ОНЕГОСТИШИЯ —
дополнения

I
…на мотоботах как в корытах
к причалам меж взрывных столбов
дорогой волн под звёзды взмытой
иссиня-чёрной голубой
Дорогой выломов желанных
свободных от гряды желаний
Избавлен ты от похорон
исчезновеньем покорён
Ты снова в город С моря в город
В другой виток К венку венок
Надвинутый сквозь дождь бинокль
где дымный быт в щепьё расколот
ты на побывках Ты опять
в быт вмотан с головы до пят

***************
Свет нахлобученного снега
На ветвях светозарный снег
Под выгнутым фарфором неба
От облаков до снежных нег
Был год — Давайте шутки бросим —
Так с ходу раскружилась осень
и беспощадная метла
сметала всё кругом дотла
Труба коленом великаньим
сквозь годы рассекала быт
где отвыкали от копыт
для скатов и иных исканий
в раскосый звон в раскосый дождь
по окнам незабвенных тёщ

***************
Чьё мужичьё Чья доля женщин
Ступени скважин Снова дым
Закатом скручен в корень жень-шень
Так по ступеням по крутым
А там и призрак… Ты в столовой
ты в очереди стоголовой
Ты на земле Ты за столом
Где отоварив свой талон
Промчалось время съев эпоху
Возьми взамен любой надлом
Прими и мир любой апломб
Крутого урагана похоть
Событий пропасть хоть пропасть
попав эпохе этой в пасть…

***************

II
…взмыв в кавардак противоречий
да разворот в наоборот
рентгеном свет-мечты просвечен
и рвясь в побег из рода в род
из года в год и вновь сквозь годы
то в пагоды а то в погоды
пересекая кавардак
в заокеанских городах
где конный бег где Солнце-лошадь
под светлосиний потолок
под зернь луны В переполох
под чувство локтя Чует локоть
времён — — мол вся тут недолга
под брызгами огней дуга

***************
Свет Свет Включай! Вдоль рытвин жизни
Крутые ямы Времена
Подбитый быт Перекапризный
Не столько Крым сколь криминал
Рифмоответны звёздам луны
Крутые впадины Лагуны
Холмов гряда Разлапых гор
Отчаль в новооткрытый горн
Что нам толкнули об убийствах
Что Русь ужасно велика
Но лодки в зыбь от маяка
По гребням паруса-записки
Вновь первозданный первый scream
Ступенчатый ветвистый Крым

***************
всё ж вспомни вздох годов двадцатых
вздох конструктивно век пробить
не до громов не до бряцаний
к станкам к рассвету снов прибыть
Отставим кофты или блузы
возьми другой набор иллюзий
к другому берегу причаль
под неизбывную печаль
Пусть будет чудо на подмостках
всечеловеческая суть
всеотравляющая ртуть
при взбудораженных подростках
грядут сквозь годы города
годов стада и дат стада

***************
— Пропущенные в разных смыслах
— Пропущенные мы прошли
— В расплеск на грубых коромыслах
— на сгибах выжженной земли
— на сгибах голубой планеты
когда то здесь Плантагенеты
шли на восток шли на восторг
дабы закат рассвет расторг
А что цветы Поля Метели
Но тайна тайн Но чья Но чей
секрет египетских ночей
Когда душа сокрыта в теле
На возвращение души
к причалам к пристани спеши

***************
Что ж заколумбили на Запад
на полушарие туда
под грохот орудийных залпов
зажглась подзвёздная страда
где мира дар чтоб разогнаться
от резко-рьяных резигнаций
да над огнём титан кащей
да перед ним тарелка щей
вязанка дров ещё приснится
то потолок то автомат
Потомок выйдь на Потомак
Открыты антиподов лица
Пробиты дальные пути
На орбитальные взлети

***************
В Москву подайся или в Питер
под своды каменных конур
но только знак подаст Юпитер
то Канаверал то Байконур
взовьют сквозь небо звездолапы
Неужто наши бедолаги
земных забот привыкуны
допрут до Марса — — до Луны — —
до Звёзд… В рифмовку: солнце — стронций…
Что разлетался старовер
На поиск новых стратосфер
Где что ни день другое солнце
другого неба черепа
других изгибов перепад*

* Первая стихокомпозиция “Онегостишия” полностью была напечатана в сборнике Савелия Гринберга “Осения” (Москва, 1997). Фрагменты публиковались в журналах “И.О.” и “Двоеточие”. “Онегостишия — дополнения” печатаются здесь впервые. — Прим. автора.

