера, — сказал, — мудреней
Утра утра. И бледнее бледного

Блѣдное. То есть бледней в буквальном
Смысле. А бледное блѣднаго — в переносном.
Блѣднаго, как та заря с наковальни —
Помнишь ее? — на заре кровеностых».

А я не помню: берёг энергию,
Старался ни во что не вникать.
Воображал, как литературные негры
Надрываются на моих дневниках.

По утрам я спал без задних ног,
И когда я спал по утрам без задних
Ног, меня наполняла ночь
И микрофлора, прозябшая за ночь.

Она и сейчас караваном химер
Проносит меня по кратеру смерча
И осеняет меня буквой хѣръ,
Твердой, как холод, не то что эта насмешка.

Вот так на гребне болезненной спячки,
Но уже в предчувствии прилива сил
Снится постыдное, вроде жвачки
На обратной стороне перил.

***
Мне снилась умершая бабушка
Жаловалась на жизнь
Снился один умерший актер
Мы немного когда-то дружили
Он был маленького роста
Лилипут с грустными глазами
Я открывала двери шкафов один за одним
В каждом сидел умерший человек из моей жизни

Может они приходили 
узнать как тут без них живется
Но ничего не спросили
И я не спросила
– Как им теперь живётся?
– Почему сидят в старых шкафах
и ждут когда кто-то откроет двери?


***
Прабабушка сжимает крепко ноги 
не хочет чтобы родились ещё 
голодные дети 

держит крепко груди руками
не подпускает бредущих
к пересохшим соскам

стучит в мои сны
в надежде что я открою двери 
и она ляжет рядом со мной 
и наконец уснет


***
Мир перевернут
Катится вниз по склону
на своем панцире
дергая ножками

Танец
белых облаков 
за скрипящими ребрами 
Там ангел шепчет
– Расти расти

Прабабушка
во снах 
летала на небе 
и руки тянула шептала
– Катенька полетели со мной
и оставляла 
в белом облаке любви
над всем моим миром



АНГЕЛЫ ХРАНИТЕЛИ

Говорят что люди друг другу ангелы хранители
и если оставит человек человека
останется тот без защиты
как тонкое дерево одинокое

Я видела много ангелов
фарфоровых на прилавках
продавщица пряталась за их улыбками
торчали её глаза убаюкивая скукой
и огрубевшие руки касались оберточной бумаги 
предсмертным шорохом

Бумажных ангелов под куполом Храма
летающих тоже видела я
они как белые голубки 
слегка трепетали над нами
и божья коровка сидела на носу 
Николая Чудотворца щекоча 

И был сон
в нём у ангела прорезаются крылья
и он плачет от боли и кровоточит
и просит меня надрезать ножом
в области лопаток
чтоб быстрей его крылья вылупились
и я беру нож и иду
и дрожат мои руки
но не могу коснуться ангела холодом стали



ТАМ

Там
где прозрачные рисунки расскажут больше
чем знает мир
Где птицы и ангелы перетекают друг в друга
глазами и крыльями
А сны перетекают из синего в синий
Что-то такое
в тебе
пресекающее смерть как определенность
Что-то такое
в тебе
разжигающее молчание в ясность
Что-то такое 
В тебе
Там
И там



***
Обними коня своего
Он пыль со ступеней  жаждой собрал
Он облака глотает
Как сладкую вату
И ангелом белым среди белья голубого висит
Ржет
И колышется 
Словно бумажный 
Ново-рожденно-вырезанный
Шуршит
Призывая 
Гладить гриву его
Оседлать 
Среди звездных осколков 
Скакать по воде
Пруда одинокого
Где лягушки
Песню протягивают
Божьей нитью
К концу сна твоего



***
Что ты найдешь в большом многоэтажном доме
Он поет и хрипит
Меняет кожи цвет
Шелушится и стонет
Из его окон цветы выглядывают нежно
Фиалки и филодендроны и бегонии
Розмарин струится ароматно-памятный
Плющ бессмертием скрывается от солнца
На нем печальные жуки вздремнули

Кто сон оберегает твой
Кто дом оберегает окон сон
С их безъязыкой скромностью
Дом жаркий дом со старой чешуей
Он проползает мимо
Дитя пустыни



***
Ты видел птиц
Орлов и жаворонков буслов и ласточек
и зимородков и и и
Твои большие сны
в шары надулись
И летят по небу

О Бог мой спелый
Ты гладил птиц
Орлов и жаворонков буслов и ласточек
и зимородков и и и
Ты продырявил мои сны
Твой свет струится в утреннюю смелость
И в нерешительность ресниц
Их просыпания слепого
Их птенчиков до завтра не рожденных

О Бог мой спелый
Где ты там
Когда бегу в дубраве
В лесу проворном как зеленый заяц
Под жёлтым небом
А теперь лечу 
Коснись меня как птиц
Я прокачу твое касание к утру 
В котором рождённая как впервь
пойду по улице
и рассмеюсь на все слова пустые

Мой спелый Бог
Коснись меня
Пока ещё лечу
Пока рассвет ещё несмелый
И луна не стала поганкой бледной



***
Печальный ветер и слепой орёл
Листва шумит как море
И у подножия секунды качаюсь я
Как лист несмелый сна-крота

На онемевшем одеяле
Звери змеи
И яблоко себя само кусает
В сугробах одеяла
В лесу бессветном
В море кипяченном

Моря моря
Снега снега
Кружинки потные
И ветер мой
Мой верный ветер
Мой милый птиц
Закручивает сон
В земное ушко
Иглы рассветной



***
Звезда большая
Ее глаза такие светлые
Пробравшиеся внутрь
Планеты нашей
Ее леса протягивают песнь
Ее олени скачут в сердце

Кровать как лодка
Рядом стул как стул
Пыль как смерть
Любовь как глина
На небе сотворяется
На небе творяется
На небе яется
На небе ся

А сны в кровати
Скажет ветер
И рассмеется как ничей отец
Ха ха ха ха ха ха ха ха



***
Там где-то
На изгибах травинок 
Звенят мои сны
Звенят мои сны
Прислушайся нежно



***
Ночью я сквозь сон слышала песни
Когда чей-то голос сорвался
мне приснилось что земля 
словно стол наклонилась
мы начали падать
лететь в никуда
Мы утопали в страхе
как трава утопает в земле
когда ее втаптывают

По утру
Из синагоги за окнами еще слышались песни
Они пролетали
слегка касаясь решеток за окнами
Птицы на бельевых веревках
молча наблюдали 
как я стою с чашкой чая
и наблюдаю за ними
День приумножался секундами
Я приумножалась внутренней раздавленностью

Ветер развевал мои волосы
Я шла
Я впивалась взглядом
во вдавленную в небо силу гор
Я не чувствовала себя
ни сильной ни слабой
Я почти не чувствовала себя
И только ветер 
своей переменчивостью напоминал
что радость возвращается
даже в сердца заросшие травой печали

Бывают дни когда думаешь
что лучше не думать
Бывают дни когда хочешь 
быть продуваемой ветром
Бывают дни когда воспоминания 
жалят тебя в глаза в уши в сердце
Ты гонишь их пчел
Горы смотрят угрожающе насупив брови
надвигаются на тебя со всех сторон
И облака лишь приумножают печаль
напоминая о свете и легкости
сейчас недоступных

Если бы ты был рядом
Если бы я чувствовала силу твоего присутствия как раньше
Но я с каждым шагом лишь преодолеваю себя
Шелест листьев 
кваканье жабок
ручеек журчащий в зарослях
Я пытаюсь проникнуть в звуки мира
Я обнимаю старую оливу
Я хочу чтобы птицы 
садились на мои плечи
чтобы птицы в моих волосах вили гнезда
Я врастаю в землю



***
В руках моих твои руки
Небесные бусинки вечера 
Самолеты и птицы
Все летят и летят
Листья осенние

Был сон 
В нем небо взрывалось
Огромное серое черное красное 
И море под ним как синяя лента
Тихонько качалось 
И где-то там Бог я надеялась
Во сне я надеялась
Что Бог где-то там
Небо взрывалось

Я проснулась
И сна завершение
В тишине я лежала
Я ты тишина
Лунный изгиб двоящийся белым
Ночь холодной была
Я к тебе прижималась
И это мгновенье 
Уже распадалось
Я вдох задержала внутри
как подарок и свет

Тень от дерева падала
на поверхность стены
как на лёд онемевший



КОГДА ВСТРЕЧАЕШЬ ВЕЛИКАНА

*
Сегодня бумажные кораблики из твоего сна 
Переплыли в мой сон
Днём мы стояли на мосту 
Было ветрено и облака прыгали 
По воде похожие на больших лягушек

