ПОЭМА И ПАЛОМНИЧЕСТВО НА СВЯТУЮ ЗЕМЛЮ

Часть Первая. ИЕРУСАЛИМ

ПЕСНЬ I

ГОСТИНИЦА

В каморке с низким потолком,

Где тлен со временем знаком,

Где всё напоминает гроб,

Из камня высеченный скит,

Студент отшельником сидит

И трет в задумчивости лоб.

В бойницу узкий луч проник,

А это значит — град святой

Свой открывает миру лик —

10 Богоявленский, золотой.

И тут же, в тесной конуре —

Нераспакованный багаж

И пыль на нем, как прошлый бред,

Пыль путешествия, мираж…

Студент встает. Черты лица,

Конечно, выдают юнца,

Но, Боже, как серьезен взгляд 

И бледен лоб. Глаза горят.

Он говорит: «Мы ждали весть

20 Совсем иную, но мы здесь,

Где обучению – конец.

Ты, богословие, — слепец!

Что означает этот звон?

Пророк силомский, выйди вон!

Ну, кто посмеет тут роптать,

Места Святые попрекать?

Нет, все не так. Но ведь вчера

Был ясный день и Яффский порт,

И шум толпы, и волны – в борт,

30 И сердце молвило: «Пора!».

И снова дрогнуло, когда

За стенами – вот это да! —

Сады приветствовали нас

И цветом радовали глаз.

Равнину мы пересекли,

И перед нами – нет, не блажь —

Саронской благостной земли

Осенний ласковый пейзаж.

И розой назван алый мак,

40 И белый Рамле, как мираж,

Поднял тугие паруса,

И это был особый знак.

Мы с башни видим чудеса:

Вот гор лиловых полоса —

Земли Ефремовой предел,

И нами всеми овладел

Дух романтизма, но итог

Представить вряд ли кто-то мог…

С утра – копье и пистолет,

50 И против них – сегмент луны,

И мы, смятением полны,

Холодный встретили рассвет.

Но полдень страшно раскален,

Из Африки заброшен он.

Жесток, безжалостен, суров

Песок языческих богов.

Напомнил огненную боль,

Что испытал Луи, король,

Крестового похода вождь,

60 Попавший под песчаный дождь…

Но вот — возник Ерусалим, 

Как бело-башенный гигант!»

Студент затих, и снова – в крик: 

«Ах, Салем ведь — не Самарканд!

Иным рождался этот лик

В моих мечтах, но это — ложь

Пустынный воздух, зол и сух,

Он выдувает книжный дух

Из головы глупца. Ну, что ж! —

70 Природа обретает власть.

И может в заблужденье впасть,

Кто шел сквозь земли латинян,
И был от лишних знаний пьян,

И в тайны тайно верил…Эх!

Подобен шхуне бедный ум,

Что в брызгах мысленных утех

Неслась в лазури наобум —

И о кораллах милый миф

Разбился о прибрежный риф.

80 Не все ответы в книгах есть.

Вот море Времени – не счесть

Его глубины. Мне – пора.

Я юн, но Азия стара…

Вот, вспоминаю до сих пор

Тот мимолетный разговор

На Яффской уличке. Земляк

Мне повстречался. Так и так,

О всяком разном говорим,

Но тон его меня напряг:

90 Он стал в скитаниях другим…

Он рассказал, как сделал шаг

От правил изначальных прочь:

«Необходимо превозмочь

Всю косность нашего ума.

Нет в нем духовности. Сама

Она лишь тут, и лишь семит

Души благоговейность зрит.

И вряд ли надо обсуждать

Что в Палестине – благодать

100 На толкователях её.

Так отряхни с себя гнилье

Привычной формы наших дум,

Чтоб закалить несчастный ум!

Признайся, несмотря на лоск, 

Безумьем ограничен мозг…»

Вот наш студент. Вполне умен

И от природы одарен.

Подобно Весте, диковат,

Но в этом он не виноват.

110 Узнаем лишь в конце времен,

Кто был нам друг, и кто нам враг,

Кто гениален, кто дурак,

И в чем особенность лица

Всего, что возбуждало так

В лучах фантазии юнца.

Назад метнулся прыткий ум

К тем кадрам прошлых, давних дум,

Когда возник больной вопрос:

«А вера может стать слабей

120 Из-за того, что ты принес

Себя так поздно в жертву ей?»

Ни фраз не выдавить, ни слов;

К молитве не был он готов…

На кровлю словно зов манил,

 Как будто ждал его закат

И солнцем разогретый скат.

И он, Кларель, почти без сил

Стоит меж каменных оград.

А перед ним – холмистый град,

130 Объятый зубчатой стеной.

Сметает каменной волной

Предместий безымянных склон.

Как боевой упрямый слон,

Несет он башни на спине –

То Акра реет в вышине. 

Перед студентом – цепь холмов,

Один – особенно суров,

Над градом гордо вознесен

Хребет Масличный – Елион.

140 Струился вечер под горой,

Дома окутывал сырой

И серой мглою. Купола,

Террасы – все заволокла

Не тьма, а тишина, и гул

В бассейне древнем затонул…

Примкнул к отелю водоем —

То Хизкияху царский пруд —

Глухой и каменный объем

В разломе равнодушных руд.

150 Зажатый меж природных скал

Повис над пропастью сей зал…

Как на линейном корабле

Огни кормы глядят в волну,

Так здесь, в гостинице, во мгле,

В угрюмом каменном плену

Взор, кажется, скользит к земле,

Но там, застыла, как желе,

Бассейна темная вода…

И ветер приносил сюда

160 Бумажный сор, сухой ковыль,

Седую каменную пыль.

