«…невозможно, чтобы это действие могло погибнуть, пока длится его причина».

Спиноза, Краткий очерк о Боге, человеке и его счастье, гл. XXVI

(Перевод с голландского под редакцией A. И. Рубина)

«…вообще в нас нет ничего такого, чего бы мы не имели возможности познать».

Там же, глава XIX

«…нам прежде всего необходимо всегда выводить все наши идеи от физических вещей (res physices) или от реальных сущностей (entia realia), продвигаясь, насколько это возможно по ряду причин, от одной реальной сущности к другой реальной сущности…»

Спиноза, Трактат об усовершенствовании разума

(Перевод с латинского Я. М. Боровского)

1

С краю

нет ничего, кроме

кухни, пристани внутри дома,

И мы в ней, словно внутри тела.

Снаружи, с другой стороны,

кто-то с граблями в руке

пересекает двор, сгребает

и стирает наши следы,

свои следы,

как будто такое возможно.

Похоже, что-то происходит,

но нет: только

половинка двери (как вещь в себе) захлопнулась

в полдень

2

Я готовлю себе кухню в кухне,

Бесконечная куча

всякой всячины.

Свет покрывает свет,

покрывающий тьму –

оболочку сущего.

Мы движемся на самый дальний

восток внутри нас.

Начинаем с какого-то иного образа мысли

и знаем:

мы начинаем, но это не начало.

Когда говорят «расстояние отсюда до туда»,

что именно говорят?

Что кто-то ближе, чем я, к истинному

3

Кухня готова, она создаёт свои

собственные орудия, чтобы добыть с их помощью

огонь

как ветка, тянущая смолу –

оттолкнуть тень.

Бог моего детства населяет местные

предметы, покрывается мелкой медной пылью.

Муравей его приветствует, держа

невидимое

как орудие труда,

чтобы навести порядок на местах.

по его походке я понимаю, что муравей

заявляет о своем праве быть,

действовать, жить

и подобен корню, спускающемуся в колодец, из которого

пробивается сила очищения

4

Теперь дам каждому предмету

имя и происхождение,

касающиеся его

предостережения – от воды, огня, падения –

и пути его очищения

чтоб не пропал в повседневности.

Предметы за предметами спешно собираются,

как стадо на пути к корыту.

В предметах – предметы, молча держащие

ручки предметов.

Пришло время сказать что-нибудь о не-

материальности предметов

и их насущности,

но, похоже, опыт учит другому:

нет ничего полезнее, чем

стирание и задержка

5

кухня, как эпос, основана на

древней форме, которая создаётся

и продолжает создаваться

из себя, а не из чего-то другого,

как будто все это было здесь

изначально, объятое

востоком,

– карманом, в который мы лезем искать

свою пользу.

Я хочу (как Вальтер Беньямин), чтобы все мои друзья

жили в том месте, где живу я, особенно,

мои мёртвые друзья.

Есть миг, когда ты стоишь перед огнем и спрашиваешь,

на твоей ли стороне огонь,

на твоей ли стороне детство,

которое для тебя – долина промедления

6

Муравей соглашается со Спинозой:

можно исцелиться от печали,

и отказывается пользоваться словами

вечный, постоянный и не-

изменный.

Он знает, что сердце кухни –

картошка.

День уже прошел

и не перестает

проходить

по краю бездны и оглушать.

Теперь, когда день всё проходит, голоса

внутренних органов, их сердца тянутся

к внешним голосам,

что обладают иной скоростью

7

Огонь не перестаёт становиться

формой, чтобы держаться

за себя.

Я наставляю домашних комаров, блуждающих

между хлебом, солью и медом.

Местные черви ждут своей очереди, и пауки.

На южной стороне кухни змеи

сидят в земле, как ключ,

копирующий себя в замке

и я должен сообщить друзьям, что кухня –

это одно дело, а желание

собираться на кухне – другое,

как одежда с карманом, полным сущего,

и карманом, полным ничего, а между ними –

все преходящие

вещи, чем бы они ни были, не

делая из мухи слона

8

И ничего-то я сегодня не делал, только

пребывал среди настоящих вещей,

делающихся вещами в процессе

делания вещей.

Быть предельно элементарным, насущным,

почти деревенщиной.

