Много окон в моем дому.
Подойдёт хоть кому:
на восход смотрят "Вести",
на закат — "Дойче Велле",
к северу обледенел фейсбук.
Инстаграм запотел на юг.

В каждом окне говорят, говорят.
В каждом знают, кто виноват.

Шарюсь вдоль окон на каждый звук,
все ищу отдушины, бреши —
где сомневаются, где же, где же.
Запад — север — восток — юг.
Запад — север — восток — юг.
И ещё один круг.

Ночью случается тишина. 
Потом из ста одного окна —
пенье сирен.
Вой сирен.
И чем-то не тем озарён.

В окнах моих красным-красно.
Кровь и огонь.
Кровь и огонь.
Жечь бы в ответ глаголом, но
не могу подобрать глагол.

Я уже ничего не слышу. 
Круг съежился до столба,
на котором шатает крышу.
Вот опять взорвали. Опять сказали.

В окнах моих стоит толпа.
Повторяет сквозь воск, сквозь мозг:
— Мы пришли за твоими глазами.
— Мы пришли за твоими глазами.
— Мы пришли за твоими глазами.

в последний раз я видела себя

в разрядившемся смартфоне

если долго смотреть в эту бездну

все покажется бесполезным

в бездну смотрят без улыбки

с ней этикеты зыбки

усталые глаза поэтки

и бледноликое лицо

все остальное, как у всех —

робкая надежда на успех

нет, я не Байрон, я другая —

пока еще живая

моё перо — мой голый палец

он тычет буковки в экране

замест чернил (достать и плакать)

я пополняю power-bank

перемещаю слово, как наклейку

или бесследно удаляю

процесс письма и наслаждения оным —

отчужден печатью электронной

смартфон настаивает на своём —

замена слов, вторжение оповещений

стихотворение сохраняется

стихотворение загружается

и достигает публики в мгновенье ока

только она потребляет другой контент

поэтка, чувствуя себя не потреблённой

фотографирует лицо — и тут же сотня лайков!

мораль сей басни такова:

не окупаются слова

хоть татуируй их на своем лице

«алгоритм, помилуй нас в конце»

…и она говорит:
я все чаще в зеркале вижу мать,
но это перестало меня донимать,
просто есть во мне ее глубина,
внутрь вплетена.
… и она говорит:
из чего моя жизнь состоит?
будто юность
снова вернулась –
правда, сил не хватает на…
зато времени до хрена,
никому ничего не должна,
день построен подсказками сна,
так какого рожна?
… и она говорит:
вакуум
проживается неодинаково —
это зависит оттого,
кто подарил мне его,
насколько из живота,
насколько я занята,
насколько холод, хамсин, война,
насколько одна.
… и она говорит:
я этим полна,
чужим, услышанным, пережитым.
тщательно позабытым,
подросточьим, старческим, вне демографии
истертым, истрепанным, как фотографии,
совсем недавним, продрогшим,
влажным и пересохшим,
и нет ему конца,
и нет чужого лица,
и ничего чужого,
снова и снова.
…и она говорит:
вот приходит о себе доложить,
на лопатки судьбу положить
солдат восьмого десятка лет,
старый дед,
полжизни по госпиталям,
пробежки делает по утрам,
на всякий такой «Аз воздам».
иду по его следам.
… и она говорит:
ничего,
живу среди своего.
и она говорит: мне много всего.
и мне — мало всего.

***

это всё о нём.
это всё враньё.

***

«это папа! она — осьминог!»

***

никого не бывает —
ни тебя, ни его —
скрежет старенькой зажигалки бывает:
и тебя забывает, и его забывает.

это мир насквозь: так свистит пар.
мир — он из дыр и из гор.
красные —
злость горит. уже тлеет. уже
дождь её заливает. уже
смывает. забывает.
то ли калитка, то ли скамейка
скрипит.

***

если вы идёте по улице с котом в переноске, и все вам улыбаются,
не обольщайтесь — это коту.

В автопортрете
как в экзопланете
чудится
жизнь
неземная
сбудется ли
ожидание я
не знаю
может и нет
уж очень сурово смотрит
этот автопортрет

в детстве радость соприкосновения с импортной одеждой
недоверчивая, тактильно-
текстильная

в мелочной лавке
поблизости от усадьбы рерихов
одноразовая посуда источала защитный миазм

в старших классах бог
быстро поднятую сигарету превращал в неупавшую
такой фокус

некоторые медузы
горчицей навзничь
не помещались в ладонях

зубр наждачным языком
брал руку вместе с пучком травы
было не страшно и в принципе не жалко

слайды на темной стене
сменяющиеся через равные интервалы
рандомно повторяющиеся
но в совокупности образующие неповторимый
набор под названием внутренний мир

к нему не принадлежат ни
розоперстых касаний сладостные ожоги ни
производственных ожогов термохимический инфернарий ни
растворяющих медитаций прозрачные среды ни
меланхолии незакатное солнце что всё омрачает
ничто из этих
могущественных сверхличных сил
а только всякие глупости
тоже конечно явленные человечеству несчетное число раз
каждая
но
заведомо нескончаемые
главное же
не оставляющие приметных следов
на внутренней коже
как будто мелкое насекомое
ползет а как будто и просто черная точка
плывет близоруко ну да точка и есть

перелистать лицо меня заставило зеркало

«иначе я такое устрою…»
сказало оно
и моргнув моим отражением
оглушило трюм комнаты
вспышкой полного мрака
«…понимаешь невмоготу терпеть
торжество пошлых
сиюминутных –
сути нет
сути»

я откликнулся и приступил к делу

пальцами я прихватывал сбоку
у са́мой скулы
загнувшийся краешек
и отделив верхний слой от нижнего
проводил его над переносицей
справа налево
что вызывало звук похожий на треск скотча –

листок за листком падали
отбрасывая на меня с пола
взгляды отчаяния

я быстро устал
начал торопиться
иногда я нечаянно рвал кожу как бумагу
чересчур резко дёргая
и нам было больно

«давай помогу»
сказала подошедшая женщина
она повернула меня к себе за плечи
и бережно отделила последнюю
совсем тонкую плёнку
вместе с окончательно потухшим во мне зрением

«что там» испуганно спросил я
чувствуя что она перестала меня узнавать
и возможно принимает за кроткера

«тут чёрный провал ¬–
одна большая ноздря»

женщина рассмеялась
и сделав глубокий вдох
с силой выдула изнутри какой-то мусор
а заодно погасила кем-то просунутую туда свечку
и удалилась
путём стихающей поступи

я присел и вслепую подобрал упавших
отыскивая их по шевелению шёпота —
многие уже похолодели
и воскрешали в руках память
о резиновых купальных шапочках

я кое-как вернул перелистанных на место
накладывая одно лицо на другое
совмещая контуры

я восстановил прежнюю непроницаемость
раскрытого в угоду зеркалу
уголка черепа

надо успокоиться подумал я
подождать когда они вновь приживутся
моя голова их освоит
и пока я буду дремать
они переложатся сами
сочинят невиданную
очерёдность жизни

2020

Георгий Геннис: АВТОПОРТРЕТ