И над водою, словно штырь,

Вознесся коптский монастырь.

Пронзивший сумеречный мрак,

Напоминает он маяк.

Но обветшалых древних стен

И замурованных ворот

Уже коснулся легкий тлен,

И одинокий скальный грот,

170 Еще страшней, чем мертвый пруд,

Но люди в городе живут…

И в этот горестный момент

Вдруг встрепенулся наш студент.

Что нужно бедному ему?

И погрузился град во тьму.

ПЕСНЬ II

АВДОН

Под аркой – лампа на крюке,

И свет косой ложится так,

Что освещается косяк

Дверной, что в каменной руке

Сжимает тонкий пузырек,

В котором – иудейский рок,

Текст талмудических идей.

В том доме черный иудей

Живет. Зовут его Авдон.

10 Кафтан индиго носит он.

Цвет бороды его – шафран.

И вот к нему пришел, не зван,

Кларель. Хозяин погружен

В раздумий беспросветных дым.

Пергамент древний перед ним.

Не меньше гостя одинок

Он взгляд бросает на порог.

Как будто бы не удивлен,

Приветствует студента он.

20 И сразу с ним вступает в спор

И начинает разговор,

С того, что он потомок тех,

Кто, предков искупая грех,

Ушел в рассеянье, как в плен,

В составе десяти колен.

Он, черный иудей Авдон,

Докажет: это не обман –

Остатки десяти племен

Добрались до Индийских стран.

30 В Кочине, на краю земли,

Судьбу свою они нашли.  

Не соблюдать святой закон

Не видят никаких причин,

Не видят никаких препон

Учить Тору́.

                   Кочин, Кочин

(Внимал задумчиво Кларель).

Сам Эзра говорил про цель:

Еврейский мы оставим след

40 В стране волшебной Арзарет.

Мы новый породим росток.

Прими изгнанников, восток!

Вольем свой дух и свой талант

В святой индийский фолиант.

Есть в наших хрониках один

Весьма таинственный момент:

Не покидают континент

Иехуда лишь и Биньямин,

А десять родственных колен

50 Вбивают в мир еврейский клин

От Амазонки до Микен…

Кларель задумался… Мудрец

Поведал, как еврей-купец

(и португалец заодно)

Из Индии давным-давно

Отплыл в далекий Лиссабон,

И с ним отправился Авдон.

Скитался долго по морям,

И вот он прибыл в Амстердам.

60 «Там жил я счастием своим,

И вот уже под старость дней

Во мне проснулся иудей,

Стремящийся в Ерусалим.

О Иудея, о мечта!

Смотри! Светильник он схватил

И угол дальний осветил…

А там – могильная плита,

Надгробный камень, и на нем

Пылает каменным огнем

70 Безумный древний алфавит.

«Под ним я обрету покой.

У Мории. Чудесный вид!

Чтобы покинуть мир, Авдон

Из Индии пришел в Сион».

На камень глядя, он замолк.

И стало слышно тишину.

И ночи погребальный шелк

Покрыл умершую страну,

И в этом тоже есть свой толк.

80 Кларель почувствовал сейчас

Что оторвать не может глаз

От смуглой кожи старика,

Он ощущает в жилах ток —

В него вошел, наверняка,

Восточной мудрости урок…

На это повлиял и жар

Речей еврея и футляр

На косяке, и свитка дар

Будить тревожное в сердцах,

90 И непонятный, смутный страх.

Они расстались. Вот Кларель

В свою каморку поскорей

(В надежде, что волшебный хмель

Рассеется…) спешит. Еврей

До глубины души потряс.

Светильник масляный зажег…

Ах, если бы развеять мог

Он чары Индии сейчас…

Дорожный вытащил сундук

100 Во власти призрачных идей,

Сдул пыль с поверхности и вдруг

Увидел слово ИУДЕЙ.

Бумагою обклеен был

Сей чемодан. Студент забыл,

Что налепил для красоты

Сюда газетные листы

И мишуру бумажных лент.

И вот, что прочитал студент:

«Мир вопросил –

110 «Что нынче ваши корабли

Привозят, чтобы я был рад?

Быть может, шхемский виноград?

Или цветы Святой земли,

Которые Эдемский сад

Символизируют теперь?

Иль это соломонов зверь?»

Сказал паломник:

«Нет, ничего я, твой слуга,

Подобного тебе не дам.

120 Ты должен знать, моя нога

По Иудейским, по холмам

Ступала для того лишь, чтоб

Увидел я Священный Гроб.

И листья пальмы – вот мой дар,

Да, в них паломники несут

Надежды пепел, веры жар

Тому, кто совершает суд,

Тому, чей гроб – святая цель…»

Да, это дар, — решил Кларель.

130 О, бремя мыслей, тяжесть дум!

Он лег, но тут же наобум

Вскочил и распахнул окно

Луна царит уже давно,

И расплескался звездный шум

Над Елионскою горой.

Студенту кажется порой,

Что только этот склон один

На одинокий Катадин 

Всей сущностью своей похож.

140 И, если сосен нет, так что ж? 

Маслины нам заменят их

Вплетая сквозь полночный час

Двойную тайну в этот стих…

Кларель почувствовал, что глаз

Коснулась нежная рука…

…Уже светлеют облака.

ПЕРЕВОД: МИХАИЛ КОРОЛЬ