Понимать,

что простая по сути идея

не может быть

ошибочной.

Что означает «простое», если не форму?

Как воробей с грудкой

в утренней росе опускается

на истину,

как на гибкую ветку

9

хлеб переворачивается на бледную сторону

(Точно ангел в стихотворении

Рембо) и не унимается,

даже если его снова и снова рассечет нож,

в нём всё ещё будет сокрыто открытое.

Ужин защитит нас

от невидимой,

сгущающейся изнанки дыма,

а нам, знающим суть эпохи,

в которую живём, следует вести себя осмотрительно

при передаче вещей.

Маленькие тёмные звери прибегают, как будто

истинное было горкой сахара

10

Сладкое прельщает огонь

грушевым пирогом.

Чем проще этого достичь,

тем больше жаждет душа раскрыться

во многих других предметах.

То, что передо мной трепещет – чистая складка

исчезновения, из неё

поднимается славный запах горячей муки.

На это надо опираться, говорить об этом и о

том, как сократить путь.

Потом бить тесто кулаками любви

как если бы то был материал, не прекращающий

повторяться

11

Кухня передвигается в кухне с места на место.

Кухня больше картошки

скукожившейся в духовке, но прежде всего

она – это она.

Похоже, в воздухе какой-то нежный деревенский

духовой инструмент

но нет,

его нет. Я смотрю на него в окружении языка.

Нечто, что собирается здесь произойти

уже потихоньку происходит, обретая форму

в дымке, а ты

научи своё тело непротивлению,

как боец айкидо

12

О чем мы говорим битый час?

О предметах, из которых сделаны другие,

простые по назначению, предметы,

в которых скрыты тайные предметы

первой необходимости подобные

алхимическому муравью, занятому

только собой, своими конечностями, своими антеннами,

как будто он настоящий.

А я хочу понять вещи,

которые изо всех сил держатся внутри

того, что их держит

изнутри, как если бы они были волокнами грубой материи

в мире металлов.

Да что я знаю о том, что

там за всем этим кроется

13

скажу здесь слово о бесконечной

кружащей по кухне мухе.

Она перелетает от огня к огню и к огню

обращает свой взор.

Огонь открывает ему дверцу

и тут же снова исчезает

в себе самом.

А душа мухи тянется к огню,

который стирается и рождается, как мелодия.

Она знает, что огонь открыл ей вход,

чтобы пробудить в ней любовь

к другой стороне.

Остановись. Не возись с этим больше

14

Мы возлагаем руки на руки

внутри двойного

сосуда с водой,

рычим от наслаждения перед ужином

будто в восточном гимне,

всегда освящающем случайное и стороннее

во рту –

миниатюрном вулкане

колдовских похвал и восторгов.

Можно было подумать, что-то происходит,

между жаром и жидкостями, но нет,

минералы отделяются от трав вечно

расплетающихся историй,

чтоб свидетельствовать о сущем,

быть тонкими золотыми нитями нашего детства

15

яблоко (спиной к двум яблокам на

прямоугольнике стола) повторяется

в глазном яблоке,

нужное накапливается, чтобы быть увиденным.

Я принимаю свою участь на этой радующей меня кухне,

я участвую в этом прекрасном транжирстве.

Я преклоняю колени среди предметов. У каждого предмета

корень погружается в тишину,

один ниже другого.

Новые предметы, как огненные язычки

возносятся, ведут к

могуществу вещей вне нас.

Как будто предметы были стадами, сияющими в долине,

пасущимися и пожирающими долину

пока не исчезнет

16

Все, что я написал о предметах

ещё будет написано о предметах.

В недрах предметов происходят промедления, откровения.

(Кислота памяти разъедает детали и

фиксирующую их каллиграфию).

Сказали когда-то (Притчи 1:14)

«общий будет у нас карман».

Есть ли предмет, которому нет замены?

Потом я очищу стол от его столовости.

обращусь к меду как к последнему выходу

до наступления ночи,

окончательность ночи настолько насущна,

что не перестаёт начинаться

(или другими словами – верно ли, что впредь

то, что еще не произошло

не перестанет происходить?)

ПЕРЕВЕЛА С ИВРИТА: ГАЛИ-ДАНА ЗИНГЕР