*
По небу разлетелись 
Небесные бабочки 
Небесные канарейки
Красно-желто-разноцветные бабочки
Волшебные канарейки

Звучала тихая музыка
Из горных вершин Бога
Небо было похоже на картинки детского калейдоскопа

*
Ты идешь словно против течения
Быстрой холодной реки
Руки твои удлиняются
Обвивают дерево
Одинокое дерево
На пустыре
С табличкой "сад" и красными муравьями
Осенние листья осыпаются 
С твоих рук на черную землю 

*
Красно-коричневое небо
Воины на нем
Похожи на драконов и бегемотов 
Небо кажется навсегда утратило синеву
Тугие как веревки крики
Море волнуется
Все застывает в янтарную скульптуру

*
Когда встречаешь великана
Его большие глаза сверкают
При взгляде на тебя 
Ты стремительна
Земля горит под ногами
Пальцы великана касаются твоей одежды
И ты уже смотришь сверху 
На желтеющее одуванчиками поле
Как оно пылает 
Тебя штормит на большой ладони
Вокруг спокойное небо
Вокруг картонное небо
На нем глаза моргают
Тебя поднимают все выше 
Все ближе к солнцу
Ты превращаешься в ворону и улетаешь
Великан медленно машет тебе рукой
Глаза его пританцовывают на ладони другой руки
Ты оказываешься на кладбище
А там великан стоит с лопатой в руке
Глаза его наблюдают 
За тобой подпрыгивая к облакам

*
Голос мамы
Из золотистых как ее волосы полей
Ты замираешь прислушиваешься
Бежишь на его звук 
Ты маленькая девочка с босыми ногами
Голос не становится ближе
Так открывается бесконечность? – думаешь ты
И начинаешь обмякать
Из тебя прорастают ветви
Скрипя и что-то бормоча
Ты наблюдаешь как яблоки на них краснеют 
Смотришь вниз 
А там мама маленькая прорастает из корней
И звонко смеётся беззубым ртом

*
Город так мал
Светел и беден
Смотришь на него сверху
И летишь дальше
Внизу лес словно нарисованный ребенком
Птицы приветствуют тебя как сестру
Волосы твои развеваются как крылья
Рядом мама
Ты держишь ее за руку
Она похожа на испуганного ребенка
Вы летите летите
Вдруг мама говорит:
– Мне часто кажется что я хожу по кругу
Но сейчас 
Мир изменил ароматы 
Небо цвет
Земля силу притяжения
Время рассыпалось как одуванчик 
Беспорядочно



ПОЛЕТЫ ВО СНЕ

Я помню полеты во сне
Чувство свободы
Лёгкость и радость
Я даже летала в открытом космосе
Вместе с сестрой
Захватывало дух

В тот день когда мне приснилось
Что я летаю в открытом космосе
Было прощание с одним художником
Он работал и жил над нами в мансарде
Я пошла к его замершему 
В гробике посреди музея телу
Душа же его уже была где-то
Мы с художником этим
Часто встречались то в подъезде то во дворе
Он был добрый с грустно-светлой улыбкой
Всегда спрашивал как дела
В последний раз когда я его видела
Он был растерян
Похож на ребенка
Я не помню что он мне говорил
Что я говорила 
Я только запомнила эту растерянность
Растерянность ребенка 
Перед большим миром
Я тогда не знала что он пережил 
Несколько инфарктов
И может он стоял и слушал свое сердце
И знал куда оно клонит
А в день прощания я долго не могла уснуть
Сверху слышались разговоры и смех
Я сначала удивлялась
Что так много смеха в день прощания
Но потом поняла что это воспоминания
В которых художник живой и смешной
В которых мир смешной и уютный

Потом я уснула
И летала в открытом космосе
В первый раз там летала 
Захватывало дух
Было страшно и необыкновенно свободно

Так я и запомнила все вместе
Прощание с художником
Его звали Сергей
Его растерянность детскую перед 
Огромным миром
И полет в космосе
Первый выход
Страх и нереальная свобода



Я И ПОЛОСАТЫЙ КОТ

Уже несколько дней нечего мне сказать,
нечего написать.
Подсознание мое как гранит -
твердо и ни шороха.
И все вокруг рассыпается,
не успев коснуться моей кожи,
моего сердца, моего взгляда.
Я словно нигде.
Словно ничего со мной не происходило.
Я во сне и наяву.
Я как беспомощный ребенок.

И чуть не сбивает меня машина.
Оказывается уже красный свет,
а я все иду и иду по белым зебры полоскам.
И не понимаю – день или час я иду.
Любой водитель не выдержит 
столько времени и даст по газам.

Желтый свет светофора 
я перепутала с солнцем.
Потом солнце стало красным
как огромная пуговица
застегнувшая тайны неба.
Визг тормозов ошеломил меня.
Я побежала.
И села на лавку.
Вспомнила как в детстве меня
сбила во дворе машина.
Немножко сбила.
Я заигралась и сбила она.
И водитель ругался.
И я стояла испуганная.
И он видно тоже испуганный был,
кричал и махал руками.
Лицо искаженное 
впечаталось в небо
как марка в конверт.
Вдалеке я увидела маму
и убежала домой
под бешеный стук бешеного сердца.
И болела спина.
И мама увидела синюю спину.
Я сказала, что просто упала,
так я не хотела маму расстроить.
Мама гладила мою синеву
словно дотянулась до неба.

А теперь какая-то женщина
села рядом на лавку и сказала:
– У тебя бумажное сердце.
– Почему бумажное? – я испугалась и озиралась вокруг.
– Потому что я слышу – сказала она -
как ножницы прошлого режут его на кусочки.
И я вижу кровь – кровь свежеразрезанной бумаги.
Осторожней! 
Звезды из бумаги могут взорвать этот мир!

– Ах – только и смогла сказать я.
Женщина бесшумно исчезла.
Пришел кот полосатый.
Мурлыкал и терся о ноги мои.
И он сказал мне:
– Пойдем домой.
И повел меня 
и оглядывался, чтобы я не исчезла.
И я не исчезала.
Я знала, что пока кот ведет меня, я буду.
И кот знал, что пока ведет меня, он будет сыт.
Мы пришли на пустырь.
Я растерянно оглядывалась вокруг и шептала:
– Так я и знала, что дома нет. Или его не было никогда. Где фундамент его? 
И я ползала по земле
вместе с зелеными гусеницами
и грустными пауками.
И кузнечики прыгали по моей спине
как цирковые акробаты.
Потом я легла на землю
и долго смотрела на звезды
и думала о том, что если все кончается,
то в этом и смысл.
И кот лежал на груди моей
и щекотал мне нос хвостом.
И я смеялась и думала снова:
– Сегодня я вспомнила маму как я бежала домой,
значит дом был,
раз я бежала в него.
Но неужели он был здесь,
на этом пустыре,
без цветов и памяти.
Я оглядывалась по сторонам – 
редкие деревья без листьев,
редкая желтеющая трава на черной земле.
И вороны каркали невпопад.
И как я ни силилась, 
ничего не понимала.

Потом пошел дождь.
Я замерзла и намокла.
Кот прятался у меня под кофтой.
Потом он сказал:
– Пойдем домой.
И я сказала:
– Ладно.
И кот повел меня. 
И я знала, что пока он ведет меня, 
я не исчезну.



Я И ЧЕЛОВЕК С ХОЛОДНОЙ РЫБИНОЙ


Я лежала на берегу 
и слушала морской прибой.
И лица облачные видела.
– Чудеса – я улыбнулась. 
– Чудес не бывает – голос раздался.
Человек стоял надо мной.
Человек смотрел на меня.
 
И сказал он:
– Мой страх – холодная огромная рыбина на моей спине.
Я ношу ее из года в год как горбун носит свой горб ненавистный.
– Но почему не выпустить рыбину в океан? – спросила я.
– Пускай плавает там. Пускай будет свободна.
 
– Рыбина уже проросла под моими ребрами. Она дышит моими легкими. А я дышу порой ее жабрами и потому все чаще задыхаюсь – сказал человек.
– Какая грустная история – сказала я.
Человек пожал плечами и ушел.

И пошел снег.
Я удивленно смотрела 
на большие летящие хлопья.
– Снег? Разве сейчас не лето?
– Или я снова все перепутала?
Снег обжигал мои ладони,
я успевала разглядеть снежинки.
Каждая улыбалась по-своему.

Что-то коснулось моих ног и я увидела мячик.
Красный мячик на тонком слое белого снега.
– Это мой мячик – послышался детский голос.
Передо мной стоял мальчик лет пяти.
– Возьми – протянула я ему мяч.
– Вы все так говорите – сказал обиженно мальчик. – Возьми. Лишь бы я поскорее ушел.
– Ну почему же? – сказала я. 
– Я не хочу, чтобы ты уходил. Давай поиграем.
Мальчик улыбнулся глазами.
Мы кидали мячик друг другу и кидали.
Снег давно закончился и растаял.
– Может, ты хочешь кушать? – спросила я.
– Какая же ты все же – с грустью сказал он.
Я растерялась и стала рассказывать 
про человека с рыбиной-страхом.
– О, это уже интересно – сказал мальчик.
– Я расскажу тебе секрет.
Он подошел ко мне.
Нежно отодвинул мои волосы.
И зашептал на ухо:
– На дне океана много огромных рыбин.
Они похожи на серые камни. И где-то даже горы из них. Люди исчезают на небе. А рыбины остаются и становятся камнями. Поплыли со мной. Я проведу тебя по волнам памяти.
И хлебнув чуть-чуть океанской воды,
я оказалась в мастерской художника одного
моего знакомого. 
В подвале его.
Он пил черный чай краснодарский
и зловеще смотрел на меня
как никогда не смотрел.
И был еще один гость-человек у него.
– Это убийца – показав на человека, сказал мне художник.
– Ты можешь отсюда не выйти.
Я посмотрела на человека-убийцу 
в глаза его – пуговицы.
– И точно убийца – подумала я.
Такие глаза видела я
в одном монастыре
у бывших сидельцев.
Теперь их ни с какими глазами не спутаю.
И они – художник и убийца смеялись.
А я скорее ушла,
чтобы больше сюда не возвращаться.

Я плыла в океане 
и встретила рыбку сиреневую.
– Можешь загадать желание – сказала она.
– А почему ты сиреневая, а не золотая? – удивилась я.
– Таковы твои мечты и желания – ответила рыбка.
Я постеснялась у рыбки спросить
хорошо это или плохо,
что сиреневый цвет.
Но потом подумала про сирень цветущую,
про аромат ее. 
Вдохнула его поскорей и успокоилась.
– Я бы хотела – пыталась сказать я.
Но слова не вылетали.
Я пробовала и пробовала.
Тишина.
– Что ж – я так и думала. Таковы твои желания – сказала рыбка и исчезла.
Я расплакалась.
И оказалась на коленях у мамы.
И она гладила мои волосы.
И я уснула.
А когда проснулась, то оказалось,
что плыву на огромном ките.
– Приключения начинаются – подумала я.
– Еще какие – сказал кит. – Но если ты думаешь попасть в мою утробу, то знай, что я почти никого не выпускаю назад. Я редко бываю милосерден.
– Что ж – выдохнула я.
И провалилась в утробу кита, 
надеясь на его милость.

* * *
душа обязана трудиться
тогда она взлетит как птица
тогда она опять родится
и будет с сердцем в унисон
в этой юдоли тяжкой биться
мелькают блики а не лица
сверкают Парок сны и спицы
есть сон который воплотится
и это наш всегдашний сон



* * *
как много яблок
во доме заводском
танцует милый Пабло
а с ним казённый дом

в котором сны и реки
в сомненьи сопряглись
а фрау – фрау Меркель
взирает тихо ввысь

где голубцы на блюдце
и людная казна
пусть ангелы смеются
но ты моя весна

такая же как прежде
в огне что просит сил
и я открывши вежды
кричу что я дебил

но тает белый всадник
на каменном пути
прости же Бога ради
прости меня, прости
 


* * *
даже если смерть была добра
всё равно она – тлетворный пепел
из печального немого серебра
чьё священное великолепье

это снег что падает сам-друг
на дома, на двор и если стужа
это то что выпустил из рук
то она тиранит сны и лужи

смотришь в зеркало где гололёд скользит
сам как сон сухого винограда
и душа прекрасная на вид
замирает в оболочке сада

ему никогда не снился человек
спящий рядом
в чужом городе
во сне он звонит ей из древнего рима
из телефонной будки
слово –
развалины осыпаются
еще слово –
края приближаются
люди ждут своей очереди
у римского автомата – осыпаются тоже
хотят
позвонить тем
кто спит в чужом городе
пока не упали в пропасть
говорить быстрее
края осыпаются
во сне она 
отвечает
что он не так ее понял
хорошо
края рушатся
еще слово –
и древний рим осыпается
проснулся один
в чужом городе