 
ДВАДЦАТЫЕ

Рассинетуманная пучина неба
светлобагровый шар луны
Мотать лузе результатом
ум за красками и мак сарказму
и чур кручи
бучи чуб
корч рок
Выйдь на Москвареку
Чей чарльстон раздаётся
Чар-стон Чар-стон
Танцуем чар-стон
И чохом охочи
и чур кручи
Дни и ночи
И чуть тучи
Мягкооблачный пурпур
Вспень краснотканных камней
Ночей пещерами
ещё двадцатые
Краснокаменная
на угловом стыке
двуугольником
ржаворозовая
Никогданезабудка

 
ОПРОВЕРГАЕМАЯ

Опровергаемая
ты проворонила
иронию
военных лет
А теперича
заново перечень
Откат а кто
ворона пуганая
неустанная
боящаяся куста
Да заново
перечень не череп
надежды чтоб сбылись
надежды мужчин на то
чтобы сбылись
надежды женщин
Да ну ты
Звезданутые
Лошадьми запрягись в хомута
Ты намертво живой
Опровергаемая ирония
В небе с годами зацепишь комету
Горы вулканами в звёздной игре
Грубо гора ни вершка к Магомету
знать Магомет ковыляет к горе
Мы годов мы веков неплательщики
То грома то грозы немота
Так возьми ты нас ночь хоть в метельщики
даб твой млечный проспект подметать
—— Когда Арбат в осенней мистике
и ливни-бивни ночь дробят
я выхожу с конца с Пречистинки
в разрез проулка на Арбат
Простёрлось небо в предвечерний
проозарённый тучецвет
Не столь сыновний сколь дочерний
Закат в закат Откат в рассвет
Яро мол забыл глыба зло моря
То жимолость
то одержимость
Медленная воля островком

 
ЧЕРЕПАШЬЯ 1984

Черепаха через годы
черепаха а-приори
черепаха
нараспашку
черепаха
через бархат
черепаха
торопыха
Ахиллеса
черепаха
лингвосфера
черепаха
анакруза
черепаха
черепаха
Чатырдага
черепаха
Крым с Кавказом
и черепок овраг угар в окопе речи
Сокрытые В душе Истина Дорога к ней
Предновомесячие Время перед новолунием
Арбитр Тибра
Противоречие и противоположение
Разность до взаимоисключения
Между обобщением между индукцией
и дедукцией
и личностью личностности
Разность и между этим и между теми
лично Кто топя свою личность
Не отказывается всё же но более настырные более
последовательные
доходят до доходягского самоотказа
оттого что не только разность но и суть бытия

по неведомым обстоятельствам точно должен прибыть
во столько то по часам видно
что в девять тридцать на повороте
на Неле-Неделинскую лбомоб лбомоб
По независимым По особому обстоятельству
Лбомобстолъятельство
должен точно прибыть по часам во столько то
видимо в девять тридцать на эту Неле-Неделинскую
в сабвэй когда вся толпа хлынет
в приближающийся поезд
видно когда он на подходе там в глубине
рассвеченного раззиянного туннеля
чтобы войти в вагон
подошедшего подогнанного поезда
и ты с толпой но первый раз в этом маршруте
всё таки от толпы и несмотря на толпу
дальше нахожу более просторное у дверей у выхода
что можно увидеть
отсюда данную Вдруг-Неглинную
несколько рано но верно
выхожу пря вперёд в ещё предрассветное
в город мимо громад площади
пересекая
до стыка с окраиной

