:

Иван Соколов: ИЗ «КНИГИ»

In ДВОЕТОЧИЕ: 39 on 14.09.2022 at 16:19

Сон Книги : книга сна , снегом на снег ложащихся коней , книга книг в этой книге сна . Очень волшебно . Nox — noctis , — напомню , кстати . Nox — noctis . Книга — этот невзрачный « Отрывок жизни » .




В последнее утро , чуть приотдёрнув занавеску , Свет на дворе был не отличим от тьмы . Да , Свет отдёрнул , и он же был неотличим : небо от земли , утро — от кровяной колбасы , явь — от вообще не пойми чего . Дети гудят , амбулянции вопят — гробовая тишина . В разоблачённые стёкла бо́льше не полилось : наоборот , улица поглощала свет в комнате , а не наоборот . И всё ещё было такого замечательного цвета свежей рвоты , как в лучших произведениях мировой литературы . Было бы у Света глаз , глаз было бы не отвести . Даже чуть выключателем прищёлкнул , чтоб наверняка . Никакого эффекта : чёрные буквы было не разобрать от белых страниц . Это не было похоже на что — это не было похоже даже на ничто . « У и-      зго-ло-               вья кра-    со- ты » . 




Во сне Книга осторожно подкараулил Форму на пепелище — у неё там был какой-то махач с господином на букву « С » . Форма всегда приходила первой . Или последней . С . видно не было , как , впрочем , и Формы , и собственно пепелища . Подкравшись к ней со спины , Книга с опаской . « Я , это . . . » , — булокнул было он , уставившись ей в её невидимую с . « Не очень-то выёбывайтесь тут , товарищ Книга » , — отрезала Ф . , его не заметив . 




Книга , конечно , был старой бабушкой-однодневкой — но и мельтешотка-ляпунья , если совсем откровенничать , была нараспашку открытой книженцией , где можно было прочесть : « насекомое насекает     десять ртов-лун            насекомое миродрева » , где давно уже можно было прочесть всё что угодно — тут как раз как положено , как у Х . Починка лаптей , в сметану окунутый колошмёток , порхалка , дёргалка , да чего там : летняя птаха . Весь лепесток разметался , весь фалец богородицын . Душа не стареет , душа — живой уголёк , под порфировые фанфары моргающая пелеринка : не избежать таврования , во все стороны ширящейся « ин-формации » тем кто согласен читать . Малейшая конфигурация флуктуирует при приближении перголы новых пользователей , других нелётных сочленений . Пырпырка была без ума от нового ведущего в шоу погоды ( по всему явно , « уни » ) : краси-ивый — дотла . Мы все вляпались в эту историю как в несмыкающуюся книжку . Псковская-Шмовская , ну и музон . Будь это в сказке , хотя бы вывернули в зубоскальство , мол , будто сутки грохнулись с петель . И так на каждом языке , слышишь , одуреть можно что такое . 




Как заведённый целовал его в полный рот заячьей капусты . Как заключённый — в коробе призраков , форм , опавших воспоминаний . 




Когда мировой океан отступит от человеческой литорали , сама форма наших слов изменится . Нет , не отпадут окончания и нет , не пересохнет потебнианское начало . Но в говоримое вшу́ршатся перепады мысли , но в изображаемое прокрадутся небожители . Животное в нас будет хотеть сказать : « озеро     сжатие      зона сожжения » . Но песок слижет с губ : ОРЗЬ , ЖАЖА , НАЗОН-НАЗОН . Свет часто думал , какие слова подошли бы к зажатым в « бейтоводе » артритным кистям его прабабушки , к сладковатому запаху чистого пота , лопающихся фиг . Конечно , этих слов не понял бы ни он ни она — да и как их выговоришь с бесплатной кашей на подбородке . Не так обращается она к нему и теперь , навещая во сне , как когда-то он её один-етитский раз в год , и не это хотел бы он вывести у неё на плите . Но когда человеческий океан отступится от мировой литорали и они выйдут по ту сторону кротовой норы , та́к зазвучит всё : ОРЗЬ , ЖАЖА , НАЗОН-НАЗОН . 




Как молодой циркач на канатике над полотном снега : письмо-падение . Как тёмные воро́нки тепла , выплывающие изо ртов у соседей по месту . Как делай — раз ! делай — два ! ариведерчи , голова . Как середина зимы на волосок от дня твоего рождения . Как испепеление очевидным под взрыв согласия . Как тает та чту ты за руку держишь в руке . Как ( кого ради ? ) заломанная комедия . Как комета . 




Une vraie œuvre atonale il était , ce Kniga . No halftones , keine Übertönen : things either matter or they go matter and matter still . TON : то что зовёт нас язычками огня на всех языческих языках : на алеманнском немецком , на английском , на антильском франко-креольском , на бамана , на болгарском , на валлийском , на волапюке , на вьетнамском , на голландском , на грабаре , на греческом , на гэльском , на датском , на древнегреческом , на дунганском , на ебаньковском , на зуни , на йоканьгско-саамском , на ирландском , на исландском , на каталанском , на классическом науатле , на колтта-саамском , на крымскотатарском , на кумыкском , на мокшанском , на ни на чьём , на пенсильванском немецком , на польском , ну — понятно , на румынском , на сербохорватском , на старофранцузском , на старопровансальском , да и на ставропольском наверно , на транслингвальном , на трукском , на финском , на французском , на фриульском , на хауса , на чешском , на шведском , на эрзянском , на японском — на немом , не вем , на скалах пустыни Наска и на других непрозрачных языках до которых ещё не дошёл интернет . Глина .




