Современная европейская светская поэзия берет начало в поэзии трубадуров — поэтов, писавших на старо-окситанском языке на территории нынешнего юга Франции. Там, к 11-12 вв. сложилась особая куртуазная, т.е., придворная культура и этос, в центре которого была любовь к даме. Поэзия трубадуров выражала этот аристократический этос и сама была одной из важнейших куртуазных практик. На довольно раннем этапе развития поэтической традиции трубадуров, возникло стилистическое противопоставление между стилем trobar clus, т.е., “закрытая поэзия” или “темный стиль”, характеризовавшимся изяществом формы, строфической сложностью и герметичностью содержания, и более простым trobar leu — “легким стилем”. Стилистическая дифференциация породила литературную полемику. 

Михаил Мейлах пишет^[1]: “…наиболее интересный материал к вопросу о литературной и языковой полемике в среде трубадуров содержится не в биографиях и не в теоретических трактатах, а в их собственных произведениях, особенно в «тенсо» и «партимен» — стихотворных диалогах-дебатах, в которых каждый из участников попеременно защищает свою точку зрения. Существуют тенсо, посвященные чисто стилистической полемике, в том числе знаменитый спор двух прославленных мастеров «темного» стиля — трубадуров Раймбаута Оранского и Гираута де Борнеля, в котором последний отстаивает право поэта писать в более доступной манере”.

Перевод этой тенсоны приводится здесь. Существуют другие ее переводы^[2], у каждого из них свои достоинства. Надеюсь, что есть свои и в предлагаемом здесь переводе. Участники прений: Гираут де Борнель, выдающийся поэт “легкого стиля”, считавшийся впоследствии многими важнейшим из трубадуров[3] (однако Данте, поклонник trobar clus, считал такое мнение глупым^[4]), и Раймбаут Оранский — могущественный феодал, доблестный рыцарь, удачливый любовник и один из важнейших поэтов trobar clus. Он выступает в этой тенсоне под куртуазным прозвищем Линьяура^[5]. Этот спор произошел во второй половине XII в.  Все строфы тенсоны имеют не только одинаковую просодическую структуру, но и одни и те же рифмы в каждой строфе. Такие строфы называются coblas unissonans, это один из наиболее распространенных, если не самый распространеный  способ строфической организации песен трубадуров.

Наследница поэзии трубадуров — итальянская поэзия, зародившаяся при дворе блестящего монарха, короля Сицилии и императора Священной Римской Империи Фридриха II Гогенштауфена (первая половина XIII в). Придворные короля, составившие поэтический кружок, писали стихи на сицилийском диалекте, позже эти стихи были переписаны тосканскими переписчиками и дошли до нас в “тосканизированном” виде. Среди выдающихся троваторов (так называли себя ранние итальянские поэты) такие имена как Джакомо да Лентини и Пьер делла Винья. Песни слагал и сам государь, и его сын Энцо, король Сардинии. Поэты сицилийской школы разрабатывали темы поэзии окситанских трубадуров, оригинальность их творчества была прежде всего в том, что они писали свои песни на итальянском языке; кроме того, в их среде возникла и получила популярность такая форма, как сонет. Диспуты-тенцоны приобрели форму обмена сонетами.

Вскоре, итальянская поэзия распространилась и в Тоскане. Среди тосканских троваторов огромная слава и авторитет достались поэту Гвиттоне д’Ареццо^[6]. У него было множество последователей, и в их числе Кьяро д’Аванцатти, Бонаджунта Орбиччани и Гвидо Гвиницелли. Последний не был тосканцем, он был гражданином Болоньи. Это город университетский — город первого средневекового университета. Город наук и знаний. Научная среда и ученые беседы без сомнения повлияли на творчество Гвидо Гвиницелли. Он начал писать в новой, утонченной манере, с метафизическими и натурфилософскими референциями. Позже, новая манера была названа “сладостным новым стилем”, значение которого для всей последующей европейской литературы огромно. Бонаджунта Орбиччани выступил против нового, слишком утонченного и слишком сложного, по его мнению, стиля. Надо сказать, что позже Бонаджунта Орбиччани признал, что был неправ. Правда, он был тогда уже в Чистилище, где его встретил Данте^[7]. Именно в его уста вложено это определение — “сладостный новый стиль”, который отличается от речей Гвиттоне, Джакомо да Лентини и самого Бонаджунта тем, что слова поэтов сладостного нового стиля не выдуманы, но внушены самой любовью, надиктованы Амором.