* * *
Вспышка на окне искрится
озаряя дальний лес
летит, в форточку стучится
слёзы веток на стекле
сквозь замок так больно светит
дверь так жалобно скребёт
снежный ветер меня встретит
и за вечер позовёт
Я хотел в большие страны
убежать, известным стать
покорить всех чудостранной
музыкою цветострочек
цветозвучие читать
но в момент-апокалипсис
рок в рожок меня согнул
Стой! Ни с места! Рядом – бездна.
Покорись. Иначе – баста!
Пропадёшь. И я, как бастард,
въехал в нищую, несчастную страну
Эфемеры лёгкой Вены
и парижские мосты
и капелл сикстинских стены
слабым звоном из мечты
и опять из репродукции
смеются города
и узоры нежноблюдца
из оконца, где несутся
в тонкоумцы поезда

НА ТЕМУ МОЦАРТА

Неуверенно ветка забьётся
лента в стёклах обрызганных елью
на столе зазвенев отзовётся
покрасневшей в стакане метелью
чем же вечер у порога
легче веера безрога?
Как же воробья навести на звезду?
Зачем, зачем суматохе какаду?
Неуверенно ветка забьётся
лента в стёклах забрызганных елью
со стола бубенцами метели
буковцы – из столицы кивок.
– Вот вам чашкострок.
– А где же в ней вводеватто?
– Ни леща, улещай, не очищаю
этикеткокетку в кепку включу.
– Не леща защищая очищают.
Чую чаек совещанье
дело в том: часам не нужен камертон
и в стиховенах поездами озарён
поветрием реют.
Фонарём на мосту покраснели
удаляясь поезда.
Сверкаю у двери
за мостами платками метели
с ветки ветхая звезда.
За мостами залистали ли –
литании строка
из-за талии Италии
лиласки глазкилик
голосок полоскать

ХУДОЖНИК

Знает ли птица, что птица она,
знает ли ветер, что ветром летает,
ветер не знает и птица не знает,
вечно свободный свободы не чает
тщетно сидеть у окна до темна.
Птицам темниц вспышка воли видна.
Быть я любимым хотел, но стихи
вместо меня от любви клокотали,
жизни не зная, слово терзали,
между решётками строк трепетали.
Всплески полосками – нежность сплели –
нервы тропинками снежной зари.
Страшно и чудно звенели слова,
словно земля в голосах колосилась, –
золотолик – купола окрылила
ввысь уносилась, лбом становилась,
над океаном Вселенной склонилась –
вижу в знамёнах звенит голова,
как над казнёнными храм Покрова.
Всё из меня в бесконечность ушло,
ночь в сонной луже мерцает совою,
Скорчилось тело, плывёт за собою,
словно полощется в слове крыло,
тащит утопленник воли весло.

ИСКУССТВО-3

По пустыне толполюдь
в синеглазой шляпе
с узкоусой мандолиной
тоска закутанная в линию.
В стороне процессии –
дистанцы дискобессии.
Кем мотается тоска
если сказка надоела
если жизнь офонарела
если смерть, смотри:
так далека?
Замер в коробке
ум-метроном
за морем маска –
огромноокно.
Вдруг возникает едва уловимо
лёгкий намёк, словно след
путешествий
кем-то не конченных,
что-то начавших
словно Мессию меня ожидавших
сделать их образом
необозримо законченным,
свежим.
И разрастается страстноволною
душу в оздрожь неприметно бросая
В пламя всё время собрав мировое
мелодия бесконечно-простая
и над замёрзшими улицами
исторических дорог
свет-созвездье разлук запредельных
словно плывущий в ковчеге Бог
с образцами оживающих –
бывшие тени.

* * *
Лентовесна из окна вещелета
созвучьем ограды и камышей
свет чуть заметный, не знаю откуда
приблизился к саду, уже у дверей
а ночь так тиха как в шкафу
В серебре зазвенели ресницы
тарелки
цветоброшу перо. На шкафу
синеокие брови окна
а за вечерним окном
резвится маленькая девочка
это – лампа – под кроной настольное лето
Это летнерояль из-под кроны горя
кроны оранжевороты моря –
повороты дорог к звукоряду аллей
тополя раскалив купола поднялись
из-за крыш поднялись – из-за крыши крыла
возвращается юность приветствуя свист
из ролей серебристых корон сентября
лентой молнии лес разорвись
кроны чуть по краям распоролись
юный друг, улыбнись!
У тебя на щеках стрелы листьев
зажглись –
мои удивлённые брови
В цветостёкла уложим
Цветы-витражи
Одиноки – ау! – на шкафу
синеоки брови моркови.

ОДИНОЧЕСТВО-2

ни дождь ни прохожий меня
задумавшись не задержали
и камень стопу не поняв
белеет как в жалости пламя
к себе повернувшись лицом
листы в неотчётливой позе
пропел белоснежный псалом
во лбу всю любовь заморозив
и странным себе чухничком*
чужие не зелены птицы –
увидел летящий псалом –
прохожих бегущие лица

* Чухничок (cuhnicok) – 1) упавший вверх миниатюрой портрета зеленый сундучок; 2) растение, похожее на клубящуюся ввату.

* * *
Восковое личико в окне
за окном кирпичика ладошки
штык трубы с лицом поятой кошки
штейнеровской молится луне
шевелится – это шёпот – крыша
это плащ монаха – крыша – змей
и страна притихшая –
хвост затенённо-мыши –
за диваном нос-чуланос новостей

ТЕМАСВАР-36

I
Больше никто не раскрасит
чернилами новое платье.
Но почему же оно
так черно ослепительно
словно ночное окно?

II
Вновь не расцвечено
новое платье
чернилопятном.
Но почему же оно
так черно, слепящее,
словно ночное окно?

* * *
Осень
о листьев безлесинь.
О сотки бессолнечный просек
о лоси без злости весенней
сини
оград огородных разини
безрогих дорог именины
осин синеоких смотрины
осень
о песен безлесинь
бесптичьих озёр заголосень
загадки без песен девичьих

Перед тобою, любезный читатль, антология русской аллохтонной поэзии Израиля, несущая уже знакомое тебе имя: «Двоеточие». Таким образом, это издание представляет собой зримое воплощение бессмертной души скончавшегося одноименного журнала, то есть, говоря попросту — привидение. Насколько известно составителю, привиденческий жанр до сих пор не имел прецедентов в мировой книжно-журнальной практике. Посему, «Двоеточие» и post mortem продолжает пост-ранично шествовать во главе пост-упательного движения по ст-еночке.
Тот факт, что покойное, предоставившее на страницах своих шести номеров площадь для посева разумного, доброго и вечного восьми-десяти авторам, не связанным никакими корреальными обязательствами, продолжает как изнутри, так и снаружи видеться журналом группы или даже компании, вселяет радость, неподвластную разрушительному времени. Как обычно при столоверчении не обошлось без непредвиденных вторжений из мира теней, в результате чего на страницы издания проник призрак А.С. Пушкина в преддверии своей двести первой годовщины.
В заключительной части антологии, дабы не переусердствовать с эктоплазмом и прочими издержками всяческого спиритического сеанса («Возьмемся за руки, друзья» и тому подобное) было предложено высказаться по поводу некоторых аспектов поэтической циркорамы не только поэтам антологии, но также филологам и критикам.
После мучительных раздумий о последовательности размещения стихотворных текстов, были, в конце концов, отвергнуты как алфавитный, так и палиндромический принципы, и стихи расположились в согласии с порядком их поступления в редакцию.
Авторские орфография и пунктуация сохраняются благоговейно.
Составитель выражает благодарность всем участникам «Двоеточия», проявившим подлинный энтузиазм в нелегком процессе вызывания духа.