Сон Б . : книга с корешком из деревянного гнома с ниспадающей бородой ассирийцев , книга страниц из густой чёрной шерсти . Сон Книги : снова на Пск . , немного вздр . и сразу же записал об этом , слоновые булки с маком , и « как эта новая луна » .




Лунный месяц : мы обошли часы по кругу ; тень не упала на тебя ; в преддверии совмещали свои концы ; чилиец десьтилетия : чилиец , десятилетия продержавшийся в погранице между одной Америкой и второй : где тела был насест , асбест отступает в лёгкую выемку ; поледенелок чувств ; ты ускоряешь замирание . Звёздный месяц , также называемый сдёрнутым : спрут-переводчик не сводит глазных зёрн с движений дичи : « your ultimate bottom » — « уральца мять бутон » ; то что ты видел меня вчера касается того как я тебя завтра услышу . Аномальный месяц : you’ll know it when you see it . Драконическим называли месяц чьи рогаля расходились так далеко что в итоге оказывались сведены в уходящее внутрь кольцо : подвисший Ютуб демонстрировал ротовые полости политкомментаторш , мы питались один другого изъяном : глупо надеяться что карлик спросит , хочешь ли чтоб опять : время не врёт — выедает . Meet it : метить . Up ! No ¡ : апноэ .




Не подведи , Книжечка . Ты должен стать как мир . Ты должен объять всё . 




Форма жила на другой стороне Залива . О форма залива , ты открыта , всеми имеющими глаза , ты закрыта , закрыто . Но тому кто извлёк ледяной клинок из своей толстой кишки не страшен ни Царь ночи , ни вопрос об идеальной переводимости Всего .




С Светом Книга познакомился в каком-то римском клубешнике . Свет шёл откуда-то из-под Питера — застенчивый такой паренёк , с на диктофон занесёнными ранами дружбы и слитыми в паблик церковный фотографиями орала . Книге пришлось признаться что он выдающийся калифорнийский трубадур и меченосец . Обняло Ничто и — обдало Сонцем . Нищее веко ночной мыши , сонм новогодних праздников , в паху штрихи ожидания . Свет боготворил его до самого конца : русские боготворят своих поэтов .




С новой вспылкостью о сне К . о снова на Пск . , булках , конче , луне . Фр . кн . — режим совместимости . Книга эхо . 




Кристальное утро
Трое их было , их было трое . Форма Перемен долго держалась чем разойтись мытой короной огня . Изнутри , изнутри подливали в неё тлетворные чепцы , те , кто делопроизводил и правдоискался . И то-омбё ляне-ежё . Строем их били , их било страхом и стрепетом в придворных хитинах и черпаках . Свет Перемен загорелся в день последний , когда нечему уже больше было согреть . Поэтесса с лицом , летучая , написала тогда про одноминутное видео где Свет подыгрывал боли и верёвочками обгорал и катался , катался — синими слайсами сыра в масле горкома . И то-омбё лянежё . Их была Троя , их была Троя . Книга Перемен слизнул последнее с острого в Кей-эф-си , вышел под слякоть и пар и поджёгся , пар и поджёгся , пар и па- . Столько профукал поверхности , от обугленной корки до расплавленной корки . Зафиксировано : « Смерть на 60% » — столько на этой херне погорело , кто постарше вспоминали огненную баню сорока сороков бумажных мучеников БАНа , но остаток — остаток ! — остаток его осудили по такой-то за умышленное уничтожение имущества гражданина ( причинение поджога Книгиной тушке : факин-куршавель , мои глаза ! ) . Инда ещё и хорошо сложилось , ну , если так-то — лежит себе , тлеет , сидит . И томбё тебе лянежё катись куда глаз хватит и не кончается с . А ведь была ещё Кэти Перемен , Кэти-Кэти Перемен , о троглодитки Мила́я , о факел Ольшан ! 	




Но даже тёмное всего лишь темно .





ИВАН СОКОЛОВ (СПб – Беркли – Иерусалим): 

Поэт, переводчик, филолог, критик. Автор четырёх книг стихов. Стихи и переводы публиковались в журналах «Воздух», [Транслит], «Митин журнал», «Двоеточие», «Зеркало», «Носорог», «Флаги», «POETICA», «ROAR», на портале «Квиркультура в России» и др. Критические статьи и рецензии в журнале «Новое литературное обозрение», на сайтах Colta.ru и syg.ma. Стихи переведены на английский, немецкий, греческий и др. языки. Финалист премии Аркадия Драгомощенко (2016). Резидент Виллы Саркиа (Финляндия, 2015), Балтийского центра писателей и переводчиков (Швеция, 2019) и Дома творчества «Переделкино» (2021). Участник русско-немецкого поэтического проекта «VERSschmuggel» / «Поэтическая диВЕРСия» (2015), семинара американского ПЕН-Центра «Writers in Dialog» (2020) и ряда голосовых и пластических коллабораций. Соредактор издательства «MRP», член редколлегии поэтического микромедиа «ГРЁЗА».


Фотография Станислава Снытко
%d такие блоггеры, как: