ИЗ КНИГИ «ПОЛЕВОЙ КЛИЧ»

БЛИЗНЕЦ: Правой щекой прижавшись к стеклу снаружи. БЛИЗНЕЦ: Левой щекой прижавшись к тому же стеклу изнутри. БЛИЗНЕЦ: Левую ладонь приложив к стеклу снаружи. БЛИЗНЕЦ: Правую ладонь приложив к стеклу изнутри. Ни один из них не слышит другого.

БЛИЗНЕЦ: Что если представить выход без лабиринта, такие глубины, где свет — основание сна, и тягу существа к существованию? Чтобы продолжить, соберите нити разделённого или едва намеченного, — говорение в прятки во время чумы, бессвязную смесь выражений и диалектов, фонологию обездоленных, — и постройте по кирпичику ритм-машину, измеряющую перебросы музыки из молитвы в заикание и обратно.

БЛИЗНЕЦ: Бессонница и недовольство собой — из них прорастает стихотворение, и невыразимый кусок мрамора обращает себя к листку, трепещущему на тёмном стекле. Утро тоже настанет, в провидении как в неведении. Речевой акт — это ничто иное, как 13-я форма клинической афазии.

БЛИЗНЕЦ: Что если представить множащийся «выход воспрещён», скошенное поле, где оператор падает без чувств и снимает небо, приходит в сознание в доме, который он сам и построил, но не может ни войти, ни выйти, потому что двери непрерывно хлопают. Кривое зеркало величия, не касаясь, но идя на ощупь, словно память, приближается к равнодушному лебедю. Заикается озеро, созерцая себя, не река.

БЛИЗНЕЦ: есмь камня, утомленного океаном и тихо прорицающего жизнь, точно планета на сваях. Пирамиды — единственная истина в падении. Речь — непрерывное отсечение. Великий оратор мраморными устами шевелит против речи, избегая запинки, единственного чуда языка.

Близнецы меняют положение, не двигаясь.

БЛИЗНЕЦ: Коммуникация — это всего лишь барьер, так шарят руками в пространстве от звука до отзвука. Эхо не хочет быть местоимением. Открой бесконечное множество чисел воды, запусти ужасающий двигатель — и я поймаю частоту потери разума, нащупаю тёмные внутренности идентичности и единичности, неожиданный творческий акт, неразборчивую завязь промежутков, приближение к префиксу звука. Никакого значения — значима только пунктуация тишины. Я двигаюсь не в своём измерении, если ты понимаешь, о чём я.

БЛИЗНЕЦ: Трубчатый воздух, хранилище звуков, мыслимых и немыслимых, вгоняет в дрожь это чёртово удлинение гласных и береговой полосы – предвестие полной потери. Представь комету, что средь бела дня против всех законов гравитации восстаёт, как Лазарь, несогласно звуку? Дыхание – это догадка, плач – единственная глубина. Всё остальное – двоение после полудня. Будь со мной!

ПЕРЕВОД  С АНГЛИЙСКОГО: МАРИЯ МАЛИНОВСКАЯ

Иван Аргуэльес (1939 — 2024) — мексикано-американский поэт. Получил степень бакалавра по классическим языкам в Чикагском университете в 1961 году и степень магистра библиотечной науки (MLS) в Университете Вандербильта в 1968 году. Работал в Публичной библиотеке Нью-Йорка с 1968 по 1978 год и в Университете Беркли с 1978 по 2001 год. Был удостоен the Poetry Society of America’s William Carlos Williams Awardв 1989 году, The American Book Award — в 2010 году и Before Columbus Foundation Lifetime Achievement Award in 2013 в 2013 году. Хотя его нередко относят к сюрреалистам, в его творчестве глубоко укоренены классическая традиция, а также модернизм (Паунд, Джойс, Лорка, Вальехо).

Соломон Рино (род. 1976) — драматург, художник-оформитель, издатель. Получил степень бакалавра в области писательского мастерства и литературы в Калифорнийском колледже искусств (2016) и степень магистра английской филологии (область исследований — творчество Сэмюэла Беккета) в Университете Рединга (2019). Автор этнографического исследования тибетской ритуальной традиции Deity Men, Reb gong Tibetan Trance Mediums in Transition (Asian Highland’s Perspectives, 2009). Перевёл с венгерского «Борский дневник» Миклоша Радноти под заглавием A Wiser, More Beautiful Death (Éditions Michel Eyquem, 2011). Был редактором ежегодного литературного журнала Second Stutter (с 2017 по 2022), представлявшего важнейшие экспериментальные поэтические практики США и Европы. Книги, изданные Рино, находятся в специальных коллекциях Библиотеки Грина Стэнфордского университета, Библиотеки Бэнкрофта Университета Беркли и Публичной библиотеки Сан-Франциско.

«Полевой клич» — детище бессонницы: обмен строфами через залив, от Сан-Франциско до Беркли, туда и обратно, — до первых проблесков рассвета.