^[1] Михаил Мейлах. Язык Трубадуров. М., “Наука”, 1975. Стр. 85

^[2] Пер. Константина Иванова: К.А.Иванов, Трубадуры, Труверы, Миннезингеры, М., “Ломоносовъ”, 2014. Стр. 35-37; Пер. Валентины Дынник: Поэзия Трубадуров. Поэзия Миннезингеров. Поэзия Вагантов, М., “Художественная Литература”, серия “Библиотека Всемирной Литературы”, 1974. Стр. 88-89; Пер. Анатолия Наймана: Песни Трубадуров, М., “Наука”, 1979. Стр. 56-57. 

[3] Так, например, пишет о нем Жан де Нострадам (16в.), автор тактата “Жизнеописания древних и наиславнейших провансальский пиитов, во времена графов провансальских процветших”:

“И был он самый лучший трубадур из всех, что были и до и после него, и за то прозван был Главой трубадуров“ – Жизнеописания Трубадуров, М., “Наука”, 1993, Стр. 30

^[4] Чистилище XXVI 119-120

^[5] Прозвище-сеньял (segnal) — распространенная куртуазная практика. Как правило, дамы упоминались в стихотворениях под такими прозвищами, но часто и сами поэты и их певцы-жонглеры. Подобная практика куртуазного “переименования” сохранилась и в итальянской поэзии. К таким прозвищам относятся, например, Беатриче — прозвище возлюбленной Данте, или Лаура — прозвище возлюбленной Петрарки.

^[6] В зрелом возрасте, Гвиттоне стал религиозным человеком, монахом, перестал писать куртуазные стихи и стал писать стихи религиозные. Он был плодовитым поэтом, слава его была велика, но представители следующего поколения, поэты сладостного нового стиля Гвидо Кавальканти и Данте Алигьери относились к его поэзии весьма критически.

^[7] Чистилище XXIV 52-57

Тенсона Раймбаута Оранского и Гираута де Борнеля

Скажи мне, о Гираут Борнель,
Что ж trobar clus ты гонишь вон?
Какой у этого резон?
Ужель одна
Всему цена,
Коль стих ты ценишь только тот,
Что понимает весь народ?

Сеньор Линьяура, я досель
Не жаловался испокон,
Что пишет всяк как хочет он.
По мне ж должна 
Быть песнь ясна,
Ее оценит всяк, и вот,
Злой не придаст ей оборот.

Гираут, пускай моя свирель
Не издает всеобщий звон —
Глупцам и тем, кто искушен.
Толпа дурна,
И как она
Отделит низость от высот?
Им все одно, бессмыслен сброд.

Линьяура, я, ложась в постель,
Заботы этакой лишен,
И я терять не буду сон.
То не вина,
Что мне дана
Любовь людей: наоборот —
Каков невнятной песни плод?

Гираут, моя лишь в лучшем цель,
Мой стих для лучших сочинён,
Не чтоб звучать со всех сторон.
Вещь, что срамна
И что важна,
Как соль со златом — разный род.
И с песней так, в ее черед.

Линьяура, ты не сел на мель
Ты в диспуте любви силен,
И потому-то я смущен.
Так хрипуна
Возьму я на
Жонглера роль. Знать, подойдет,
Мне лишь фальшивый обормот.

Гираут, как речи пустомель —
Наш спор. Какой в нем заключен
Смысл? Кто я сам и кем рожден?
Душа мрачна
И смятена,
Ведь только радость мне — как мед,
В ином же  —  множество забот.

Линьяура, грустно мне: ужель,
Та дама, в кою я влюблен,
Чей щит передо мной червлен,
Отдалена?
Мне мысль странна.
Я помню от нее почет,
И графство от ее щедрот.

Гираут, жаль, встретишь новый год
Вдали ты от моих ворот.

Линьяура, нынче мой уход.
Меня двор королевский ждет.

Перевод и предисловие: ШЛОМО КРОЛ